Гейдж

Я сделал замах, с приятным грохотом пробив кувалдой заклёпку и гипсокартон бежевого цвета 1990-х годов. Мне было не совсем ясно, когда я решил отремонтировать квартиру на верхнем этаже, но, вероятно, это как-то связано с примитивным желанием что-нибудь разрушить, которое возникло у меня после того, как я услышал новости ранее на этой неделе. У меня было такое чувство, что я задыхаюсь от гнева.

Я как раз заканчивал, когда в дверях спальни появился Кэм.

— Какого чёрта? Я думал, это просто косметический ремонт, а ты, бл*дь, переделываешь стены? — пожаловался он.

Леви просунул голову в комнату и скорчил гримасу.

— Где моя собака-племянница?

— С нашей племянницей-человеком. Я заплатил Айле двадцать баксов, чтобы она взяла её с собой на день, чтобы Нана больше не грызла листы гипсокартона, — сказал я, бросая молоток на фанерный пол и поднимая свой термос. — И, к твоему сведению, я не собираюсь переделывать стены. Я убрал кладовку, чтобы увеличить гардероб в спальне. У тебя есть возражения?

Кэм фыркнул.

— Да, у меня есть возражения. Ты сказал «подкрасить». Ты не можешь «подкрасить» зияющую дыру в стене.

— Во-первых, перестань изображать кавычки пальцами. Так ты выглядишь ещё большим тупицей, чем обычно. Во-вторых, мы зарабатываем этим на жизнь. Думаешь, я не могу переделать гардероб за день?

— По-моему, ты выглядишь так, будто хочешь снести ещё несколько стен, — спокойно заметил Леви.

— Ну, и ты тоже иди нах*й, Ливви.

Он поднял руки, сдаваясь.

— Просто говорю, чувак.

— Что именно ты говоришь? — потребовал я, сердито глотая холодную воду из термоса. Но ничто не могло остудить огонь в моей груди.

Водителю, который убил моего зятя и разрушил жизнь моей сестры, было предъявлено обвинение. Но умеренные обвинения были настоящей пощёчиной после всего, что потеряла моя семья.

— Если ты собираешься быть таким темпераментным придурком, то я собираюсь воспользоваться субботним днем и раздеть свою невесту. Опять, — самодовольно объявил Кэм.

Мой брат был мудаком. Хорошо удовлетворённым мудаком, который, на мой взгляд, был недостаточно зол. Вот что любовь и постоянный секс делают с мужчиной?

Я пожал плечами и бросил термос обратно в угол.

— Ладно. Ты не хочешь помогать? Ты мне не нужен. Я и сам могу закончить всё здесь к среде.

— К чему такая спешка? — спросил Леви, сползая по стене на пол и вытягивая ноги, как будто ему больше нечем было заняться. Леви, как и я, был холост, и поэтому у него не было невесты, которую можно раздевать.

— В это время придёт потенциальный арендатор. Таким образом, надо сделать это место менее похожим на дыру. У вас какие-то претензии? — если у кого и должны быть претензии, так это у меня. Я не должен был даже думать о том, чтобы позволить Зои Муди переехать сюда. Я был сам не свой рядом с ней. Она выводила меня из себя каждый раз, когда я её видел. Я знал, что лучше не сближаться. И всё же я был здесь и демонтировал шкаф в расчёте на неё.

— Это уже второе упоминание претензий с тех пор, как мы сюда пришли, — заметил Леви.

Кэм впился в меня взглядом.

— У меня начинают появляться претензии.

— Что? — потребовал я ответа.

— Кто твой потенциальный арендатор? И лучше бы это была не та, о ком я думаю.

— Мне всё равно, о ком ты думаешь.

— Я думаю, что, чёрт возьми, лучше бы это была не Зои Муди, — сказал Кэм. — Я запрещаю это.

— Ты запрещаешь? Ты запрещаешь мне сдавать квартиру в доме, которым владею я? — внезапно идея сдать квартиру Зои показалась мне более привлекательной.

— Я запрещаю тебе использовать квартиру для того, чтобы приставать к лучшей подруге моей жены, — сказал он, толкнув меня. В этом жесте был тот гнев, который я хотел увидеть.

Я толкнул его в ответ.

— Я и не собираюсь ни к кому приставать. Я предлагаю ей место для проживания.

— О, так ты по «доброте душевной» просто «предлагаешь» ей пожить в квартире, которая «по чистой случайности» находится над твоей адвокатской конторой? — уточнил он.

— Джиджи прав. Ты выглядишь как придурок со всеми этими воздушными кавычками, — вмешался Леви.

Я проигнорировал его.

— Во-первых, было бы странно, не говоря уже о незаконности, если бы я вломился в чужую собственность и начал расширять гардероб. Во-вторых, я не предлагаю ей квартиру бесплатно. Есть такая вещь, как «арендная плата», которую арендаторы обязаны платить.

Кэм покачал головой, глядя на Леви.

— Я на это не куплюсь.

— Почему нет? — спросили мы с Леви одновременно.

— Сколько ты ничего не делал с этой квартирой? Пять лет? И как только привлекательная девушка с кудрявыми волосами и большими...

— Эй! — предостерёг я его.

— Я практически женат. Я собирался сказать «глазами». В ту же секунду, когда девушка с большими глазами говорит, что ей нужно где-то остановиться, ты превращаешься в мистера «Позволь Мне Отремонтировать Твой Гардероб». Следовательно, ты пытаешься залезть к ней в трусики.

— Больше никаких кавычек и никаких «следовательно». Ты говоришь как идиот, — сказал Леви.

— Сле-до-ва-тель-но, бл*дь, — припечатал Кэм.

— Да ладно тебе, — возмутился я. — Зои — практически член семьи. Мы всегда так поступаем, гигантский ты говнобургер. Или ты забыл, как переехал к Лауре после аварии? Семья так и поступает.

Если бы тишина могла быть такой громкой, у нас бы лопнули барабанные перепонки. Я взял и сделал это. Я напомнил о том, чего мы все пытались избегать, делая вид, что ничего не произошло.

— Вот именно! — воскликнул Кэм, как будто я подтвердил его нелепую мысль. — Они с Хейзел практически сёстры, что делает её моей свояченицей, а значит, для тебя она, бл*дь, под запретом.

— Я думаю, подготовка к свадьбе, наконец-то отбила ему остатки мозгов, — сказал я Леви.

— Я тебя самого отобью как отбивную, если ты попытаешься флиртовать с этой девушкой.

— Чёрт возьми, Кэмми. Это квартира, а не коробка с презервативами, — раздражённо возразил я.

— Я думал, она тебе не нравится, — сказал Леви.

— Она мне не нравится. Она раздражающая, она безответственная, она всегда опаздывает, она говорит всё, что думает, она боится животных и ненавидит Стори-Лейк. Она скорее переедет на Карибы и откроет ночной клуб, чем остепенится и заведёт семью. И ещё, с чего ты взял, что она мне не нравится?

— Ты всё время ведёшь себя с ней как придурок, — ответил Леви.

— Я не придурок.

— Ты придурок, который тщательно продумал этот список, раз смог так его выпалить, — самодовольно заметил Кэм.

— Ты хочешь остепениться? — спросил Леви. — В смысле, жениться?

Настала моя очередь пожимать плечами.

— Ну да. А ты нет?

— Не знаю. На самом деле я об этом не думал. Я был слишком занят, работая грёбаным шефом полиции и планируя свою месть вам, придурки.

— Супер. Теперь нам всю оставшуюся жизнь придётся выслушивать его нытьё о том, что он шеф полиции, вдобавок к великому инциденту с пейнтболом, — пожаловался я.

— Вам, двум клоунам, повезёт, если какие-нибудь женщины когда-нибудь отчаются настолько, чтобы на всю жизнь связать себя с вашими дурацкими рожами. Ты хочешь сказать, что у тебя нет никаких чувств к Зои? — спросил Кэм, возвращаясь к первоначальной теме.

Можно ли считать чувствами то, что я нахожу её отвлекающе привлекательной?

— Только негативные, — настаивал я.

Леви нахмурился.

— Какие у тебя претензии к ней? Она замечательная, и тебе все нравятся.

— Вы оба мне не нравитесь, — я указал на Леви. — Почему ты не накидываешься на него, Кэмми? У Ливви явно есть чувства к Зои.

— Ты идиот, — пожаловался Леви.

— Потому что Ливви не затевал ремонт целой квартиры, который поставил бы Зои в вынужденную близость с ним, — объявил Кэм.

— Я не похищаю её, — возразил я, защищаясь.

— Вынужденная близость — это приём в книгах, — объяснил Леви. — Это значит, что главные герои физически вынуждены проводить время вместе.

— Мы ничего не вынуждены. Поверьте мне, это последнее, чего я хочу, — настаивал я.

— Так ты думаешь, мы поверим, что всё это происходит по доброте душевной? — не унимался Кэм.

— Я хороший парень, придурок.

— Ты упал с крыши, когда увидел её в первый раз, — заметил Леви.

Это правда. Я просто надеялся, что никто больше не заметил, что мне хватило одного взгляда на это красивое лицо, на эти растрёпанные волосы, и что моя реакция, подобная удару под дых, буквально свалила меня с крыши дома Эрлин Дабнер. Ещё одно доказательство того, что Зои опасна.

— Так на чьей ты стороне? — спросил я.

— На своей собственной. Я пришёл красить стены и пить пиво, а не говорить о чувствах, — заявил Леви.

Кэм расхаживал перед грудой старого ковра, который я вчера содрал с пола.

— Нет. Неа. Он говорит, что у него нет чувств. Но это именно то, что говорил я, когда у меня были чувства. Потому что мы, Бишопы, не умеем испытывать бл*дские чувства, — он яростно ткнул в меня пальцем. — Ты спутаешься с ней. Потом ты будешь раздавлен. И мне придётся выслушивать твоё нытьё о том, что ты раздавлен. Или ты будешь вести себя с ней как придурок, и мне придётся надрать тебе задницу, потому что она, по сути, моя сестра. Что делает её твоей сестрой. Что делает тебя отвратительным.

— Тебе действительно нужен урок биологии.

— Мне действительно нужно пиво, — пожаловался Леви.

— Я не допущу, чтобы моя свадьба была испорчена из-за шафера и подружки невесты, которые снюхались и огребли последствий, — не унимался Кэм.

— Если бы я был заинтересован в Зои — а это абсолютно не так — почему бы у нас ничего не получилось? У вас с Хейзел всё получилось, — возразил я с безупречной логикой. Я хотел поссориться, и если я не мог добиться удовлетворительной юридической победы над врагом нашей семьи, я мог одержать интеллектуальную победу над своим братом.

— Мы с Хейз — это другое.

— В каком месте? Это точно такая же ситуация. Красивая, задолбанная жизнью женщина из большого города приезжает в маленький городок и встречает очаровательного героя-трудягу.

— Ты читал книги Хейзел, — заметил Леви.

— Да, чёрт возьми, читал. Она хороший писатель. Возможно, ты мог бы кое-чему у неё поучиться, — в этом и была фишка ссор Бишопов. Никто не был в безопасности от нападений.

— Я пытаюсь. Я посещаю её литературные курсы в «Гавани», — ответил он.

— Серьёзно? — переспросил я, на время забыв о своём гневе. — Как успехи?

— Всё идёт отлично, потому что моя жена — бл*дский гений. А теперь сдай назад. Я могу разбираться только с одним братом за раз, — сказал Кэм. Он снова указал на меня. — Мы с Хейзел — это совершенно другое. Хейзел приехала сюда в поисках чего-то, и она это нашла. «Это» — я. Зои здесь для моральной поддержки, и все знают, что она считает секунды до того, как сможет вернуться в город. Кроме того, я чертовски неотразим, и я взял Хейзел измором.

— По-моему, он хочет сказать, что ты не неотразим, Джиджи, — подсказал Леви.

— Даже в самый худший для меня момент — «третий день острого кишечного расстройства с высокой температурой» — я всё равно более неотразим, чем Кэм в свой лучший день, — настаивал я.

— Ненавижу быть голосом разума, потому что я бы с удовольствием посмотрел, как вы двое пробиваете друг другу головы о гипсокартон, но вы, по сути, злы на что-то другое и придумываете дерьмо, из-за которого ссориться не так дерьмово, — сказал Леви.

— Когда он успел стать мистером Всезнайкой? — спросил я, указывая большим пальцем на Леви.

— Да, мистер, я Лучше Всех, потому что я Терзающийся Писатель, — сказал Кэм, вставая уже на мою сторону.

— Это называется «мотивация персонажа», и я научился этому у твоей невесты, которая в мгновение ока уложила бы тебя спать на диване с енотихой, если бы услышала, что ты насмехаешься над писателями, говнюк.

Я не был уверен, кто начал это состязание в толкании — мне нравилось думать, что я лучше этого, и меня на это вывели — но через несколько секунд мы все трое уже толкали друг друга к стенам.

— Это так чертовски глупо, — пожаловался Леви, пытаясь сграбастать шею Кэма в захват.

— Да, но ощущается вроде как приятно, — сказал я, подсекая его ноги и заставляя их обоих приземлиться на кучу содранного ковролина. — Правда?

— Это лучше, чем болтать о всяком дерьме, — согласился Кэм, пнув меня в бедро, в то время как Леви удачно схватил меня за лодыжку с другой стороны и повалил на пол.

— Лучше не рассказывайте об этом маме, — посоветовал Леви, прижимая меня лицом к ковру.

Что-то острое воткнулось мне в задницу.

— Кто только что пырнул меня в зад? У нас всегда было правило — никакого оружия!

— Э-э, здрасьте?

Опасаясь за свои жизни, мы все замерли и посмотрели в сторону двери. К счастью, это оказалась не мама. Это был мой помощник Деклан, одетый в свитер-жилетку цвета зелёного детского питания и белые брюки-карго. В руках у него была кружка кофе.

— Э-э, привет, Деклан, — прохрипел я, пытаясь сесть. Я поморщился от резкой боли. — Мы просто...

— Дрались, — подсказал Кэм, пнув Леви под зад.

— Я зашёл сменить кружку. Услышал шум борьбы и решил проверить, — сообщил Деклан, бесстрастно глядя на нас.

— Да, было бы здорово, если бы ты никому об этом не говорил, особенно нашей матери, — сказал я, пихая Кэма локтем в бок.

— Окей. Пока, — и с этими словами он ушёл.

— Странный чувак, — заметил Кэм. — Он мне нравится.

— Мне тоже, — согласился я.

— Знаете, я тут подумал, пока надирал вам обоим задницы, — сказал Леви. — Если Зои не переедет сюда, она может просто поселиться с тобой и Хейзел, Кэмми. Это будет не так уж плохо. Просто вы больше не сможете заниматься сексом в гостиной, столовой или на кухне. И вам придётся носить штаны вне спальни.

Кэм молчал около десяти секунд. Затем, зарычав, он поднялся на ноги.

— Дай-ка мне кувалду.

— Кстати, о задницах, кажется, у меня в заднице скоба для ковра, — объявил я.

Я винил в этом Зои.

* * *

После эффективной угрозы в адрес сексуальной жизни Кэма и после извлечения ржавой скобы из моей задницы, и мы целый час работали в тишине, общаясь только бурчанием и время от времени поднятием среднего пальца. В сносе и строительстве было что-то терапевтическое. Работать руками, создавая что-то новое, что-то лучшее, было полезно для ума. И это приемлемый способ выпустить пар, чтобы не взорваться. Нам всем это было нужно.

— Кто-нибудь хочет ещё пива? — спросил я. После небольшой операции на заднице нам удалось убрать ковёр и мусор после демонтажа и установить новую, большую кровать. Кроме того, я записался к доктору Эйсу на прививку от столбняка на завтра.

Оба брата хмыкнули.

Я открыл сумку-холодильник и раздал охлаждённое пиво.

Мы взяли пиво с собой в гостиную, где было меньше ковровых скоб, которые могли впиться в жопу, и расположились вдоль стен.

— Итак, эти занятия по писательскому мастерству. Как они проходят? — спросил я Леви.

Он пожал плечами и сделал глоток пива.

Обычно разговорить нас, Бишопов, было труднее, чем захлопнувшегося моллюска. Но по сравнению с Леви мы с Кэмом выглядели откровенно болтунами. Он всегда был сильным и молчаливым человеком, а после смерти Миллера стал ещё сильнее и молчаливее. Леви служил с Миллером в армии, и у них сложились братские отношения, которые соперничали с нашими собственными.

— Хорошо, — сказал Леви. — У нас пока было всего несколько встреч.

— Почему ты ходишь на занятия с группой пожилых людей? — спросил Кэм.

— Занятия открыты для всех желающих. На них ходят и другие люди из города. Скутер посещает их, потому что это помогает ему в написании песен для Певчих Птиц, — сказал Леви.

Кэм скорчил гримасу, что пробудило радость в моём сердце. Прошлым летом, после разрыва с Хейзел, он стал мишенью для мстительных нападок а-капелла.

— Как продвигается работа над книгой? — спросил я Леви.

Он прислонился головой к стене и закрыл глаза.

— То густо, то пусто. Я думал, что чем лучше я буду становиться, тем легче будет получаться. Но Хейзел уверяет меня, что это чушь собачья.

Кэм покачал головой.

— Я, бл*дь, не знаю, как у вас обоих это получается. Дайте мне гвоздодёр и стопку гипсокартона, и я всё устрою. Но поставьте меня перед чистой страницей и скажите, чтобы я сочинил что-нибудь такое, что кто-нибудь ещё захочет прочитать, и я лучше прибью свою голову гвоздями к стене.

— У меня такое чувство, что я каждый день прибиваю свою голову гвоздями к столу, — признался Леви.

— Нам придётся проникнуть к нему домой и прочитать, над чем он работает, — сказал я Кэму.

Кэм ухмыльнулся.

— Наверное, это книга о парне, который убивает своих двух братьев.

— Или о сестре, которая убивает своих трёх братьев, — предположил я.

Они старательно избегали смотреть мне в глаза. Я сделал это снова, затронул тему, которая была у всех на уме и которую никто из нас не хотел затрагивать.

Я прочистил горло.

— Кто-нибудь разговаривал с Лаурой после собрания?

Мы собрались у неё дома, но она отослала нас всех восвояси, настаивая, что с ней всё в порядке и она не нуждается в том, чтобы мы торчали у неё над душой.

Леви почесал затылок.

— Нет, — сказал он.

Кэм занялся изучением этикетки на своём пиве.

— Она не ответила ни на один из весёлых мемов, которые я присылал.

— Дети говорят, что она выглядит нормально, но ведёт себя тихо, — сказал я.

Леви поднял бокал с пивом.

— Использовать племянницу и племянников для слежки. Славно.

— Что, чёрт возьми, мы должны сказать? Жаль, что твари, убившей твоего мужа, светит всего три года тюрьмы? — с горечью произнёс Кэм. — Это грёбаный цирк.

Цирк, который никто из нас не находил даже отдалённо смешным. Я гордился тем, что был человеком покладистым, но я не знал, что делать с кипевшей внутри яростью, разве что крушить стены кувалдами. Я верил в правосудие. Я боролся за него каждый день. Но это не похоже на правосудие. Это похоже на ещё большую травму.

— Что сказали мама и папа, когда ты говорил с ними? — спросил меня Леви.

Я выдохнул.

— Не очень много. Я объяснил, что такое ДТП со смертельным исходом и возможный тюремный срок. Три года — это минимум, но, учитывая, с какой неохотой окружной прокурор предъявляла обвинения, скорее всего, больше она не получит. Очевидно, этого недостаточно. Но, как заметила мама, ничто не вернёт Миллера или не поставит Лауру на ноги. Это новая норма.

— Новая норма — отстой, — пробормотал Кэм.

— Что бы мы ни говорили или ни делали, это не сделает ситуацию менее хреновой, — отметил Леви.

От дальнейшего обсуждения нас спас звонок внизу.

Я поднялся на ноги.

— Это новый туалетный столик для ванной.

— Давайте вернёмся к работе, чтобы перестать болтать о всякой ерунде, — сказал Кэм, допивая своё пиво.

— Я выпью за это, — пробормотал Леви, пока я спускался по лестнице.

У входной двери я обнаружил двух курьеров, которые тащили тележку с коробкой между ними.

— Какой здоровенный туалетный столик. Куда ты хочешь его поставить, Гейдж? — спросила женщина в подтяжках с акцентом уроженки Джорджии, выглядывая из-за массивной коробки.

— Второй этаж, Ида. Спасибо. Как получилось, что ты застряла на субботних доставках? — Ида и её муж владели хозяйственным магазином недалеко от города.

— Муженёк уехал в Атланту, помогает нашей старшей сестре пристраивать террасу к дому. Мой племянник сегодня зарабатывает несколько долларов и персиковый пирог за то, что помогает нам, — она похлопала по плечу своего помощника.

— Больше рад пирогу, чем деньгам, — сказал паренёк с лёгкой усмешкой. — Тетя Ида готовит лучший персиковый пирог.

— Я одобряю твои приоритеты. Давай отнесём это наверх, чтобы ты мог вернуться к своему пирогу.

Нам троим потребовалось приложить немало творческих усилий, но мы добрались до второго этажа, сохранив туалетный столик и все его детали в целости.

— Это не туалетный столик. Это целый континент, — заметил Леви, когда они ушли.

Кэм свирепо посмотрел на меня.

— Что? — раздражённо спросил я.

— Ты знаешь что, — пробормотал он.

— Почему бы тебе не разжевать мне это?

— Огромный туалетный столик, переделка гардероба. Я снова начинаю думать, что тебе нравится Зои.

— Господи. Зои мне не нравится. Нахожу ли я её привлекательной? Конечно, нахожу. Я мужчина с двумя глазами. Любой бы нашёл её привлекательной. Но я не шутил насчёт того, что ищу серьёзных отношений. А Зои — полная противоположность серьезности. Она... — я поискал слова, которые убедили бы меня перестать думать о ней. — Катастрофа.

— Он может лгать самому себе. Но поскольку сегодня я уже вытащил скобу из его задницы, у меня больше нет желания драться, — сказал Леви.

Кэм скрестил руки на груди.

— Что ты предлагаешь?

— Я полагаю, что пока Джиджи держится подальше от Зои, этот разговор окончен.

— А если я не буду держаться от неё подальше? — желание спорить с обеими сторонами было у меня в крови.

— Мы с Кэмом надерём тебе задницу, и ты должен будешь сказать маме, что это ты расстрелял двери амбара пейнтбольной краской, — сказал Леви.

Я фыркнул.

— Я не стану брать на себя вину за это.

Когда мы были подростками, у нас была обычная для мальчиков-подростков фаза игры в пейнтбол. Однако кто-то обрушил неоново-зелёный поток на свежевыкрашенную дверь амбара. Неоново-зелёный был цветом Леви, поэтому его обвинили и наказали, хотя он ни на секунду не прекращал отстаивать свою невиновность.

— Я нёс вину на себе почти два десятилетия! — рявкнул Леви.

— Ну, тогда тебе не следовало расстреливать амбар, — сказал Кэм.

— Я этого не делал! — вывести Леви из себя было невозможно, и, учитывая тот факт, что мы уже провели один поединок по реслингу, я решил, что разумнее сменить тему. Никому из нас не нужно ещё больше ковровых скоб в заднице.

— Как продвигается подготовка к свадьбе, Кэмми? — спросил я.

Кэм усмехнулся.

— Зацените. Хейзел подумывала выбрать атлас для платьев подружек невесты. Атлас.

— Я так понимаю, тебе не нравится атлас? — предположил я.

— В атласе они концу вечера будут похожи на скомканные салфетки. И даже не начинай про пятна. Ты когда-нибудь был на хорошей вечеринке, где ты не вылил на себя как минимум полбутылки пива?

— Атлас — отстой, — согласился Леви, открывая пакет чипсов, который я припрятал в карман на молнии сумки-холодильника.

— Вы хотите продолжать ныть или хотите закончить работу? — поинтересовался я.

Кэм ухмыльнулся.

— Продолжать ныть, очевидно же.

— Очевидно, — согласился Леви.

* * *

Мы проработали ещё полтора часа, не теряя времени даром. Даже я был доволен достигнутым прогрессом. Новый туалетный столик с большим количеством выдвижных ящиков и свободного места на столешнице был установлен на месте. Старый уже погрузили в грузовик. На кухне и в спальне были прибиты новые листы гипсокартона, и всё было готово для первого слоя грунтовки.

Квартира начинала выглядеть как настоящее жильё.

На лестнице послышались шаги, а затем радостное «Тук-тук!». Хейзел просунула голову в дверь и посмотрела прямо на Кэма.

— Привет, Проблема, — сказал он, внезапно придя в лучшее настроение, чем за весь день.

— Привет, — сказала она, подходя к нему и запечатлевая на его губах поцелуй, который был бы уместен на страницах одного из её романов.

Мы с Леви выполнили братский долг и изображали рвотные позывы, пока они не оторвались друг от друга.

— Боже мой, Гейдж! Это место выглядит великолепно. Зои оно понравится, — сказала Хейзел, подперев подбородок руками. На ней были леггинсы, бейсболка и длинный свитер. Поводок Ромкома был обмотан вокруг её запястья.

— Подожди. Ты знала, что он ремонтировал это место для Зои? — спросил Кэм.

Хейзел взяла его под руку.

— Конечно. Он прислал мне сообщение. Я подумала, что это отличная идея.

Кэм сердито уставился на меня.

— По-моему, слишком много работы для простой аренды, — многозначительно сказал он.

Я проигнорировал его, поскольку мы с Леви соревновались за внимание нашего пса-племянника.

— Кто тут хороший пёс? — вопрошал я, ероша мех Ромкома.

— Так и положено делать для семьи, — бросила Хейзел через плечо моему брату-занозе-в-заднице, направляясь в спальню.

— Да, Кэм. Так и положено делать для семьи, — я показал ему средний палец за спиной его невесты.

— О, ей понравится гадероб, — воскликнула Хейзел.

— Но нравится ли ей тот идиот, который сделал этот гардероб? — театральным шёпотом размышлял Кэм.

Я швырнул в него чистой кисточкой и одними губами произнёс «Заткнись нахер».

«Заставь меня», — одними губами произнес он в ответ.

Леви вздохнул и сплющил мордочку Ромкома своими большими ладонями.

— Твои дяди — идиоты.

Хейзел появилась снова.

— Итак, я должна сделать признание.

Мы настороженно замерли.

— Какого рода признание? — спросил Кэм.

— Я зашла не только для того, чтобы посмотреть квартиру. Я пришла, чтобы надавить на ваше чувство вины и заставить навестить Лауру.

— Она никого не хочет видеть, — настаивал Леви.

— Вы так говорите, потому что думаете, что она не хочет разбираться с ситуацией, или потому что вы сами не хотите с этим разбираться? — спросила Хейзел.

— И то, и другое, — хором ответили мы трое.

— Вы — семья. Семья всегда должна поддержать друг друга, особенно когда это неловко и больно.

— Ты не знаешь Лауру так, как мы, — сказал Кэм. — Она злая, когда не хочет, чтобы её беспокоили.

— Она швыряется вещами, — добавил Леви.

— Вы все так делаете. А теперь тащите свои задницы в машину.