— Прежде, чем продолжу, предложить тебе чаю? Может, ты уж устал слушать и желаешь отдохнуть? — спросил хозяин, хитро сощурив глаза. Гость покачал головой.

— Ничего не нужно, благодарю. Скажи, зная, что компания та тебе встанет поперёк горла, отчего ж ты согласился?

Хозяин помедлил с ответом. Поправил свечу в плошке.

— Может, ты устал говорить? — не отступал гость. — И тебе требуется отдохнуть?

— Я могу говорить до рассвета, благородный асатр, коль желаешь. Я обещал тебе и исполню своё слово, — вздохнул хозяин. — А компания та… Ну и что ж, что большая часть не вызывала во мне приязни. Они обеспечивали мне надёжное прикрытие, тем более, что наш предводитель так и не прознал во мне Беса. И это меня устроило. Осталось мне держать маскарад, да не сорваться. А для того требовалось немало сил. Тем более, что путь предстоял долгий, и демону пищи в нём не будет. Я почти был готов. Почти…

*****

Путь наш лежал по тракту, по какому я шёл пешим в ту лихую ночь после облавы. Мимо маленькой деревеньки, именуемой Дольна, где господа магики устроили себе загородную виллу. Там должны были присоединиться к нам учёные господа и еще одно лицо, которого я не знал. Сие лицо должно было стать той самой причиной, по какой нас запомнят в истории. Лицо должно было записать наши похождения и описать находки. То ли секретарь, то ли летописец. Имени никто не называл. Да мне было и не интересно. Моя цель, Стошен Акварис, должен был ехать в экипаже под моим началом. Я ждал встречи и готовился к ней по своему.

Демон рассуждал внутри моих мыслей, сколь густа и сладка кровь обратившихся к могуществу людишек, а я с ним не соглашался. Обычная кровь. Как у всех. Мне ли не знать. В Империи такого сорта люди частенько становились моей целью. Говаривал, да? Слияние меня не коснулось, потому заподозрить, учуять во мне ательда было невозможно. Не разглядеть, не почувствовать. А уж лицедействовать нас учили и тогда. В общем, я был идеальным для того исполнителем. Ну, и не без гордости могу сказать, что ни разу не ушёл, не выполнив поручения. Ни разу не промахнулся или не исполнил того что поручено. Хотя хотел единожды.

*****

— Расскажешь? — гость подался вперёд, предчувствуя тоску хозяина.

— Коль желаешь, — обречённо согласился тот и, помолчав, начал рассказ.

*****

Учти, что в Империи жизнь моя проходила под знаком подчинения. Я не оправдываюсь, просто помни, что воля моя оставалась спящей, и в мыслях был выжжен приказ, какой я был обязан выполнить. Повторюсь, то не оправдание. Просто помни об этом.

Из сколы нас уж давно выпустили, и мы пошли каждый своею стезёй.

Моё место было рядом с махха Солладом, человеком, чьё влияние на Малый и Большой двор трудно было переоценить. Он решал, кому жить в том кипящем интригами котле, а кому утонуть. Правил твёрдой рукой, и был безмерно предан Императорскому дому. Я стал его идэ в начале своего пути.

*****

— Что это значит, — не понял гость.

— Идэ, инструмент, — небрежно пояснил хозяин, — орудие. Вроде топора иль пера. Вещь без имени. То, чего не жаль.

— Но хороший инструмент, наоборот, жаль испортить, — возразил гость. — А некоторому оружию и вовсе давали имена.

— Ты бережлив, благородный асатр, — усмехнулся хозяин. — Нас поделили после обучения на сорта. Тех, кто подавал надежды, отправились к Большому императорскому двору в Закрытый город, что стать там личными охранителями Императорской семьи. Прочие оставались за стеной и служили разным целям. Для таких идэ, как мы, не было жалости.

*****

У махха Соллада было немало врагов. Но каждый желал сделаться его другом. На его жизнь покушались регулярно: травили пищу, подсылали убийц. Но всех их он с лёгкостью мог переиграть. Пищу его пробовали специальные слуги из числа чиновничьих отпрысков, что не угодили кому-либо из благословенной семьи, а с убийцами он разбирался быстрее вдоха, давая поручение мне.

Я исполнял его задания с лёгкостью, и не задаваясь вопросами. Он, к слову, мог отдать приказ о казни неугодной наложницы, не разбирая её вины, коль она сделалась ему неприятна. Способ для исполнения приговора он называл сам. Мне же было безразлично. Видел бы меня Вилей тогда, проклял и руки бы не подал. Но, по счастью, в Ардени нравы помягче.

Махха Соллад видел заговоры везде, и не доверял никому. Ему казалось, что каждый его советник, каждая дева в зирейме может служить для недругов. Он и мне не доверял и, когда подозрительность его выходила из берегов, устраивал и мне проверки. Желал видеть, есть ли во мне толика страха за мою жизнь иль нет. Потому проверки эти граничили с наказанием, но в последний момент он всегда отступал.

*****

— Как любопытно, — гость склонил голову, — ты не рассказывал про Империю, и, как будто, не собирался. Мне показалось, что тебе неприятно вспоминать о том.

— Коль я отрекусь от прошлого, то утрачу львиную долю своей жизни, — усмехнулся хозяин. — В Империи из меня сделали того, кто я есть. Хоть там я был уничтожен полностью, однако возродился и вышел оттуда тем, кого ты знаешь. Отчего ж не рассказать в той части, которая не ужалит твоего мнения обо мне?

*****

Так вот, поначалу махха Солад держал меня при себе. Но его подозрительность делала своё дело. После дурно приготовленного обеда с жизнью расстался повар, двое слуг подавальщиков и один из чиновников всего лишь косо на него взглянувший. Это о том, сколь хрупка была чужая жизнь в его доме.

Жизнь живших в доме наложниц стоила даже меньше, чем моя. А моя была равна, пожалуй, миске с рисом.

*****

— Отчего так? — снова удивился гость. — Я не понимаю, разве ты не был выдающимся воином тогда?

— Я не прошёл испытания, благородный асатр. Не впитал в себя силу, дарованную мне моим повелителем, потому сделался ничуть не ценнее пса на цепи, каких много на улице. Сколь искусен не был воин, в соединении с демоном он кратно сильнее. Потому моя ценность для императорского дома сильно упала. Чтобы сравниться хотя бы со Змеем требовалось кратно больше сил и упорства. Предстояло отработать средства, потраченные на обучение и содержание и заработать право служить своему Императору.

— Разве это справедливо?

— Как есть, — хозяин пожал плечами. — Разве ты противился укладу своей семьи, когда знал, что он уж устарел?

Гость задумался и кивнул, соглашаясь.

*****

Как я уж сказал у маххи Соллада было много недругов. И в Закрытом городе тоже. Особенно неприятен он был Малому двору, ибо служил самому Императору. Я сопровождал его в качестве охранителя и личного палача в каждый из его визитов. Моя задача тебе уж ясна. Молчать и делать, что велено.

Закрытый город, когда мы там бывали с визитами, отзывался во мне отголосками восхищения. Я даже не уверен, что чувствовал хоть что-то, держа в фокусе лишь своего благодетеля. Но, поверь, прекраснее дворцов ты не увидишь нигде. Коль попадёшь хоть когда, в чём я сомневаюсь. То красота не для всех. Ажурное кружево каменной и деревянной резьбы украшали колоннады и галереи. Столь же изысканное кружево цветов и золотого плетения в оградах делало достойную оправу для императорской семьи.

В той же роскоши жили возлюбленные девы Повелителя тверди и небес. Брали их и из свободных семей и из чужестранных рабынь. Потому бывали там и пересийки, тёмные, как сумерки с упругими гибкими телами, и нежные, как цветок гордарские девы и даже арденские, пламенные, как бутон огня. И каждая желала сделаться единственной для своего повелителя. Уж там нравы были похлеще, чем в нашей сколе, поверь. Хворь всегда сильнее видна на самых прекрасных цветах и тем больнее садовнику. И чтоб сад оставался цветущим, он просто вырезает больные цветы.

Всё это я видел перед собою, но мне было безразлично. Махха увидев, что некоторые из наложниц бросают на меня похотливые взгляды, велел мне поддаться искушению. Так он желал узнать, сколь сильно похоть извратила дев, услаждающих его господина.

— Принеси мне доказательства, — сказал он мне, разместившись на ложе у себя в покоях, — что девы эти мешают семя их господина с грязью. А ежели хоть одна мнит себя выше императора, я должен знать.

Поманил к себе пальцем, и когда я склонился, положил палец на веко, провёл по щеке до самой губы.

— Смазлив. К ночи ко мне придёшь… с докладом.

*****

— Я не уверен, что желаю знать, что было дальше, — гость невольно расправил спину и напрягся.

— О, не беспокойся, благородный асатр, — рассмеялся хозяин тихонько, — того я тебе не поведаю, сохраню твою веру. Но ты должен понимать, что выбор был невелик.

— Я понимаю, — согласился гость. — Если тебе неприятно, вспоминать, так и незачем.

— Всё то уж зола, — хозяин пожал плечами, — но коль тебе не к совести, так я не стану дальше говорить.

— Уж лучше расскажи про Гордарию, — сморщился гость, — боюсь, твои иритийские похождения мне будут не к вере и не к совести.

— Тогда перейду сразу к сути.

*****

Заговора, может, и не было, но кое-что я узнал. Зрело там недовольство рабской долей и заговор против их матроны. Даже и не заговор. Недовольство и мысли о свободе. То была пересийская дева. Чёрная как ночь, жаркая как южный ветер. Её сердце горело огнём ярости, но она искусно скрывала его под слоем угодливости и страсти. Как и я когда-то. Она желала свободы и думала, что соблазнив меня пробьёт тропу к родине. Мы встречались тайком, и она раз от разу убеждала меня бежать вместе. Хотя, может, и думала бросить меня на растерзание, когда вырвется сама. Мы уж того не узнаем.

Не знала, бедняжка, что я такое на самом деле. Махха Соллад знал о каждом нашем свидании и велел мне согласиться на побег. И мы начали готовиться. Махха желал знать, кто нам поможет, презрев запреты, и каждого желал знать поимённо. Желал выкорчевать любую заразу из своего сада. И я ему в том стал помощником.

*****

— Что с ней сталось? — глухо прервал хозяина гость, не желая слушать дальше.

— Я убил её сам, — коротко отвечал рассказчик. — На глазах у всех, чтоб было неповадно. Её смерть не была лёгкой. Сказать, что я сделал? — и поднял глаза на гостя, прочитав в лице напротив нарастающий ужас и отвращение.

— Нет, — гость отпрянул.

— То и верно, — вздохнул хозяин. — Незачем. Это было... Как кровь на нежных лепестках.

— Для чего ты говоришь это?

— Желаю, благородный асатр, что б ты видел мою судьбу со всех сторон и благостных, и противных человеку и иллию. Ты, без сомнений, не преступил своей совести ни разу. Деяния твои благородны и никогда не ведут к гибели. Мои же темны и наполнены чужой болью и страданием.

Хозяин замолчал. Гость же задумался, глядя на трепещущее пламя свечи.

— Тогда я желал не быть тем, кто я есть, — наконец сказал хозяин. — И впервые подумал, что мог бы пойти на поводу у судьбы и бежать из Империи. Нас бы всё равно нашли, возможно, как нашёл меня Змей даже после смерти, но тогда бы я явил подобие воли. Но, к сожалению, этого не случилось. Та дева приходила ко мне и не раз во снах и бреду после. Сулила мне проклятья и кончину в муках. К слову, все её пожелания были людьми исполнены. Надеюсь, она упокоилась на том. Это единственное, о чём я действительно сожалею, пожалуй.

— Для тебя не было последствий? — осторожно поинтересовался гость. — После такого.

— Нет, я исполнил всё, чего от меня требовалось, — хозяин пожал плечами. — Разве после махха Соллад возжелал подтверждения, что я не спасал свою шкуру этим поступком и не заразился крамолой.

— Что за подтверждение? — спросил гость, уже чувствуя, что ответ ему не понравится. На это хозяин поднял руку без двух пальцев, мизинца и половины безымянного.

— Я платил за каждое его подозрение фалангой пальца. Он желал видеть, что я без сомнений сделаю всё, что будет приказано. И когда убеждался, отступал удовлетворённый.

Гость вздрогнул.

— Она стала для тебя ближе, та дева? — робко спросил он.

— Нет, — отрезал хозяин, — но в ней я увидел своё отражение. Нас разделило лишь то, что мы оказались по разные стороны. Я не смог вырваться из смолы ацефилума. А она доверилась не тому человеку. Что ж, сильно ли я пал в твоих глазах, благородный асатр? — усмехнулся он.

— Я знаю тебя сейчас, и не вижу в прошлом угрозы настоящему, — заметил гость. — Как ты верно заметил, всё то уже стало золой.

Хозяин кивнул.

— Пойдём спать. Уж не спрашивай больше о том времени, коль тебе неприятно. Довольно на сегодня откровений. Завтра поведаю, какова была наша дорога с магиками. То всяко веселее.