Гейдж

Здание окружного суда занимало угол на Мейн-стрит в центре Доминиона. Снаружи это было впечатляющее кирпичное здание в классическом стиле эпохи возрождения, увенчанное решётчатой колокольней и башней с часами. Посетители проходили мимо большой металлической скульптуры весов правосудия, чтобы попасть к парадным дверям. Внутри, однако, это был захудалый лабиринт офисов с потолками, покрытыми пятнами сигаретного дыма, облупившейся плиткой на полу и скрипучей мебелью, которая использовалась дольше, чем я жил на свете.

Это был яркий пример того, что не так с нашим соседом и заклятым врагом. Доминион был ярким снаружи и разваливающимся внутри.

Лицо Деклана, как всегда, было бесстрастным, но он то и дело переминался с ноги на ногу, пока мы ждали у лифта у входа в зал суда.

— Нервничаешь? — спросил я его.

— Это мой первый раз в суде. Они каждый вечер дезинфицируют все поверхности? — спросил он, вжимаясь в стену, когда двое помощников шерифа наполовину протащили, наполовину пронесли мимо нас человека в наручниках. У парня был зелёный цвет лица.

— Не вздумай снова блевать, пока мы не выйдем на улицу, — строго проинструктировала его женщина-помощник шерифа.

— Я больше никогда не буду пить «Фаерболл», — ответил он, тяжело дыша, когда они скрылись за углом.

(Фаерболл — это канадский виски с корицей и сахаром, — прим)

— Суд — это приключение, — сказал я Деклану, который теперь стоял лицом к стене и зажимал рот рукой.

Супер. Это всё равно что обнаружить перед операцией, что у твоего интерна случаются обмороки.

Двери лифта открылись, и оттуда вышла нервничающая Валери в сопровождении двух человек.

— Вас же не вырвет, правда? — спросил её Деклан. — Меня тошнит при виде чужой рвоты.

— Я постараюсь этого не делать. Это мои родители, — сказала она, представляя пожилую пару, стоявшую позади неё.

Её отец, дородный бородатый мужчина, который выглядел так, словно его душил галстук или какие-то эмоции, сдержанно кивнул мне.

— Большое вам спасибо за то, что взялись за дело Валери. Вы не представляете, что это значит для нашей семьи, — сказала её мать, положив руку на рукав моего пиджака. Она была невысокой и представительной женщиной в больших красных очках и с аккуратной стрижкой до подбородка. Они оба настороженно смотрели на меня.

Они походили на обычных родителей, бабушек и дедушек. И прямо сейчас они зависели от меня, человека, который пытался сделать так, чтобы их дочь отбыла тюремный срок. Я не мог винить их за беспокойство.

У меня были противоречивые чувства по поводу этого дела. Но я оставлю всё это за дверью зала суда. Единственное, что я должен сделать прямо сейчас — это быть адвокатом, которым я был бы для любого другого клиента. В этом имелась определённая структура, определённый процесс, и именно на это я буду полагаться, чтобы сбалансировать свой личный кризис и свои профессиональные обязанности. Или умру, пытаясь.

— Я сделаю для вашей дочери всё, что в моих силах, — заверил я их. — Деклан, почему бы тебе не показать родителям Валери, где они могут сесть в зале суда?

— Я выберу место подальше от рвоты, — объявил он, прежде чем увести их.

— Рвоты? — нервно переспросила мать.

— Как у тебя дела? — спросил я Валери, когда она мёртвой хваткой вцепилась в ремешок своей сумочки.

— Нормально. Абсолютно нормально, — она кивала, как автомобильный болванчик на грунтовой дороге. — Я вру. Я не думаю, что смогу это сделать, Гейдж. Думаю, мне просто нужно признать себя виновной.

— Ладно, иди сюда, — я подвёл её к скамье, обитой винилом цвета зелёного горохового супа, которая стояла вдоль стены, и сел рядом с ней. — Послушай. Это всего лишь формальность. Ты не собираешься давать своё официальное заявление. Тебя не признают виновной и не выведут в наручниках на глазах у твоих родителей. Прокурор просто представит свои доказательства в поддержку обвинения. Я проведу перекрёстный допрос, если сочту, что мы сможем добиться своего, но мы здесь не для того, чтобы рассматривать твоё дело. Всё продвинется вперёд. Судья сочтёт, что у окружной прокуратуры есть достаточно веские доводы для рассмотрения, и тогда мы приступим к судебному разбирательству. Вот и всё. Это всё, что там произойдёт.

— Но доказательства, — прошептала она.

— Что насчёт них?

— Я... я знаю, это эгоистично, но я не уверена, смогу ли я пережить это снова. Фотографии, свидетели, рассказывающие миру о том, что я и так знаю. Что я кого-то убила. Что чей-то муж, чей-то отец больше никогда не вернётся домой из-за меня.

Она выглядела такой юной, такой потерянной. Если бы на её месте был кто-то другой, я бы сказал правильные слова, чтобы она почувствовала себя достаточно сильной, чтобы пойти туда. Но маленькая уродливая часть меня хотела знать, что она страдает. И это наполнило меня стыдом.

Бл*дь.

— Валери, посмотри на меня.

Она обратила на меня взгляд сквозь слёзы.

— Твоё чувство вины не имеет значения. Мои чувства к... чему бы то ни было не имеют значения. Это звучит жестоко, но это правда. Единственное, что имеет значение сегодня — это то, чего хочет Лаура. Мы с тобой сделаем то, что она хочет, и мы сделаем это в меру наших возможностей, потому что она попросила нас об этом. Поэтому ты пойдёшь туда и переживёшь это. А я собираюсь пойти туда и обеспечить самую лучшую защиту, какую только возможно.

Валери закрыла глаза и судорожно вздохнула.

— Ради Лауры.

— Ради Лауры, — повторил я.

— Давайте начнём эту дерьмовую вечеринку.

Мы оба подняли глаза и увидели, что Лаура выезжает из лифта и направляется к нам.

— Какого чёрта ты здесь делаешь? — потребовал я ответа.

— Лаура, — Валери выглядела ошеломлённой.

— Выражаю свою поддержку, болваны, — объявила моя сестра. — Я не могу поверить, что вы, ребята, думали, будто я буду сидеть сложа руки.

— Это плохая идея, — настаивал я.

— Он прав, — согласилась Валери.

Лаура подняла руку.

— В самом деле? Ты считаешь, что жертва, выступающая в поддержку обвиняемой на открытом судебном заседании, выглядит плохо для твоего дела? Ты собираешься быть адвокатом Валери или моим чрезмерно заботливым глупым братом?

— И то, и другое. За вычетом глупой части.

— Лаура, они собираются изучить каждую деталь отчёта о несчастном случае. Тебе не следует присутствовать при этом, — сказала Валери, повысив голос на целую октаву. Костяшки её пальцев, сжимавших ремешок сумочки, побелели.

Я понял, что это не просто страх потерять лицо. Это был страх потерять Лауру. Из всего, что они обе потеряли в тот день, они обрели друг друга. И хороший адвокат воспользовался бы этим. Я просто молил Бога, чтобы я смог быть таким адвокатом.

Моя сестра потянулась к ней и сжала её ладонь.

— Мы в этом вместе. Я пойду в зал суда с твоего разрешения или без него, так что смирись и разберись с этим. Вы оба.

— Лаура?

От ещё одного знакомого голоса, от беспокойства и непонимания в нём у меня внутри всё похолодело.

Бл*дский пи**ец.

На мгновение мы с Лаурой переглянулись, как олени в свете фар, но она быстро пришла в себя.

— Бл*дь. Я и забыла, каково это — навлекать на себя их недовольство. Какое-то время мне прощалось абсолютно всё, — проговорила она уголком рта. — Мама? Папа? Что вы, ребята, делаете?..

— Гейдж? — папа произнёс моё имя так, словно не мог поверить в то, что видел.

Я вскочил на ноги, чувствуя, как чувство вины сверлит мой желудок.

— Что происходит? — мама переводила взгляд с меня на Лауру и Валери и обратно. — Это...

— Валери, — сказала Лаура, её голос был слишком бодрым, слишком натянутым.

Валери выглядела так, словно изо всех сил старалась раствориться в скамейке. Я не мог её винить. Я бы всё отдал за то, чтобы спрятаться в живой изгороди. Очевидно, что унизительный страх разочаровать своих родителей может преследовать взрослых и после тридцати.

— Ты им не сказала? — спросил я Лауру, не шевеля губами.

— Я собиралась подождать до конца сегодняшнего дня, — пробормотала она в ответ.

— Поскольку я слышу всё, что вы, как вам кажется, шепчете, думаю, вам лучше ввести нас в курс дела, — холодно сказала мама.

— Хорошо, но вам запрещено волноваться. Это то, чего я хочу, — предупредила Лаура.

Я знал, что это не особенно смело с моей стороны, но я испытал огромное облегчение от того, что она взяла инициативу в свои руки.

— Объясни, — потребовал папа.

— Какого хрена, Бишоп? — я обернулся и увидел, что окружной прокурор несётся на меня так, словно она была быком, а я размахивал красным флагом.

Взвесив все варианты, я решил, что разгневанный прокурор — более безопасный вариант, чем мои разозлённые родители.

— Я пойду поговорю с представителем противоположной стороны вон там. Никому не совершать никаких преступлений, — сказал я своей семье. — Валери, я вернусь, чтобы сопроводить тебя.

— Не думай, что это избавит тебя от серьёзного разговора, — крикнула мама мне вслед.

Я был уверен, что выбегу из зала суда и в обозримом будущем буду прятаться от мамы.

— Это твоя мать? — Тарини была самым молодым окружным прокурором в округе. Я знал её ещё со времён учёбы на юридическом факультете, где она неоднократно надирала мне задницу на занятиях по уголовному праву. Её длинные чёрные волосы были аккуратно собраны в конский хвост, татуировки на рукавах были скрыты под стильным тёмно-синим пиджаком, сшитым на заказ, но чернила на пальцах всё равно были видны. Жёсткая, но чертовски крутая — так её описывали почти все.

— Да, и она сейчас очень зла, так что давай пойдём сюда, — сказал я, направляя её за угол.

— Что за хрень? — потребовала она, скрестив руки на груди, как только я перестал чувствовать на себе неодобрительные взгляды родителей.

— Я знаю, что ты собираешься сказать, — начал я.

— Тогда позволь мне сказать это. Ты настаивал на этих обвинениях. Ты практически выстроил мои аргументы за меня.

— Я знаю.

— И теперь ты представляешь её интересы? Я повторяю. Какого хрена, Бишоп?

— Лаура попросила меня.

— Если бы Лаура попросила тебя прыгнуть с водонапорной башни в лужу с желе, ты бы прыгнул?

— Возможно. Послушай, Тарини, ты не представляешь, через что ей пришлось пройти.

— Да, представляю. Благодаря огромному количеству электронных писем и телефонных звонков от тебя. Благодаря твоему постоянному давлению на следственную группу. Я думаю, что у меня есть чертовски хорошее представление о том, через что прошла Лаура, потому что ты мне рассказал.

— Ладно, хорошо. Но вот в чём дело. Лаура простила Валери. И она попросила меня представлять её интересы. Это единственное, о чём она просила меня с тех пор, как это случилось.

— Ну, ты должен был отказаться, колоссальный ты осёл. Как, чёрт возьми, ты собираешься защищать женщину, если потратил почти два года, добиваясь, чтобы мой офис выдвинул ей обвинение? Я могла бы отстранить тебя от этого дела. Я должна отстранить тебя от этого дела.

— Я предоставлю своей клиентке наилучшую возможную защиту, как и любому другому клиенту.

— Но она не какой-то другой клиент, Гейдж. И ты это знаешь, и я это знаю. В идеальном мире ты мог бы всё разграничить, и это не помешало бы твоей работе. Но этот мир не идеален, и я буду на другой стороне, ожидая возможности воспользоваться каждой твоей ошибкой, преднамеренной или нет. Именно она заплатит за это. Так что, если ты не собираешься защищать её так, как она того заслуживает, тебе нужно прямо сейчас добровольно снять себя с этого дела.

— Ты не отпугнёшь меня от этого дела. Я собираюсь выполнять свою работу в меру своих возможностей. Лаура простила её, и это кое-что значит для меня. И для тебя это тоже должно быть важно. Ещё одна семья не должна терять ещё одного родителя.

Тарини согнулась в пояснице и раздражённо вздохнула. Когда она выпрямилась, я открыл рот, но она ткнула мне в лицо кроваво-красным ногтем.

— Разве это не то же самое, что я сказала тебе, когда ты появился в моём офисе в прошлом году, требуя сообщить, когда будут предъявлены обвинения?

— Это звучит смутно знакомо. Твоя ярость обоснованна и пугает. Но люди меняются... иногда. И вот мы здесь.

— Ага, вот и мы. Мне хочется влепить тебе пощёчину с такой силой, чтобы аж у твоих головы росли задом наперёд. Но нет, я не могу этого сделать, потому что я ответственный взрослый человек, которым не управляют мои эмоции. Так что теперь я собираюсь потратить своё время и энергию на обвинение женщины, которая совершила грёбаную ошибку. А ты будешь рядом со мной, защищая женщину, которая, по твоим словам, не заслуживала жить своей жизнью после того, как она разрушила твою семью. Так держать, Бишоп. Ты только что испортил нам обоим жизнь. Ты официально не приглашён на Вечер Презентаций.

— Да брось, Тарини. Ты так говоришь только потому, что в прошлом году я выиграл конкурс со слайдами «Почему панды всё ещё живы».

Она покачала головой, явно будучи не в настроении шутить.

— Я говорю это, потому что я уже несколько месяцев так не злилась, и один парень только что заблевал «Фаерболом» всё моё обвинение.

Я одарил её своей самой очаровательной улыбкой.

— Знаешь, если бы ты просто сняла обвинения, мы могли бы снова стать друзьями.

Она бросила на меня долгий, стальной взгляд, которым гордилась бы моя мать.

— Ты идиот, — заявила она, прежде чем ринуться в сторону зала суда.

— Что ж, всё прошло хорошо, — пробормотал я, проводя рукой по волосам. Я решил, что это был скорее акт самосохранения, чем трусости — достать телефон и написать Зои, вместо того чтобы пойти и посмотреть в лицо своим родителям.

Я: Собирался войти в зал суда, и тут появилась Лаура. За ней последовали мои родители.

Зои: Твои родители знали, что ты представляешь интересы Валери?

Я: Они не знали. Меня могут наказать. Или отречься от меня.

Зои: Как только я закончу встречу с маркетинговым клубом «ВАМПИРЫ Стори-Лейка» — серьёзно, где здесь смысл — я найду способ переложить всю вину на твою сестру.

Я: Я знал, что мне в тебе нравится не только твоё горячее тело.

Зои: Моё горячее тело и моя изворотливость.

Я: Это выигрышная комбинация.

Зои: Кстати, о победе, перестань прятаться от родителей и займись адвокатской деятельностью.

Я: Поужинаем сегодня вечером?

Зои: Либо ты пытаешься снова залезть ко мне в штаны, либо прячешься от своих родителей.

Я: А это имеет значение?

Зои: Не имеет до тех пор, пока ты меня кормишь.

Несмотря на то, что последние пять минут я был в полном дерьме, я поймал себя на том, что улыбаюсь, когда убедился, что мой телефон выключен, прежде чем убрать его в карман. В этом и заключалась магия Зои Муди. Эта женщина могла превратить самый худший момент дня во что-то приятное.

Воспрянув духом, я завернул за угол и увидел бледную Валери, прислонившуюся к стене у входа в зал суда с отсутствующим выражением в глазах.

Она кивнула в сторону дверей.

— Твои родители и Лаура внутри.

— Были какие-нибудь крики или кровопролитие? — спросил я.

— Пока нет, но я надеюсь, что смогу сделать моё мамское лицо хотя бы наполовину такое же устрашающим, как у твоей мамы, — пошутила она. Её улыбка погасла. — Хотя если я проиграю, оно мне в ближайшее время не понадобится.

— Мы, — поправил я. — И мы не собираемся проигрывать. Мы будем бороться.

— Мы не обязаны. Ты не обязан.

— Я взял на себя обязательство. Я сказал Лауре, что сделаю это, и я сделаю. Но ты должна знать, что у тебя есть другие варианты. Если у тебя есть какие-либо опасения по поводу того, что я не выкладываюсь полностью в этом деле, ты можешь и должна попросить о новом представительстве.

Она покачала головой, всё ещё глядя на двери.

— Я тоже взяла на себя обязательство. Этого хочет Лаура.

— Ладно. Поэтому, когда мы зайдём туда, это не будет похоже на телевидение. Зал суда не предоставлен в наше распоряжение. Внутри будут другие обвиняемые, истцы, адвокаты и семьи. Это может немного нервировать, но тебе не обязательно говорить. Тебе просто нужно сидеть сложа руки и пережить это.

Она с трудом сглотнула.

— Я понимаю, что нечестно с моей стороны просить тебя выслушивать мои панические мысли, но в моём представлении, по ту сторону этой двери находится то, что может разлучить меня с моими детьми на следующие три года... или даже дольше. А ещё я могу потерять там нового, очень дорогого друга. И я знаю, что с моей стороны абсолютно дерьмово беспокоиться об этом, когда вы все навсегда потеряли кого-то, а я была той самой, кто забрал его.

Её голос дрогнул, и она прикрыла рот рукой.

— Валери, я не собираюсь судить тебя сегодня. Суд не будет судить тебя сегодня. И если вы с Лаурой однажды прошли через это вместе, вы обе сможете пережить это снова. Так что давай сосредоточимся на этом. Переживём этот шаг, чтобы мы могли перейти к следующему. Вместе.

Она кивнула.

— Окей.

Я проводил её до двери.

— Что бы ты там ни делала, только не блюй.

— Я не знала, что есть такой вариант, — медленно произнесла она.

— Это не очень хорошая идея, — посоветовал я.

Мы вошли в зал суда и уже собирались занять места в конце зала, когда судебный пристав объявил о начале рассмотрения нашего дела. Я провёл Валери в переднюю часть зала. Мы прошли мимо родителей Валери, а затем мимо моих родителей и Лауры, которые заняли места в первом ряду. Моя сестра показала нам поднятый большой палец, когда мы вышли за ограждение и направились к столу защиты.

Достопочтенная Судья Рэй, как всегда, выглядела внушительно, сидя перед залом суда в своей мантии, её седеющие волосы были уложены густыми завитками по спине. Она рассматривала толстую стопку документов через ярко-синие очки для чтения. Я уже несколько раз выступал перед ней раньше. Жёсткая, но справедливая. Пугающая, но с некоторыми слабостями. Она была сторонницей судебных процедур, и мне это в ней нравилось.

Тарини вошла и заняла своё место за столом напротив нас, бросив на меня испепеляющий взгляд.

Валери судорожно вздохнула.

— Не волнуйся. Это адресовалось мне, — заверил я её.

— Не могу поверить, что я здесь. Раньше я была обычным человеком, — Валери произнесла это так тихо, что я не был уверен, хотела ли она, чтобы я её услышал.

— Держи себя в руках, — сказал я.

— Штат против Хиллпорт. Мистер Бишоп, вы готовы продолжить?

Я чертовски надеялся, что я готов. Валери дрожала рядом со мной, как будто переживала собственное землетрясение. Я как раз собирался предложить ей стакан воды, когда моя сестра протянула руку через перила и сжала ладонь Валери. Я обратил внимание на выражения лиц судьи, окружного прокурора и даже моих родителей, когда каждый из них взглянул на их соединённые руки. И впервые с тех пор, как я вошёл сюда, я вздохнул с облегчением.

* * *

Кэм: Мне нужен доброволец для удаления енотов.

Леви: Нет.

Кэм: Буквально всё, что тебе нужно сделать — это подержать сумку.

Леви: Это сумка, защищающая от зубов и бешенства? Нет? Значит, по-прежнему нет.

Кэм: Пошёл ты. Я делаю всю работу с грёбаной теннисной ракеткой, придурок!

Леви: Я занят, поскольку против своей воли оказался шефом полиции, благодаря тебе. Наслаждайся своей кармой, придурок.

Кэм: Гейдж?

Кэм: Папа?

Кэм: Ларри?

Кэм: Мама?

Кэм: Куда, чёрт возьми, все подевались?

Леви: Ты никому не нравишься.

Кэм: Я только что пытался дозвониться маме, но она не ответила.

Леви: Мама всегда отвечает. Что ты такого сделал, что разозлил её?

Кэм: Я не разбивал её свежевыкрашенную дверь амбара, если ты об этом спрашиваешь. Джиджи тоже не отвечает.

Леви: Отвали. Папа и Ларри тоже не ответили.

Лаура: Хватит, бл*дь, названивать всем, придурки. Мы заняты.

Кэм: Заняты вместе?

Леви: Без нас?

Мама: Ваша сестра позже объяснит, поскольку это всё её вина. А теперь оставьте нас в покое, пока нас всех не обвинили в неуважении к суду.