Зои

Я нажала на дверной звонок во второй раз и для пущей убедительности резко постучала в фиолетовую входную дверь.

— Ради всего Святого. Угомонись. Я иду, — раздался раздражённый голос изнутри.

Да, наверное, это ошибка. Но Лаура была моим другом. Новым, обычно сварливым другом. И я не видела её и ничего о ней не слышала с тех пор, как на городском собрании прозвучали новости о выдвижении обвинений по несчастному случаю. Итак, солнечным субботним днём, вынырнув из торнадо работы, я отказалась от стирки в доме Хейзел, чтобы сунуть свой нос куда не следует.

— Что? — потребовала Лаура, распахивая входную дверь. На ней была одежда для тренировок и хмурая гримаса. Её серебристо-светлые волосы были собраны в дерзкую причёску «помпадур», бросающую вызов гравитации. Из-за её спины доносился громкий рок.

— Привет. У меня есть вино, — сказала я, приподнимая бутылку.

Глаза Лауры сузились, пока она оценивала меня.

— Ладно. Но если ты будешь спрашивать всякие глупости, например, как у меня дела, ты уйдёшь, а вино останется у меня.

— Договорились.

Я последовала за ней внутрь, когда она развернула своё инвалидное кресло и направилась вглубь дома. Жилое пространство было уютным и обжитым. После целой жизни, проведённой на Манхэттене, просторные гостиные всё ещё вызывали у меня восхищение. На диване и на полу валялась куча подушек и одеял, как будто оставшаяся после семейного просмотра фильма.

Гигантский, похожий на медведя пёс Лауры, Мелвин, храпел, развалившись кверху пузом и занимая значительную часть дивана.

У подножия лестницы, прямо перед дверью в спальню Лауры на первом этаже (недавний проект Братьев Бишопов), высилась гора сложенного белья. В столовой хаотично валялись остатки семейного завтрака, а кухня за ней выглядела так, словно её бросили посреди уборки. Посудомоечная машина уже была включена, но рядом с раковиной всё ещё громоздилась огромная гора грязной посуды.

Лаура взяла свой телефон с кухонного стола, и музыка оборвалась на полуслове.

— Где дети? — спросила я, заметив покой и тишину.

— Айла присматривает за собакой своего дяди, пока занимается с подругой. Она не знает, что я знаю, что это кодовое обозначение поцелуев с симпатичным глупым мальчиком. Мои симпатичные глупые мальчики оба работают в дневную смену в «Анджело» и пытаются придумать, как бы вечером улизнуть на вечеринку несовершеннолетних у костра, — сказала Лаура, роясь в низком шкафчике и доставая два бокала для вина.

— Ах, эти подростковые годы.

— Ты была сорвиголовой? Выглядишь как сорвиголова, — заметила Лаура, ставя бокалы на стол и указывая на магнитную открывалку для вина на холодильнике.

— Я всё ещё сорвиголова, — сообщила я, быстро извлекая пробку и наливая две большие порции шардоне.

Её губы изогнулись.

— Я тоже.

Я поставила перед ней один из бокалов.

— Я потрясена. Шокирована, в самом деле.

Мы обе сделали по глотку.

— Ты беспокоишься о них?

Она посмотрела мимо меня на коллаж из семейных фотографий на стене в столовой.

— Каждую секунду дня, с тех пор как они родились.

— Я не могу себе представить, — я теребила свой кулон, успокаивая себя ощупыванием граней подвески в виде диско-шара. Было время, когда я думала, что у меня будет такая же семья, как у всех остальных. Но я не такая, как все. Время от времени я до сих пор испытываю сожаление. Но всё, что мне нужно сделать — это напомнить себе, что, став взрослой, я едва могу самостоятельно функционировать. Это к лучшему, что я не собираюсь добавлять себе «ответственности за крошечных человечков».

— Но приятно видеть, что они снова стали детьми. Конечно, пока я могу быть на шаг впереди них, — добавила Лаура.

— Они через многое прошли, — тупо заметила я. Конечно, они через многое прошли. Это всё равно что выйти голышом на улицу в метель в середине января и сказать: «Боже, как холодно». Я была на грани того, чтобы задать вопрос, на который она не хотела отвечать. Глупый вопрос с не менее глупыми ответами.

Мы старательно избегали смотреть друг другу в глаза, и обе снова подняли бокалы.

Нужна какая-то перемена. Я обошла островок, включила горячую воду в раковине и схватила бутылочку с мылом для мытья посуды.

— Если бы тебе пришлось пережить всё снова, ты бы что-нибудь делала по-другому в подростковом возрасте?

— Ты моешь мою посуду? — с подозрением спросила Лаура.

— Ага, — сказала я, засовывая первую тарелку под воду.

— Окей. Ладно. Ты можешь остаться. Пока не выведешь меня из себя.

— Это большая честь для меня, — сухо отозвалась я.

Мы пили и наводили порядок, болтая ни о чём в частности. Я избегала любых тем, связанных с последними новостями об её несчастном случае, в то же время незаметно изучая её на предмет любых признаков ухудшения состояния. Присутствие Миллера ощущалось повсюду — от его фотографий на стене до армейских жетонов, свисающих со светильника над кухонной раковиной.

— Знаешь, я в порядке, — резко сказала Лаура, когда я выбросила комок использованных бумажных полотенец в мусорное ведро, которое она протянула для меня. — Ты можешь отчитаться перед всеми остальными и избавить меня от множества нежелательных визитов, поскольку я сегодня не вышла на работу.

Лаура владела семейным универмагом на городской площади и только недавно вернулась к работе на полную ставку. Она и её родители наняли несколько человек на неполный рабочий день, освободив остальных Бишопов, которые работали там по очереди.

— Ты имеешь право взять выходной. Хотя, конечно, немного жалко, что ты взяла выходной, чтобы прибраться в доме.

Она усмехнулась.

— Всё не сводилось к дезинфекции столешниц и складыванию постиранного белья. У меня были другие дела.

— Хм, загадочно. Но если только эти вещи не касались покупки обуви или массажа, я всё равно осуждаю тебя за то, что ты делаешь это неправильно.

Она застонала.

— О Боже. Я не была на массаже девять тысяч лет. Когда всё это закончится, я запишусь на полуторачасовой «преврати меня в спагетти» массаж.

Я как раз раздумывала, стоит ли мне спрашивать её обо «всём этом», когда задняя дверь распахнулась.

— О, хорошо. Тебя никто не похитил и/или ты не попала в программу защиты свидетелей, — весело объявил Гейдж из прихожей, ведя Хейзел, Кэма и Леви внутрь.

От его внезапного появления у меня участилось сердцебиение.

Взгляд Гейджа остановился на мне, и он вопросительно приподнял бровь. Я дёрнула тарелкой, которую вытирала, и чуть не уронила её.

Боже, с каких это пор брови стали казаться мне сексуальными?

Он был одет в то, что мне нравилось называть его одеждой работяги. Старые джинсы и рваная фланелевая рубашка. Это хороший образ. На входе Кэм, Хейзел и неохотный Леви сбросили обувь. Ромком последовал за ними и начал совать нос во всю сброшенную обувь по очереди.

Мелвин, почувствовав вторжение в дом, появился на кухне, недовольно зевая.

Лаура бросила на меня сердитый взгляд. Я подняла руки.

— Клянусь, я не имею к этому никакого отношения.

— Мы скучали по тебе, Ларри, — сказал Кэм, по-братски взъерошив волосы Лауры, чтобы вызвать её раздражение.

— Нет, не скучали, — парировала она, отталкивая его руку.

— Похоже, она не рада нас видеть, — поддразнил Гейдж, всё ещё не сводя с меня глаз.

— Я не нуждаюсь в том, чтобы вы, идиоты-няньки, увивались вокруг меня, пытаясь держать за ручку, — настаивала Лаура.

Я могла понять её стремление к уединению. Чёрт возьми, я славилась тем, что пряталась в туалетах, просто чтобы передохнуть во время вечеринок и рабочих мероприятий. Однако я также отдала бы несколько несущественных внутренних органов, чтобы стать частью семьи, которая вторгалась в мою жизнь только для того, чтобы выразить свою поддержку.

— Ты вообще знакома с кем-нибудь из нас? — спросил Леви свою сестру, облокотившись на стойку и роясь в корзинке со снеками.

— Мы все хотели пиццу и подумали, почему бы не заказать пиццу у тебя дома? — весело объяснила Хейзел.

Все трое братьев Бишоп указывали на Хейзел за её спиной, одними губами произнося что-то вроде «это её идея» и «не вини меня».

Задняя дверь снова распахнулась.

— Кто-то сказал «пицца»?

Сыновья-близнецы Лауры, Уэсли и Гаррисон, вошли в прихожую, весь их вид выражал надежду и голод в бездонной, характерной для мальчиков-подростков манере. У них были одинаковые тёмные вьющиеся волосы и одинаковые футболки-поло из итальянского ресторана, где они оба работали.

— Обувь! — гаркнула Лаура, указывая на близнецов. — И вы только что вышли из «Анджело», где, наверное, ели пиццу на обед.

Мальчики, сбросив обувь, прошлёпали на кухню.

— Это было несколько часов назад, мам, — сказал Уэс, обнимая Лауру одной рукой.

— Да, мам, — добавил Гарри, обнимая её с другой стороны и сверкая выразительными щенячьими глазами в сторону Лауры. — Мы умираем с голоду.

Не желая оставаться в стороне, Мелвин протиснулся в семейные объятия.

— Уф. Ладно, — сказала Лаура, изображая раздражение. Но я видела, как она крепко обняла обоих мальчиков, прежде чем отпустить их.

— Привет, Зои, — поприветствовал меня Гарри с кокетливой улыбкой.

— Мы были бы дома раньше, если бы знали, что ты здесь, — сказал Уэс, отталкивая брата с дороги.

— Прекратите флиртовать с Зои, — сказал Кэм. — Она практически ваша тётя.

Я широко улыбнулась.

— Привет, ребята.

— Так что, теперь мама и папа волшебным образом выскочат из шкафа? — спросила Лаура.

— Нет, — ответил Кэм, забирая у Леви пакет с чипсами. — Они едут за ламами.

— Альпаками. За парой альпак, — поправил Гейдж, присоединяясь ко мне у раковины и облокачиваясь на стойку.

— Что, чёрт возьми, они собираются делать с альпаками? — удивилась Лаура.

— А что вообще кто-либо делает с альпаками? — заметил Леви, забирая чипсы у Кэма.

Задняя дверь снова открылась, и влетела Нана со свойственным ей хаотичным энтузиазмом, а за ней шестнадцатилетняя Айла, которая мечтательно вплыла внутрь. Её обычно блестящие чёрные волосы выглядели так, словно она только что проехала через торнадо в автомобиле с откидным верхом. На её милом веснушчатом личике застыло отрешённое выражение.

Лаура посмотрела на меня и закатила глаза. Я спрятала смех за кашлем.

— Как занятия? — многозначительно спросила Лаура у дочери, когда Нана бросилась к Гейджу.

— Отлично, — сказала Айла, практически растаяв на островке рядом с Леви, и наклонилась, чтобы погладить густую шерсть Мелвина.

Кэм прищурился, изучая свою племянницу.

— Что, чёрт возьми, ты изучала? Скорость полета воробьев без груза?

Айла взметнула руки к волосам, и её глаза расширились.

— Я... я примеряла шляпы. Много шляп. Мне нужно подняться наверх, чтобы... сделать кое-что... для школы.

Я закусила губу и старалась не смотреть на Лауру, когда Айла бросилась к лестнице.

— Возьми с собой твои постиранные вещи, — крикнула Лаура ей вслед.

— Эй, мам. Мы с Гарри собирались сегодня вечером потусоваться с Хуном и Дэ Хо, если ты не против. Их родители заказывают сегодня в кофейне крупную партию кофе в зёрнах.

Неплохая попытка. Рассеянный родитель, вероятно, решил бы, что мальчики собираются помочь с доставкой заказанного кофе в зёрнах. Но Лаура не была рассеянным родителем.

— Как же мне так повезло, что у меня есть два мальчика, которые так заботливы и готовы помогать другим? — сладко протянула Лаура.

Леви хмуро посмотрел на своих племянников, жуя очередную чипсинку. Уэс вдруг заинтересовался дыркой на своём носке, а Гарри выглядел так, словно его вот-вот стошнит.

— Это так великодушно с вашей стороны, что вы вызвались помочь. Передайте мистеру и миссис Чжан, что я зайду завтра, чтобы попробовать кофе, который вы помогали разгружать, — сказала Лаура, чуть глубже вонзая нож материнского чувства вины.

Мальчики выскользнули из комнаты, Мелвин и Ромком последовали за ними по пятам.

— Бельё! — крикнула Лаура.

— Ты ведь знаешь, что твои сыновья сегодня вечером собираются на костёр, — сказал Леви, как только мальчики вышли за пределы слышимости.

— Вы ведь знаете, что ваша племянница целовалась с парнем, верно? — парировала Лаура.

Все три дяди выглядели страдающими.

— Мне больше нравилось, когда им было больше пяти, но младше десяти, — пожаловался Гейдж.

— В те времена они думали, что мы крутые, — задумчиво произнёс Кэм.

— В те времена они знали, что мы умнее их, — добавил Леви, комкая пустой пакет из-под чипсов. — Я буду в бешенстве, если сегодня вечером мне придётся арестовывать своих племянников.

— Представь, что ты почувствуешь, арестовав своего брата за то, что он угрожал парню Айлы нанесением телесных повреждений, — заметил Кэм.

— Как насчёт того, чтобы я сделала заказ? — объявила Хейзел, возвращая разговор к пицце.

— Я схожу и заберу её, — предложила я.

— Я пойду с тобой, — вызвался Гейдж.

— Ээ, зачем? — спросила я.

Мне показалось, что Кэм бросил на него предупреждающий взгляд? Нет. Мне определённо не показалось.

— Просто хочу помочь, — сказал он, одарив Кэма самодовольной улыбкой и потирая глаз средним пальцем.

* * *

— Как получилось, что все три собаки оказались с нами? — пожаловалась я, когда Мелвин просунул свою гигантскую голову между передними сиденьями. Ромком и Нана метались от окна к окну на заднем сиденье, прижимаясь носами к стеклу. Оба яростно виляли хвостами от восторга, и по всей кабине грузовика разливался запах горячего собачьего дыхания.

— Нельзя взять в машину только одного, — объяснил Гейдж, отъезжая от тротуара. — Это жестоко и отличается от нормы.

Нана уткнулась мордочкой в мой подголовник и смачно лизнула меня в ухо.

— Фуу. Гадость. Спасибо тебе за это, Нана.

— Откуда взялась вся эта история с ужасной боязнью животных? — спросил Гейдж.

— Я не боюсь. Я... настроена скептически.

— И это, по-твоему, важное отличие?

— Жизненно важное, — заверила я его.

Он многозначительно посмотрел на меня, и я закатила глаза.

— Ладно. Мне было восемь, и я очень хотела собаку. Кого-то, кто составил бы мне компанию, когда я дома. Мои родители приводили мне все обычные родительские и манхэттенские причины, по которым я не могла получить собаку. Я слишком безответственная. Квартира слишком маленькая. Кто будет её выгуливать посреди ночи, в разгар зимы, и бла-бла-бла. Но я была настойчива.

— Я потрясён, — прокомментировал он.

— Моя мама поняла, что я не собираюсь сдаваться, и отвезла меня навестить её подругу в Бруклине. Она сказала мне, что у них есть померанский шпиц, с которым я могу поиграть, и я была в восторге. На свои карманные деньги я купила пакет вкусняшек для собак и всё такое. Я была полна решимости подружиться с этой собакой и доказать маме, что буду хорошей хозяйкой для питомца.

Я выглянула в окно, когда мы проезжали мимо универмага. Сгущались сумерки, и городская площадь была залита уютным светом уличных фонарей и витрин магазинов.

— Короче говоря, померанского шпица звали Челюсти, и он ненавидел детей, о чём знала моя мама. Он укусил меня дважды. Один раз в руку, когда я попыталась угостить его, а затем в лодыжку, когда я убегала. Я никогда не забуду, как моя мама смеялась надо мной, пока я пробегала мимо неё, плачущая и истекающая кровью, а чёртов трёхкилограммовый монстр вцепился в моё ахиллово сухожилие. «Видишь? Вот почему тебе нельзя заводить собаку», — передразнила я.

Гейдж бросил на меня встревоженный взгляд, в котором не было его обычной снисходительности.

— Господи, Зои, это не нормально.

Я пожала плечами. Я понимала, как эта история прозвучала для человека, выросшего с Пепом и Фрэнком Бишопами в качестве родителей.

— Она обрекла меня на провал, чтобы доказать свою правоту. Она выиграла, но, по крайней мере, я доставила ей неудобства, потому что мне понадобились швы.

Гейдж удивил меня до глубины души, просунув руку под торс Мелвина и сжав мою ладонь.

— Без обид, но твоя мама, похоже, настоящая засранка, — объявил он, прежде чем быстро отпустить мою руку. Но я всё ещё чувствовала его прикосновение, даже когда оно исчезло. Может, мне всё-таки стоит затащить его в постель?

— Это вроде как правда. Но через тридцать с лишним лет привыкаешь к такому. Сменим тему, пока не стало неловко. Как ты? Я имею в виду, со всеми этими «предъявленными обвинениями, предварительными слушаниями»? — спросила я.

— Я в порядке, — машинально ответил он, когда мы проезжали мимо дома Эмилии Рамп. Он выделялся на фоне соседей благодаря коричневым комьям помятой картошки на крыльце и дорожке. Стори-Лейк, несомненно, умел затаить обиду. Я оценила это.

— Ну-ну. Конечно.

— Что есть, то есть, — сказал он. — Нам всем станет лучше, когда правосудие свершится.

Его указательный и средний пальцы беззвучно отбили несколько ударов по рулевому колесу.

Я могла только представить, как я добираюсь до места, где жизнь снова начинает казаться нормальной, и мне тут же напоминают о ранах, которые едва начали заживать. Я подумала о той женщине-водителе. Вернулась ли она к нормальной жизни? Или, лишив кого-то жизни, разрушила свою собственную?

Моё преувеличенное сочувствие было вызвано желанием указать на то, что иногда хорошие люди совершают ошибки. Но Гейдж не походил на человека, который готов мириться с несовершенством.

— Кстати, спасибо, что заглянула к моей сестре. Она не открывает дверь кому попало, — сказал Гейдж.

— Тогда я польщена. Кажется, у неё всё в порядке.

— С Ларри иногда трудно сказать наверняка. Она стойкая внешне и очень хорошо умеет скрывать то, что происходит внутри.

Его пальцы всё ещё совершали эти крошечные, почти незаметные постукивания.

— Она не одна такая, — предположила я. — Почему Кэм так разозлился из-за того, что ты вызвался съездить за ужином?

Пальцы Гейджа замерли, затем начали снова тарабанить.

— Мой брат-идиот думает, что есть опасность, что мы с тобой переспим, поссоримся, а затем испортим его свадьбу.

Я подавила смешок.

— Прошу прощения? Мы в смысле «мы»?

Гейдж неохотно усмехнулся.

— Я думаю, планирование свадьбы извратило его мозг.

— Это смешно, — настаивала я. — Мы совершенно не подходим друг другу. Ты чопорный, обожающий календарь славный парень.

— А ты хаотичная, неорганизованная, импульсивная и везде опаздываешь.

Я закатила глаза.

— Давай поругаемся после того, как заберём пиццу.

— Это не ссора. Это дискуссия, — сказал он, как будто между этими понятиями была хоть какая-то разница. — Ты должна признать, что у нас нет ничего общего. Ты настолько не в моём вкусе, насколько это вообще возможно.

Я усмехнулась в его сторону, когда мы свернули на парковку «Анджело».

— Взаимно. Если бы я хотела, чтобы меня контролировали вплоть до малейшей мелочи, я бы устроилась на работу с хронометражем. А ты выглядишь так, будто от идеи спонтанного веселья у тебя начался бы запор. Я уж лучше предпочту увлекательную интрижку на одну ночь с финансистом, у которого только что закончились запутанные отношения из-за вопроса «что у нас на ужин?».

— Звучит стабильно и приносит удовлетворение, — сухо заметил Гейдж, заезжая в дальний конец стоянки.

— Я тебя умоляю. Я не хочу, чтобы меня судил кто-то, у кого, возможно, есть татуировка в виде белого заборчика где-нибудь на теле. Временная татуировка.

— Ты ничего не принимаешь всерьёз, не так ли? — спросил он, заглушая двигатель.

— Да ладно тебе. Успокойся, Мистер Осуждение.

— Я тебя не осуждаю. Я пытаюсь понять твою логику.

— Чушь собачья. Ты явно осуждаешь меня.

Мелвин ожесточённо чихнул.

— Видишь? Даже собаки со мной согласны.

— Я просто пытаюсь уложить в голове, что ты лучшая подруга Хейзел, зарабатываешь на жизнь в такой профессии, и не веришь в какое-то «долго и счастливо». По-моему, это выглядит несколько лицемерно.

— Видишь? Осуждаешь, — сказала я, ткнув его пальцем в плечо.

Гейдж стукнулся головой о сиденье.

— Для тебя каждый разговор должен быть испытанием?

Я всплеснула руками.

— Это ты всё усложняешь. Я говорю, что мне нравится быть одинокой, а ты обвиняешь меня в лицемерии. Я имею в виду, я думала, ты юрист, а не судья.

Он закрыл глаза и забарабанил пальцами по бёдрам. Боже, мне нравилось выводить его из себя. Он так упрощал задачу.

— Ладно, — сказал он наконец. — Я прошу прощения за то, что ты почувствовала осуждение в свой адрес.

Я протянула руку и сжала его лицо.

— Это было не так уж и сложно, не так ли?

— Каждый грёбаный разговор, — пробормотал он.

Я сжалилась над ним.

— Послушай, «долго и счастливо» — это не для всех. Ты из тех, кто отпразднует шестидесятую годовщину свадьбы. Я скорее из тех, кто «счастлив в данный момент, ну и ладно». Я не хочу быть привязанной и строить свою жизнь в соответствии с чьими-то интересами.

Я цеплялась за свой кулон, как за талисман. Однажды я попробовала это и достаточно сильно обожглась, чтобы усвоить урок. В моей жизни было время, когда я хотела именно того, что хочет Гейдж. Но не у каждого может быть всё это. Некоторым из нас приходилось довольствоваться тем, что оставалось. Но я строила для себя хорошую жизнь, чёрт возьми, и получала от этого удовольствие. Нет необходимости хандрить из-за того, чего я не могла иметь.

— Чего ты хочешь вместо этого?

Тон Гейджа застал меня врасплох. В его голосе звучало искреннее любопытство.

Мои брови поползли вверх.

— Честно?

— Нет смысла врать, учитывая, что мы оба испытываем друг к другу смутное отвращение и не стремимся произвести впечатление, — поддразнил он.

— Отличная мысль, Мистер Адвокат. Ладно, начнём, — я глубоко вздохнула. — Я хочу быть настолько хороша в своём деле, чтобы никто не мог отнять у меня это или проигнорировать. Меня уволили до того, как я переехала сюда. Я устала от того, что люди видят во мне только ошибки, которые я совершила. От того, что они говорят мне, что я чересчур или что меня недостаточно. Я хочу показать им всем, что они ошибаются, что они недооценивали меня. Я хочу, чтобы они поняли, что это они совершили ошибку.

Он кивнул.

— Ладно. Как ты собираешься это сделать?

— Запустив книгу Хейзел в стратосферу и разместив в радиусе пяти кварталов от своего офиса рекламные щиты с надписью «Кто теперь в проигрыше?» — пошутила я.

Гейдж покачал головой, и в уголках его рта заиграла мягкая улыбка.

— Чего ты хочешь после того, как добьёшься этого?

Я выбросила из головы рекламные щиты на тему мести.

— А?

— После того, как ты докажешь, что они все неправы? Что дальше?

— Я не знаю подробностей. Я просто знаю, что хочу чертовски хорошо проводить время, делая всё, что захочу.

Он открыл дверь, затем остановился и посмотрел на меня.

— Ты определённо не в моём вкусе, Зои. Но я надеюсь, ты получишь то, что хочешь.