Она показала хищный оскал и ткнула пальцем в мою сторону. Я напрягся, отвечая тем же. Пусть я без Тени, но Свет на моей стороне. Что-что, а ослеплять я уже научился. А это ценная секунда на побег! Какая разница, укрываться тенью или в световом луче?

— Увести, — обреченно сказал начальник охраны и дал какие-то знаки наемникам. Сирин заверещала:

— Не трогайте его! Это я… это была я!

Ее крики разнеслись звонким эхом по складу, и никто не тронулся с места. Почуяв успех первой звуковой атаки, она продолжала:

— Позовите Серика, позовите его отца, пусть они разбираются со мной, если… если…

Она запнулась, я резко обернулся и процедил:

— Не рой себе могилу, дура.

Она умолкла вмиг и стала белее света, Лева обхватил ее широкими объятиями, из глаз Сирин потекли настоящие слезы. Без игры.

Сначала она прерывисто всхлипывала, а, глядя на мое ледяное лицо, завыла в голос и уткнулась в широкую грудь Левы. Я ему бросил:

— Следи за ней.

— А ты за собой, — кивнул он.

Эхо растворилось, и нас окружили наемники в форме. Не говоря ни слова друг другу, что-то показали в нашем узком кругу, двое вышли и оторвали девчонку. Она забрыкалась, но безуспешно: ее держали маститые воины. К нам с Левой вышли по двое наемников и скрутили нам руки за спиной. Я дернулся и прошипел, глядя в глаза лысому начальнику:

— Эй, речь шла только обо мне! Отпустите их!

Хват усилился, я напряг мышцы, попытался оттолкнуть от себя мужика, но безуспешно. И поздно.

— Об этом будут договариваться главы кланов, — раздался над ухом знакомый ласковый голос.

Обернуться, чтобы ответить, я не успел: по голове прилетело чем-то тяжелым, и все пропало.

* * *

К жизни меня вернула вонь. Почти как скорпионья, только более… очеловеченная. Как там заявлял Рэйдан? Скорпионы — мутировавшие рабы? Теперь я готов был в это поверить. В жуткой антисанитарии и не таким чудовищем станешь.

Напротив меня стояла клетка. Та самая клетка, переполненная рабами, ожидающими очереди своего эксперимента. Интересно, им внушали, что это честь? Высшее благо для Империи, миссия, с которой они родились и которую исполнят перед смертью. Здесь.

Голова раскалывалась. Нет, это даже не похмелье, это хорошая такая драка, от которой звенело в ушах, тело ломило, и в мозгах стоял неимоверный хаос. Но, как бы ни было противно сейчас, и это проходит, было бы время. А мне… надо было срочно выбираться.

Меня заперли в такую же клетку, в том же самом мрачном коридоре у лаборатории. Я узнал место по значкам “Только для персонала”, “Строго секретно” и “Вход в защитном костюме”. За поворотом будет автоматическая дверь в огороженное ото всех помещение. Что, опыты ставить собрались? Не дамся!

Превозмогая ломоту в суставах, я сел. Перед глазами поплыло. Это хорошо меня шарахнуло, конечно! Наверняка, какой-нибудь усиливающий кристалл помог. Или блокатор.

О силе даже не вспоминалось. Вернее, я ее не чувствовал. Иссяк. И физически, и морально. Лорея нас просто раздавила и размазала. Сучка. И строила еще из себя саму невинность! А сама работает на Рубиновых! Пособница смертей рабов!

Из груди рвался праведный рык, но вышел только хриплый кашель. Я сплюнул кровью. Если Леве и Сирин сейчас так же хреново, я…

Я осекся. Во-первых, я бессилен. Во-вторых, это моя вина. Все могло окончиться куда благоприятнее, не сунься я вытаскивать образцы. Но с другой стороны, не факт, что при попытке поджога Левина сила спалила бы его самого: вмешательство сработало как рикошет. Ну, и суета, разборки, странный начальник охраны… На такие должности обычно мягкотелых не назначают. Не на таком крупном объекте, как секретный завод Рубиновых. Но… спасибо за попытку, что называется.

— Ма-ам, а это кто? — раздался обеспокоенный детский голос, и я моментально выпрямился: тут что, еще и дети?! Суки. Совести и минимальной морали нет?!

— Это… мальчик. Но уже большой мальчик, — ответил усталый женский голос. — И он… другой. Не из наших.

Я присмотрелся. Говорила молодая женщина с самого краю переполненной клетки. На тесный короб три на три метра от силы тут ютилось восемь человек. В лохмотьях, худощавые, с серой кожей — разного возраста. Были тут и старики, и… выходит, дети. Вроде бы только один. А, ну и еще видимо совсем недавно их было девать. Сколько, интересно, прошло времени?

Свернувшись калачиком, шестеро пленников спали. Только женщина с сыном вели молчаливое бдение в самом углу.

Она была измотана, но красива. Длинные темные волосы, заплетенные в косу, тонкая шея, узкие губы, точеные скулы, простенький хлопковый платок на плечах и равнодушный, ничего не ожидающий взгляд. Лет двадцать пять, вряд ли больше. Худая. Но худоба была ей к лицу.

— Его тоже отправят на укол? — Паренек лет пяти поднял голову. Женщина грустно улыбнулась, взлохматила его волосы и поцеловала в лоб. Ей нечего было сказать, но я ответил:

— Я Призрак, мальчик. — Вышло хрипло, но я подмигнул: — И прохожу сквозь стены.

— Ого! Ух ты! Покажи! — восхитился тот, дернулся к решетке, но мать его удержала, а в мою сторону бросила с укором:

— Не внушай ложной надежды. Это хуже, чем отчаяние. Она убивает.

Наши взгляды задержались друг на друге. Она смотрела строго, будто ощущала ответственность и за меня тоже. Не, не будто: это читалось во всем ее внешнем виде. Привыкла принимать решения сама, знала цену слову и жизни. Наверняка потеряла мужа. Может быть, еще отца или брата. Или вообще… все.

Самое хреновое, я знал, что она права. Так это и работало у нас в Эребе — как закон. Всегда. Но сейчас надо было сказать другое.

— Посмотри в глаза своего сына, — прохрипел я. Прокашлялся. Приблизился к решетке. — Я вижу в них жизнь. Так почему же ты гасишь свою раньше срока?

Она тоже подалась вперед, сощурилась. Мальчишка вырвался из ее рук и встал возле прутьев. Его огромные сияющие глаза источали энергию. Во всей рабской клетке из восьми человек он был единственным живым по-настоящему.

— Не по возрасту тебе такие речи, юноша, — сказала женщина глухо. — Ты тоже кого-то потерял?

— Все мы кого-то теряли, — ответил я уклончиво. — А я… я извлек урок.

Женщина еще всмотрелась. В темноте сложно было различать какие-то мелкие черты, но тишина и единственная включенная лампа в коридоре склоняли к откровенности. Главное вовремя отследить допустимую грань.

— Как тебя зовут? — спросила женщина. — Ты не из наших. Не из имперцев и не из наемников. Знатный? Судя по твоей одежде…

Я опустил взгляд. Футболка, ветровка, потертые джинсы… что из этого, интересно, выдавало во мне аристократа? Я решил ответить только на первый вопрос:

— Я Арсений. А вы кто?

— Лазурный? — Она встрепенулась, и ее глаза округлились. Теперь в ее взгляде зажегся неподдельный интерес, голос стал шепотом: — О вас тут… говорят.

— Зря, — улыбнулся я. — Надо было сразу в клетку.

Она тоже робко улыбнулась. Впервые.

— Я Регина. А это…

— Макс, — отозвался мальчик, прилипившись к прутьям и неприкрыто меня разглядывая. — Будешь со мной дружить? У меня игрушки есть! Только дома…

— Иди сюда, милый, — голос Регины потеплел. — Не давай ложных надежд твоему новому другу, нет у нас теперь дома. Давай лучше спать.

Я подмигнул мальчишке, и он заулыбался. Отлип от решетки и повернулся к матери. Уткнулся в ее бок и посмотрел хитро. Регина сказала одними губами:

— Спасибо.

Они укладывались. Я приходил в себя. Так, Призрак, пора действовать. Голова чуть прошла, осталось подняться на ноги.

Не с первого раза, но получилось. То ли от слабости, то ли от моей рассеянности. Тихий ласковый шепот в камере напротив притягивал мое внимание магнитом. И ребенок. Настоящий! Живой! Тридцать лет детей не видел. Самым младшим у нас было, как правило… тридцать. Были и исключения, конечно, кто смог родить в радиационном мире, но жизнь у них была не сахар: выживали как могли. Отчаянные единицы. Потерявшие голову от любви. Но, как правило, они ни о чем не жалели. В отличие от многих.

Через пятнадцать минут в углу послышалось ровное сопение. Регина тоже притихла, укрывшись платком. Я разминался и усиленно думал. Надо выбраться, найти друзей, освободить пленников…

О, проклятье, и куда я с ними? Выйти на волю — это одно, а как этой волей распоряжаться? Свобода только для сильных. Иначе она их убьет более жестоко, чем хозяева.

Со стороны лаборатории послышались шаги. Размеренный стук каблуков. Ну да, даже гадать не надо: понятно, кто идет. Лорея со своей кровавой миссией. И как она теперь в глаза смотреть мне будет? Хотя к чему лишние сантименты? Люди для таких, как она — расходный материал для эксперимента. Ну а если в твою кожу вживлен кристалл, тем паче.

Шаги неторопливо приближались, я приготовился к атаке. Тень промолчала. Ах, да… снова забыл очевидное: враг побеждает, когда я обезврежен. Велик триумф, не спорю!

Злость засела в груди крепким комом, что едва сдержал рык. Бросил взгляд на свернувшуюся калачиком Регину и счастливого Макса — захотелось выть. И это я еще не знаю, что с друзьями и сколько прошло времени!

Вместе с Лореей в коридоре появились два охранника. Испугалась, стерва. И усилила защиту, то-то же! Но лучше бы взяла четверых: если Тень вырвется, эти двое мне на один удар.

— Выводите его, — сказала девушка равнодушно. Скрестила руки на груди и ждала, когда охранники выполнят ее поручение. Я не сопротивлялся. Мне надо было нащупать место, где нет блокаторов.

Они схватили меня под руки и потащили в сторону лабораторного зала, вслед за хозяйкой. Двери разъехались, она прошла вглубь, надела маску, очки, перчатки и кивнула на стул, за которым недавно сидела сама, изучая записи. Сейчас на столах ничего не бурлило, системы с оборудованием были убраны, и свет был приглушен. Тел убитых и следов преступления не наблюдалось. Быстро почистили. Только стены теперь иногда мерцали рубиновым. Защита? Или те самые блокаторы?

Меня усадили за стол, Лорея на минуту скрылась за ширмой, но вернулась со шприцом, бинтом и пробирками. И все? Сдать кровь, и отпустят? Сомнительно.

Ее действия были решительными и четкими: обработать спиртом кожу, ввести иглу, присоединить пробирку, отследить процесс сбора.

— Где мои друзья? — спросил я, глядя, как лабораторная емкость заполняется кровью. Сосредоточенные глаза Лореи не шевельнулись. Только нахмурились, глядя на густые алые капли.

— Меня отправят под трибунал? — сделал я второй заход. Лорея сменила пробирку. — Ничего сказать мне не хочешь? Предательница.

На этот раз она оторвалась, вынула иглу и приложила бинт к вене. Мельком посмотрела на меня, поднялась и унесла пробы за стеллаж. Я покрутился. Охрана оставалась у двери. Значит, так просто не уйти. Знать бы, как отключить защиту…

Или просто вырубить их и бежать. По старинке. Ха! Будет весело. Но неэффективно: так я даже свою шкуру вряд ли вынесу отсюда.

— Зачем ты проник сюда, Арсений? — спросила Лорея, показавшись из-за стеллажей, и застыла. Я огрызнулся:

— Кровь сдать. Для эксперимента. Ты же человек науки! Все ради производства, ради прогресса, да? Сколько литров крови вы вылили в главный котел? — Я вскочил, охранники дернулись, Лорея их жестом остановила. Я сплюнул под ноги: — И сколько еще пошло не по плану? Сколько запеклось крои по недосмотру лаборанта?!

— Значит, не показалось, — прошептала она. — Ты был здесь! Но… как?

— Посмотри по кристаллам слежения.

Лорея обратилась к охранникам:

— Что на них?

— Ничего. Пусто.

— А на складе?

— Они… просто зашли через дверь, — сказал один из охранников рассеянно. Лорея покачала головой:

— Поговорю с вашим начальником. А сейчас свободны. Будьте снаружи.

О-па! Вот это поворот! Совсем жизнь ничему не учит?

— Дайте бумагу, что отпускаете и берете ответственность на себя, — ответил второй.

Вот, молодец, извлек урок. Мне это даже льстит, спасибо.

Лорея закатила глаза, но села за стол, вытащила папку из выдвижного ящика, достала чистый лист и правда что-то написала. Меня с силой усадили напротив. Снова. Что ж, понаблюдаем. И какой план?

Охранники забрали свое “освобождение” и скрылись. Я не удержался от оскала:

— И что, совсем не боишься? А если я такой же сумасшедший, как та женщина?

Лорея сняла респиратор и очки. Глаза были красными, щеки впали. Она не спала больше суток. Но почему, черт возьми, меня это должно волновать?!

— Как ты прошел, Арсений? — тихо спросила она. — Зачем ты вообще здесь?

— Это тебя не касается. Но поверь, что явно не на свидание спешил.

— Твоя кровь уникальна, — сказала она. — Она… словно загасила в тебе силу рода. Кристалл поменял цвет, помнишь?

— О, так ты меня тут изучаешь что ли?! Велика честь! — Я вскочил, Лорея следом. Красные разводы на стене стали насыщеннее. — А жизни невинных идут в дань славы Отечества, я правильно понял?

— Их никто не убивает, идиот, — огрызнулась девушка. — Нам нужны лишь образцы крови для усиления состава синтетики.

— Ну да ну да, а потом их на виллу к морю отдыхать. Не будь наивной! И не заговаривай мне зубы!

Глаза Лореи расширились. Она робко вышла из-за стола и встала напротив. Я сделал шаг назад. Нет, дорогая, меня ты больше не получишь. Драться я смогу и без тени. И вообще, у меня есть кристалл!

— Кто ты такой, Арсений Лазурный? Тебя… подменили. Это не ты говоришь! С того самого дня ограбления ты сам не свой. И анализы это подтверждают. Но я человек науки, я не верю в фантастику…

— Поэтому пускаешь в ход кровь невинных?! Для эксперимента?!

Я вспылил, но на этот раз она не осталась в стороне:

— После того, как на своей шкуре убедилась, что это безопасно!

Она воскликнула и задрала рукав халата. Кожа покрылась коркой, местами корка шелушилась, открывая обновленную розовую кожу. И это безопасно?! Они тут совсем с ума посходили со своей “наукой”?!

— И это моя реакция, единичный случай. Ты сам сказал мне про Сирин Турмалин, ее кровь прижилась с кристаллом. Я видела ее щит. Он слабоват пока, но она поднатаскается. А остальные… — Она понизила голос и уронила взгляд. — Мужская кровь в производство, женская на исследования. Это… компонент состава синтетики.

— Но они — не жильцы, — сказал я с надломом. В груди все бушевало.

— Но мы ничего не можем с этим сделать, — сказала она тихо и приблизилась. Я метался между “влепить пощечину” и “притянуть к себе”. Она не юлила передо мной! И так же меня манила.

Я скрестил руки на груди:

— Но мы можем попытаться.

— Тебя объявят мятежником и убьют. Тысячи освобожденных рабов, даже подопытных в этих стенах, тебе спасибо не скажут. Они ступят за порог завода и умрут просто от того, что не умеют жить без хозяев. Ты еще юн и наивен, но прими это как факт. Ты поймешь. Позже.

— Как удобно… — процедил я.

— Как правдиво, — парировала Лорея. — И без розовых очков.

Мы застыли друг напротив друга в шаге. Внутри все кипело. Она продолжила тихо:

— Я отключу блокаторы на рассвете. Через час. Уходи. Как ты это делаешь, я не спрашиваю. Могу лишь исходить из результатов тестов. И судя по тому, что гаснет кристалл твоего рода, но ты жив и здоров, его заменила какая-то другая сила. Исследования это подтверждают: состав сменился. И объясняют, почему тебя выбрал солнечный диск, а не лазурный.

— Зачем это тебе?

— Неважно, — она опустила голову. — Считай, что это мой личный интерес. И прости за этот обман. Ты не давал согласия, я сама взяла твою кровь, когда тебя лечила. Тогда еще работал… наруч. Я хотела помочь тебе найти свою стихию, но увидела что-то совсем иное. — Она посмотрела на меня выжидающе, ее глаза распахнулись. — Что-то, что не пропускают блокаторы чужеродной магии и что-то, что не считывают кристаллы слежения. Ты другой, Арс. И я не спрашиваю твоих ответов.

Мгновение мы изучали друг друга. Напряжение спало, но на его место пришло смятение. Все стало куда сложнее, и мне оставалось это только принять.

— Дай мне протокол, — сказал я. — Любой. Бесхозный. Никто не увидит…

— Возьми сам со стола. Когда я…

Она вдруг приблизилась, посмотрела с сожалением и робко поцеловала. Я понял ее ответ. Прижал ее к столу, ответил страстью, провел по бедру, скользнул по столешнице и стянул верхний протокол. Она зашептала:

— Найди Некриуса, он расшифрует. Больше никому не верь, в Вердане никто не может это делать. И прости… за это.

Она влепила мне пощечину, оттолкнула и бросилась к выходу. Якобы звать охрану. Игра на камеру. На кристаллы. Чудесный спектакль. Интересно, его кто-то сейчас смотрит?

Впрочем, она в самом деле взялась за рацию и сказала, чтобы меня уводили. И пока мы ждали старых знакомых, она продолжила:

— Есть кое-что, — сказала она, помедлив. — Об этом никто не знает, но я должна тебя предостеречь. Даже если мы больше не увидимся.

Она медленно выдохнула, закрыла глаза, будто собиралась с духом, чтобы сказать что-то страшное. Но подойти не решилась: это выглядело бы неправдоподобно.

И тогда я подошел сам. Обвил руками ее гибкое тело, она выгнулась, провела рукой за моим ухом, по волосам и прошептала:

— Твоя кровь — катализатор, Арс. Она несовместима с синтетикой. Более того, она ее разрушает. Если это выйдет наружу, Рубиновый клан сделает все, чтобы тебя уничтожить. Ты угроза их бизнесу, будущему и их жизни.

После чего резко отстранилась и метнулась вглубь зала. Я не успел даже обернуться и как-то среагировать: входные дверцы разъехались, где за ними меня ждали уже знакомые амбалы.