Стоило убить его. В первый же день, при первой же возможности мне полагалось не играть чужую роль, а исполнить долг гражданский перед Ниривин.

Всегда живший лишь мечтами да желаниями Рершер, как и жена его наивная, смирились с этим чужаком. Приняли его. По крайней мере, мне так казалось. Кажется до сих пор. И жизнь его тогда ценил я, сколь и любую прочую — так следовало поступать мне, имперскому врачу.

И в тот день, заполнив голову свою мыслями о враге, о раненом солдате в доме друга, я слишком многое упустил. Столько смертей прошло мимо меня. Непростительно! Не думаю, что будь воля моя, решился бы спасать его теперь. Глупости подобной не следовало допускать ни человеку, ни семиолоиду.

И всё же, спустя минувшие десятки лет, раны на жёлтой коже под неведомой мне ранее бронёй всплывают в памяти красней, чем только минувший день. И символ Сашфириш, сжатый однажды в моей руке — мои пальцы ещё помнят закруглённую форму его, лучше, чем острый герб Ниривин.

Две галактики сошлись на этой планете. Солдат должен был погибнуть, исчезнуть, но воля самих Империй забросила его сюда, а я, глупец, не оборвал мучений, продлил жизнь ему ради тех двоих.

В своём ли был тогда уме я?

Поражаюсь теперь тому, что и после пробуждения сашфиришца мне не хватило решимости. Все слова того солдата, его дерзкие мысли и оскорбления мира нашего, самого Императора, я игнорировал, стремясь исполнить свой долг.

Оттого лишь больнее вспоминать всё то, что мне открыл он. Всё то, чего мы знать не смели, и что годами было перед нами.

Может, я сам хотел знать больше, чем мне должно? Знать то, что доступно лишь высшим чинам, что ценою жизни хранит городская Гвардия. Но нет. Не стоило оно тех сил.

Не стоило тебе, Рершер, так рваться к небу. Не хватался бы ты за врага. Теперь я даже подумать не могу, что с тобою стало.

* * *

Минула ночь. Девять долгих часов, ни один из которых не смог склонить Рершера ко сну. Всё это время он впивался взглядом в темноту, за которой притаилось едва живое тело. Оно похрипывало и сопело, тихо шевелясь в углу комнаты — единственном, казалось, закуточке мира, в котором время не остановилось.

Ночная тьма к тому моменту укрыла гигантские дома и мелкие руины. Холодными клешнями она проходилась от потолка до основания пещеры, сковывала улицы и жилые громады, оставляя место лишь бело-рыжим точкам на лице города. Где-то внизу, за окнами и под жилой платформой, тянулись бессчётные ночники, чей свет полз по нижним этажам, лишённый сил дорваться до верхов. До дома, укрывшего в своих стенах врага. Его не достигали ни редкие звуки ночных транспортников, ни далёкие блики в бессонных окнах — ни проблеска жизни, только тени, тишина.

Рершер сидел, следил, выжидая. Глаза часами не желали закрываться. Они пытались нащупать незнакомца среди темноты, схватить и удержать. Редкие удары разносились от груди по всему телу, то и дело нарушая тишину.

— Сашфириш? — он крутил неразличимый символ между пальцев. — У их герба — две дуги, а над нашим изображена одна. Как я мог это упустить? Так очевидно. Сразу же облажался, а ведь даже из города не вышел. Что за бред? Ну не дурак? Все данные, изображения, отчёты — всё, что я видел и знал — бесполезно! Сам бы подох, ещё и Звеифель… как же быть?

Будто отвечая на бессвязные рассуждения, солдат кашлянул раз-другой. Он ещё спал, сопел, но сознание могло вернуться к сашфиришцу в любой миг.

— Спокойно, спокойно. Что-то я рассыпался весь. Придёт в сознание — там и решим. Ходить он не может, оружие с доспехом забрал Ферниц’Гал. Всё будет хорошо.

Всё будет хорошо.

Он повторял себе это всю ночь, пока мысль не вцепилась в хилый мозг железной хваткой. Она крутилась там, когда заполыхали центральные светодиоды, а фильтраторы на зданиях выпустили бодрящие ветра. Город постепенно оживал. Задвигались потоки света по домам, и мелкие тени полетели по гигантским трубам, разнося шум аж до верхушек зданий, до крохотных окон, за одним из которых Рершер безустанно следил за своим гостем.

— Тебе бы отдохнуть, — знакомая ладонь коснулась его шеи.

— Не волнуйся, я в порядке. Ты смогла уснуть? — он оглянулся на подошедшую Звеифель. Та качалась, или троилась, или вовсе сплывалась и разделялась вновь перед глазами. — Придёт Ферниц’Гал, тогда и посплю, после его осмотра.

— Уверен?

Он хотел ответить, но забыл, о чём хотел сказать. О чём она спросила.

Звеифель тяжело вздохнула, отвернулась и начала что-то перебирать на своём гзационе. Полусфера заискрилась на перчатке, отвечая быстрым, если вовсе видимым движениям Звеифель. Среди её пальцев рождались голографические цифры, методично сменявшие одна другую.

— Ты ждал всю ночь. А если Ферниц’Гал не придёт? Он же семиолоид, он не дурак, мог просто сделать вид что ничего не было, — оторвавшись от проекции на руке, она подсела к Рершеру, подставила плечо под его клонившуюся голову и пальцами прошлась ему по серым волосам. — Тебя не все поймут. Знаю, ты хочешь как лучше, но не губи себя ради этого. Мы выберемся вместе, и ты мне нужен, рядом, живой.

— Хорошо. Прости меня. Я с этим солдатом сам не свой.

Плавные движения её руки успокаивали его, усыпляли. Рершер медленно забывал о происходящем, о вчерашней катастрофе и будущих планах, о враге, лежавшем у него за спиной. Его веки почти сомкнулись, когда хриплый голос резанул слух семиолоидским языком.

— Он правда жив.

— Переводчик! Активируй его, скорее, — Рершер развернулся, скинув маску усталости. — А где мой… куда я его… вот Пустота.

— Вот, — Звеифель выставила левую руку. — Должен работать. Надеюсь, в нём есть какой-то солдатский диалект сьемарциана.

Маленькое устройство сорвалось с механической окантовки и повисло над плечом Звеифель. Чёрно-голубые сенсоры упёрлись в приподнявшуюся фигуру, злобно смотревшую на хозяев дома.

Под небольшими ноздрями двигались длинные сухие губы, ронявшие обрубки слов. Его кряхтящий говор напоминал речь доктора, но будто отличался, не походил на знакомый общеимперский язык.

— Ты из Сашфириш? — начал Рершер. — Если понимаешь меня — наклони голову.

Дважды согнутая шея извернулась, после чего зашевелилось всё худое тело. Длинные руки попробовали подняться, выпрямились и упали на кушетку. Семиолоид зашипел, выжигая Рершера хищным взглядом. Из приоткрытого рта его выступал редкий пар, минуя ряд острых зубов. Пришелец вздохнул, приподнял тело на локтях и выполнил то, о чём его просили.

— Понимаешь. У тебя есть свой ксено-переводчик?

Вялая рука указала на доспех, лежавший под круглыми полками. К броне тут же подошла Звеифель.

— Стой! Если он лжёт? — Рершер уставился в бронзовые глаза солдата. — Мы же не понимаем, что он говорит. Если это ловушка? Если он хочет, чтобы ты активировала оружие?

— И не подумала, сама ведь тебе говорила… — она скрипнула зубами и вновь уставилась в перчатку. — Похоже, без семиолоида тут правда не разобраться. Ладно, понадеемся, что я ошиблась. Попробую вызвать доктора Орайним… Пустота… да что со связью?

Звеифель ускользнула в небольшой коридор, протянутый вокруг наружной стены. За опустившейся дверью повисла тишина, в которой два незнакомца не выпускали друг друга из виду.

— Ты не сможешь встать или пошевелиться. Тебя сюда закинуло землетрясение. Оно же, видать, тебе ноги перемололо.

Семиолоид странно покосился на услышанное. Скривился, даже усмехнулся. Длинная пасть его раскрылась для потока новых слов, больше походивших на треск огня среди зубов.

— Не понимаю, что ты говоришь. А вот ты меня явно понимаешь. Так что слушай: скоро придёт тот, кто спас твою жизнь. Он же оставил на твоей шее накидку, это доктор, тебе он не враг. Наверное, — Рершер расположился на выдвижной сидушке, сложил руки на груди и продолжил, окончательно забыв про наступавший сон. — Твоя жизнь зависит от него. С такими ранами уйти всё равно не выйдет. И тебе, думаю, некуда идти. Сейчас ты на планете Архницоль, в колонии Империи Ниривин.

В узких глазах семиолоида мелькнула чернота. Нескончаемый поток инопланетной ругани сменился тишиной, уступавшей лишь стуку в груди да тяжелому дыханию, покидавшему приоткрытый рот.

Долгое время Рершер сидел неподвижно и смотрел на елозившего в перевязках и порой шипевшего раненого. Тот извивался и кряхтел, кашляя в сторону своего спасителя, но сдвинуться толком не сумел. Вероятно, за пару часов он успел не раз послать в Пустоту этот дом, людей, планету, вместе со всей Империей.

Наконец, знакомый звук донёсся из-за двери, после чего та открылась.

— Сеть полностью пропала. Я ездила за доктором Орайним. Он здесь.

— Ферниц’Гал, благо. Солдат очнулся. Ты ведь сможешь понять, что он говорит?

Гигант вытянулся под плоским потолком, замер и начал оглядывать пациента. Тот вжался в стену, отвернулся и что-то пробубнил.

— Подумать только, что он говорит. Мне малопонятна речь его, и всё же…

Длинные пальцы пробежались по летавшему возле шеи доктора устройству. Оно загудело, вытянулось и прильнуло к металлическому нарукавнику Ферниц’Гала.

Едва ксено-переводчик погрузился в сон, как разговор семиолоидов разросся в словесную бурю. Потоки шипящих слов прорывались из-за зубов врача, разбиваясь о картавые звуки солдата. Их неясная речь сливалась воедино: в спор, в ругань, в приказы.

Спустя минуты пререканий, доктор Орайним шагнул к стене и левой нижней рукой ухватился за пояс, вчера снятый с солдата. Одна из плоских напаек поблёскивала знакомым чёрно-синем светом. Четыре пальца скользнули по ней, коснулись возвышения в центре и пробудили маленькое устройство, в тот же миг метнувшееся к своему хозяину.

— Теперь, — переводчик задрожал, вторя голосу раненого. — Слуги Нирвин, понятны вам слова мои?

— Выйди, — Рершер коснулся плеча Звеифель. — Прошу, я расскажу всё после, обещаю. Сейчас же подожди в безопасности. Доверься мне.

— Но… — заговорила она. — Мы всё делаем вместе.

— Не сейчас! — крикнул Рершер. — Пожалуйста. Для твоего же блага.

Сомнение читалось в её движениях, во вздохах, в несказанных словах. Звеифель шевельнула губами, промолчала, вышла.

Едва дверь за ней опустилась, как Ферниц’Гал отошёл в дальний угол комнаты, оглядел своих собеседников и, бросив солдату хищную ухмылку, произнёс:

— Полагаю, гостю следует представиться.

— Не пытайся, — он вытянул громадную шею, почти уперев голову в потолок. — Не жди ответов от меня. Либо сразу убей, либо жди, пока убью вас я.

— Подняться у вас нет возможности. Введённые мною проксиотиты подействовали ещё вчера, так что лежите, лежите.

— Хочешь проверить? Подходи, доктор. Прикончить тебя я смогу, отродье ниривинское.

— Я придержу его…

— Рершер, нет! Даже ослабев, семиолоид сильнее человека.

Солдат скривился в болезненной улыбке. Подобному существу нельзя было доверять, даже оставлять его рядом было опасно. И именно его Рершер привёл в дом.

Доктор подошёл и тенью навис над врагом, вытянул верхнюю руку, замахнулся, сжав между пальцами длинную иглу. С её острия слетел мелкий заряд и впился в плечо солдата. Пришелец вскрикнул, дёрнулся и повалился на спину, к стене.

— Теперь уж вам по силам отдохнуть.

Словно подтверждая слова Ферниц’Гала, незнакомец вытянул бледно-жёлтые руки. Его тело застыло, дыхание замедлилось, и едва шевелившийся рот выпустил короткие слова:

— Ты, — ему вторил переводчик. — Что это?

— Сильное успокоительное. Вам силы нужны, потому сейчас способны вы лишь говорить. И всё же, лучше сберегите себя теперь.

— Зачем тебе это? Что узнать тебе велено?

— Узнать? — Ферниц’Гал оглянулся на хозяина дома и пожал двумя парами плеч. — Я лишь долг свой исполняю, уважаемый.

— Долг перед ложным Императором? Захватчиком? — солдат кашлянул, перевернулся и выгнулся, изрыгнув прозрачную жидкость изо рта. — Спасти меня вздумал? Следуя за именем Ниривин? Лучше сделай милость и убей меня.

— Я хочу кое-что узнать, — вмешался Рершер.

— Человек? Забавно. Встреться мы наверху — убил бы.

— Это меня и интересует, — Рершер подошёл слишком близко к живой угрозе. — Что ты там делал? Как попал сюда? Из города нет выходов, а на верху — только буря, давление, газ. Как ты оказался на Архницоле?

Доктор Орайним отступил в сторону, к тени.

— Вы не знаете, на какой планете живёте? Где находитесь? — солдат поочерёдно глядел на каждого из двух своих пленителей. — Подумать только, каковы гражданские в Ниривин.

Ферниц’Гал дослушал, после чего извлёк из набедренного кейса несколько заострённых предметов, вновь пожал плечами и двинулся к раненому.

— Не смей трогать меня, ниривинец.

— Говорить я стану лишь с известным пациентом. Вы так и не назвали имя.

— Я — солдат Империи, — прошипел он, оттягивая шею.

— Тогда знайте, уважаемый солдат, что нынче мой долг — защитить вас. Не упрямьтесь и не препятствуйте, покуда вас спасают.

— Мой долг..!

Его слова угасли в резком крике. Горячий металл скользнул по рыжей коже от одной раны к другой, соединяя жаром открытые порезы. Его тело замерло, только голова безумно моталась из стороны в сторону да клацанье зубов летело изо рта.

— Рершер, сходи-ка к Звеифель, — доктор Орайним не отводил глаз от своей жертвы. — Ты тут мне не к месту, а узнать что-либо ты не сможешь. Не в том он состоянии, друг мой, не в том.

Сердце сжалось от услышанного. Оставить Ферниц’Гала наедине с врагом, оставить их в своём доме, возле входа, почти у всех на виду. Дать крику привлечь сюда Гвардию — сказать всему миру, что здесь спрятан пришелец из чужой Империи. Выйти. Подписать свой приговор.

— Ты справишься? — спросил Рершер, до боли стиснув зубы.

— До момента его спасения или гибели — я сделаю всё, — одна из рук соскользнула к широкому бедру пришельца и резанула лезвием кожу, открыв для иной руки тонкую струю крови. — Не бойся, успеть смогу даже с перерывом.

Снова эта семиолоидская улыбка, которой кроме доктора никто и не сиял.

— Хорошо, я буду ждать снаружи.

Он отвернулся от корчащегося солдата, от склонившегося над ним серокожего спасителя и двинулся из дома прочь. Вой семиолоида заглушал писк крохотных устройств, прятавшихся меж пальцев Ферниц’Гала.

Снаружи заправляла грязь, и пыль летала на фальшивом ветре, кружилась над домами и над улицами до тех пор, пока не достигала глаз, ушей или же носа, как теперь, вдарив по вышедшему Рершеру всей грязью, какой было. Он закашлялся, отмахнулся от мутного воздуха, за которым разглядел ждавшую его фигуру. Звеифель стояла на краю платформы и поглядывала то вниз, к бесконечным дорогам в глубине, то себе за спину, где наконец увидела явившегося мужа. На протянутую руку Рершера она ответила слабой улыбкой, коснулась парой пальцев и тут же отвернулась, продолжив что-то искать взглядом.

— Я думала, мы всё делаем вместе, — сказала Звеифель.

— Я беспокоюсь о тебе, — сказал Рершер. — Сам чуть не попал под горячую руку, только Ферниц’Гал спас. Это правда опасно.

— Опасно тут везде. Просто… говори со мной. Я верю тебе, только прошу, не лги. Я тебя знаю, ты можешь сам не заметить и что-то не договорить. Не оставляй меня в стороне, хорошо?

— Да, конечно, — Рершер опустил взгляд. — Обещаю.

— Спасибо. Знаешь, мрачно всё же тут. Дышать совсем нечем, правда?

— И не говори. Но мы выберемся отсюда. Всё наладится, уже скоро.

Он замолчал, опёрся о прозрачные перила и принялся настукивать какой-то непонятный ритм, звеневший в голове.

— Доктор Орайним захотел остаться наедине, да? Я знаю его меньше, чем ты, но он, кажется, всегда так поступает, когда становится серьёзным.

— Да, — Рершер запрокинул голову и упёрся взглядом во мглу под потолком. — Может, спустимся на уровни ниже и прогуляемся? Мы как-то редко проводим время вместе. Ну, я почти все дни торчу в карьерах, исполняю долг.

— Даже не знаю, — она сложила руки у груди. — Мне бы не хотелось оставлять их там. Я и так сильно волнуюсь, а если что-то случится, и, если узнает Гвардия, что же будет?

— Надеюсь, они просто арестуют солдата. Мы ведь ничего не делали, а он ничего не сказал…

— О, Рершер, — её пальцы легонько коснулись его плеча, кольнув сквозь бордовую ткань. — Порой мне кажется, что ты так умён. Но иногда ты рассуждаешь как ребёнок. Я не виню тебя, ты ведь всё делаешь для нас. Но прошу, пойми: кроме мира над нами есть и Лацифинь, наш город, и правила в нём жестоки. Сейчас мы рискуем, очень сильно рискуем, понимаешь?

— Да, но разве можно отказаться от шанса спастись? Я не хочу рисковать напрасно, я…

Слова застыли в его горле. Одно, мерзкое и жгучее застряло на самом языке.

— Просто скажи, чего ты хочешь?

— Ты сам всё понимаешь, — метавшийся между гневом и отчаянием голос Звеифель резанул слух. — Я боюсь, очень боюсь. Просто пусть всё будет как раньше. Мечты мечтами, но не ценой жизни.

Он отошёл назад, ближе к дому. Дрожь отдалась в груди и пронеслась по телу. Охладевшие руки его дёрнулись. Всю суть его сковал страх. Дрожь. Дрожь, пробравшая всё естество, от ног до головы. Она неслась вверх, через здание от самых низин стуча колкими тычками.

Многоногий транспортник взлетел по стене, прорезав свет между супругами. Гигантское вытянутое тело взбиралось от яруса к ярусу вверх, пока потолочная дымка не пожрала механического монстра, пока между ними вновь не повисла тишина.

— Если хочешь, мы ещё можем повернуть назад. Ну, договорюсь я с Ферниц’Галом, организует он что-то, сможет вынести тело. Никто и не узнает. Скажи, так будет лучше? Ты будешь счастлива?

— Не думаю. Ты дрожишь, — дыхание её с тяжестью выбивалось изо рта. — Я тоже. Ты врёшь.

— Я не…

— Рершер. Мы вместе уже тринадцать лет. Ты не откажешься от цели, от этой — точно нет.

Её блёкло-синие глаза застыли перед ним.

— Не ври, прошу. Поздно уже отступать. Даже если этот солдат умрёт, тебе станет только хуже. И я уже не смогу спокойно жить и смотреть как ты мучаешься.

— Звеифель, я же делаю всё ради нас. Ради твоей мечты.

— И от этого только хуже, — она повернулась к вышедшему на площадку доктору. — Рершер, в этом есть и моя вина. Я втянула тебя, я подтолкнула к этой мечте. Прости.

Он хотел что-то ответить, что-то сказать, но все мысли угасли, не сумев обратиться в слова. Рершер уставился на Ферниц’Гала, прервавшего их разговор. Громадная тень доктора приблизилась, нависла над ними, поблёскивая типичной, до ужаса пугающей теперь крохотной улыбкой.

— Солдат мёртв? — выпалила Звеифель.

— Вовсе нет, друзья мои. Однако сознание его страдает, бедный нерадивый гость. Коль не желаете избавиться, то пусть, покуда жив, останется у вас. Иного исхода с ним я не предвижу.

— Что ты сделал? — Рершер вцепился в нижние плечи своего друга.

— Довольно, довольно. Мой долг был спасти раненого, однако за целостность его я не ручался. Повреждения ног оказались слишком серьёзны, — его тонкие губы скривились. — Я срезал травмированные части, их утилизирую я поскорее. Однако опасно это, друг мой, опасно. Вы ступили на слишком рискованный путь, а я за вами уж шагнул. Что сделать уж, пойдёмте вместе. Но если вы впрямь желаете узнать что-то, то спешите. Гарантировать жизнь ему, теперь, мне не дано.

— Подожди! Так что с ним делать? Что теперь-то будет? — подобные детским слова рухнули со столь взрослого языка. — Ты умнее нас, ну, практически аристократ, образован, столько всего знаешь. Ну подскажи, прошу. Я же совершил ошибку, что привёл сюда врага?

— Нет. Друг мой, я бы поступил схоже. Мне предки мои велели защищать всякую жизнь, даже столь никчёмную и зловредную, — тёмный взор семиолоида перешёл с мужчины на стоящую позади него женщину. — И потом, теперь на мне ещё и ваши жизни. Подумать лишь. Никто не узнает о нашей тайне, клянусь волею Императора и Трёх.

— Благодарю. За всё.

— Не стоит, — длинные руки семиолоида сдавили крупный белый ящик, таивший в себе очевидный, пусть и едва ощутимый кровавый смрад. — Досада, но долг свой я исполню лишь частично. Раз нет пути назад, то выясни что сможешь, друг мой.

— Хорошо. Я постараюсь, но ты сделал достаточно, даже больше.

Доктор Орайним ещё раз ухмыльнулся и двинулся к спуску, оставив людей вне своего взгляда. Рершер тут же почувствовал колкие пальцы, мягко коснувшиеся его ладони. Тёплое, живое дыхание прошлось по его затылку.

— Мы не сможем отступить.

— Да, будем двигаться наверх, — выдохнул Рершер, чувствуя её мягкие руки, обвивавшие его талию и прижимавшие два тела друг к другу. — Никто не виноват, Звеифель. Ничьей вины тут нет.

Ферниц’Гал удалялся от них, унося с собой неведомый и тёмный страх. Всё дальше и дальше, вдоль каймы громадной платформы, пока возле семиолоида не растянулась лифтовая плита. Тонкое устройство, подобные которому шныряли от неба к низинам, открылось перед доктором. Стоило ему ступить на подъёмник, как полупрозрачный купол закрылся над Ферниц’Галом и увлёк того вниз, к лабиринту крытых мостов и улиц.

— Он пришёл сверху, значит выйти возможно. Мы выберемся. Обещаю, ты увидишь рассвет.

* * *

Выяснить даже имя его оказалось труднее, чем я смел предположить. Сейчас уж сомневаться поздно. Гадать, поступал ли я верно или же сумасбродно помогал глупцу. Я много лет хранил его, берёг как мог, вёл прочь от тайн, что не должны быть таким как он доступны.

Не сберёг.

С момента, как солдат очнулся, ясно было мне, что он нет-нет, откроет всё же то, о чём надлежит молчать. Рершер сам начал догадываться, чай не совсем глуп был, не просто так меня однажды он заинтересовать сумел. Он задавал вопросы, двигался он, впервые за годы мысль свою обратил в явь.

А что солдат?

Тайн мне открывать не пожелал он. Уж точно не очнувшись. Пока был в сознании — ни разу. Сказанное в порыве бреда не признают истинным, а мысли, порождённые предсмертным разумом, стоит и вовсе отделять от прочих. Так учили меня, и по закону этому я шёл сквозь всю жизнь, до встречи с сашфиришцем.

Если подумать, то прежде я знавал солдат лишь трижды.

Два раза с поверхности спускались малые отряды ниривинских пехотинцев, измученных на поле боя. Не скажу, почему так ярко запомнил их, пусть теперь осознаю, какой вопрос гложил меня при встрече с ними.

Первый — человек — статный и высокий, ровный мужчина с изорванной половиной лица. Кожу ему опалили снаряды скоростного дрона, подобных которым не сыскать в Лацифине. Военные технологии здесь нужны лишь Гвардии, но те и рядом не стояли с оружием дуги. Однако я — тот, кто право имеет столкнуться с жителями поверхности — должен знать и быт их, и технологии.

Вторым был солдат из расы рафгантасс. Редкие они гости на нашей планете, но выбора я был лишён: все четыре нижние конечности ему раздробило каким-то мощным самоходным устройством. Подробностей не сообщали, да и знать не полагалось мне. Две верхние, малые руки, уцелели, однако поиск протезов с установкой их заняли время. Один из труднейших случаев за все годы моего исполнения.

В Лацифине рафгантасс едва ли можно встретить. Пожалуй, если эту запись найдёт кто-то из местных, то вообразить их смогут лишь по изображениям, что доступны в информационных центрах: четыре нижние конечности, пара маленьких рук на стыке горизонтального тела с вертикальным, да тонкая вытянутая голова с разделённым натрое ртом. Редко встретишь таких. К гуманоидным созданиям мы привыкли, а меж тем верхний мир сам прорывается всё глубже и сильнее в нашу жизнь. Теперь он и меня достиг. Чем дальше пишу я, тем более эмоции овладевают мной: впервые я истинно боюсь.

Меня не страшили те далёкие дни и брань незнакомца. Те события, во время которых я в третий раз столкнулся со служителем Императора, исполнявшего долг с оружием в руках. Чужого Императора.

Тогда я переживал лишь за двоих, ибо Рершер оставался и до сего цикла является мне другом, коего я желал уберечь от суровой правды. Пусть даже судьба его для меня теперь закрыта. Они навлекли на себя угрозу, подобную которой и представить сложно.

Правда, что за нелепость? Ведь по итогу всё это обернулось именно против меня.

Истинно так: теперь та история может повториться. Я знаю больше, чем должен, благодаря солдату тому и той катастрофе. Держать в себе мысли я не в силах, ведь совершённое тогда не может умереть вместе со мной. Пусть в былое время я молчал, не дал ответ, который подобало. Страшился ли я тогда за них, за себя, за предков своих, что жизни отдали на будущее моё, на возвышение моё?

Что за нелепость, никто не в силах уж ответить на вопрос.

Однако прошлому с будущим моим, всему за раз мог прийти конец в тот миг, когда я в четвертый раз узрел солдат вживую: на третий день после появления сашфиришца меня призвала к ответу имперская Гвардия.