После двух сложных ритуалов и долгой банной процедуры, Дуня заснула прямо за столом и проспала весь оставшийся день и всю долгую ночь.

Разбудили ее громкие голоса помощников — Звездочка с Поликарпом Иванычем упрекали Марыську в безрассудстве, мышуха же, принявшая сторону козы, доказывала, что «Марыска кругом права»!

— Бывшую обсуждают. — над Дуниным ухом сладко зевнула самобранка. — По всей деревне об том гудеж! А твоих-то так разобрало, что нервы мои взбунтовались! Спасибо хлопотун сюда перенес. Под подушкой потише стало, и уютнее.

— Бывшую? — спросонья Дуня подумала про богинку, и только потом сообразила, что речь идет о вештице.

— Ночью прилетала, по крышам скакала, в трубы стрекотала… — последовал новый зевок. — Ммм… не бери в голову, Евдокия… Давай лучше еще поспим…

Появление в деревне вештицы показалось Дуне тревожным сигналом, наспех одевшись, она вышла из закутка, и помощники тотчас умолкли.

Забормотав про упревающую кашу, кикимора бросилась к печке, Поликарп Иваныч собрался было нырнуть в подпол, но Дуня жестом удержала его на месте.

— Что обсуждаем? Или — кого обсуждаем? В Замошье все… хорошо? — Дуня внимательно оглядела домо́вых.

— Хорошо, хозяюшка! — Марыська благостно сощурилась в ответ. — А было бы не слишком, если б этих двоих послушалась!

— Считай, повезло тебе! — не сдержался Поликарп Иваныч. — А могло ии́наче повернуться!

— Прав, прав Поликарпуша! Сейчас то он помог, а вдругорядь и обманет! — закивала Звездочка от печки.

— Кто помог? — предмет спора все еще был недоступен для Дуни.

— Да пленный твой. Мизгирек.

— Мизгирь? При чем здесь мизгирь⁇ Стоп! — Дуня прищелкнула пальцами, и все затаили дыхание. — Пускай говорит одна Марыся! Марыся, рассказывай!

— И скажу, и скажу, хозяюшка! — состроив умильную мордочку, коза потянулась к Дуне. — Ты не думай! Ничего такого страшного не случилося. Просто мы старую хозяйку от дому отпугнули. А мизгирек твой советом помог.

— Он не мой! И вообще — он же в прялке!

— В корневухе тобою законопачен. Там и сидить. Упрятать ты его упрятала, а слова не лишила. Вот он и поскрипывает кой-когда, скучно же бедолаге. А как про вештицу услыхал — так и присоветовал как её от дому отвадить.

— Поскрипывает… — Дуня присела на табуретку, взявшись за лоб. — Поскрипывает! Только этого нам и не хватало…

— И пусть, хозяюшка! Мизгирек много чего знает! Будет при доме советчиком! Вроде родового духа-охранителя. Чем плохо-то?

— Где он сейчас?

— Дак на чердаке. За ним хлопотуша приглядывает. Они с кулишком вчерась хорошо потрудились. Хавроний куст заломал да пожег, а они после пеплом дорожку вдоль дома посыпали, ну и вокруг трубы, чтобы через нее не залетела.

От печки донесся вздох и кряхтенье — Звездочка потащила к столу тяжелый противень с нарезанным на куски пирогом, и домовой бросился ей помогать.

— Испугались мы хозяюшка. — кикимора начала перекладывать подрумяненные толстые ломти на расписанное цветами блюдо. — Панасовна вчера плохие новости принесла. Она первая углядела в окне вештицу! И не убоялась ведь, добежала до нас!

— Почему вы меня не разбудили⁈

— Дак пожалели! Ты такая усталая была! После стольких-то трудов! Ног под собой не чуяла, когда вели! А тут еще и эта напасть! И ведь будто специяльно время подгадала и прилетела стращать!

— Но зачем? Для чего ей…

— И, хозяюшка! — Марыська взглянула со значением. — Молва о тебе, видать, далеко продвинулась! По всей Скрытой земле! Вот она и взревновала!

— Долго она здесь была? Кто-нибудь из деревенских пострадал?

— Не. Она попужать прилетатала. Да поразведать. Спасибо мизгирьку — в дом не сунулась!

— Ты говорила, что дом не может ее не пропустить!

— Не может. Он помнит бывшую хозяйку. — Марыська погрустнела. — И я не могу ей противиться. Ежели прикажет чего нехорошего — придется выполнять. Потому-то и пришлось хлопотуну с кулишонком обряд поручить. Сама то я супротив нее не могу…

— А подсказал все мизгирек! — домовой потянулся за пирогом и получил от Звездочки шлепок по руке.

— Хозяюшка пускай сначала возьмет! Ей силу восполнять нужно!

— А я хозяюшке сам положу! — Поликарп Иваныч подхватил кусочек поменьше и плюхнул на подставленную Дуней тарелку.

— И мне! И мне! — мышуха вцепилась пальчиками в самый большой кусок.

— И тебе, мохнатенькая! — домовой помог и мышухе, и с удовольствием сам принялся за еду. — Вкуснааа…

— Агась! — кусок мышухи стремительно уменьшался, и Звездочка отодвинула блюдо на другой конец стола.

— Здесь еще порция для Хаврония. Кулишонку с хлопотуном я уже отложила. Ты пробуй, пробуй, хозяюшка! Я горох долго в печи томила. После остудила, нарезала и снова в печь. Маслица подольше добавила, чтобы посочнее.

— И получился пирог… — Дуня попробовала, но вкуса почти не почувствовала — мысли были заняты другим. — Марыся! Как мизгирь узнал о… о нашей проблеме?

— Я ему пошептала, хозяюшка. — хитрая Марыська изобразила смущение. — Потому как колдун на ведьму может найти управу!

— И он вот так просто… после всего, что было, согласился⁇

— Куда там! Поначалу отказывался. Завел свое «зуу-зуу-зуу». Пришлось дипломатию применить — намекнуть, что это в его интересах. Напомнить, что дерево в печке хорошо горит.

— Гениальный ход! — теперь Дуне стала понятна сговорчивость мизгиря. — И что он посоветовал?

— Дак что… ммм… — Марыся отвлеклась на пирог и некоторое время жевала, подхрюкивая. Потом повозила по рыльцу салфеткой и повторила задумчиво. — Дак что, хозяюшка… Кусты присоветовал супротив вештицы использовать. Те, что с сухими синими ягодами… которые она сама и насадила для защиты. Ты уж не серчай, что мы ссамовольничали, но Хавроний те кусты под корешок извел.

— И помогло. — это был не вопрос — утверждение, но коза с готовностью покивала.

— Еще как помогло-то! Вештица только сунулась — и сразу такой галдеж устроила! Так стрекотала, так ругалась, что не может к дому подобраться! Попрыгала, поскакала без толку и полетела остальных шугать. Думаю, скоро теперь не полезет. Вот после слету майского — да. Особливо ежели ты там себя сможешь хорошо предъявить! Надо будет тебе, хозяюшка, как следует и к слету подготовиться, и к будущей встрече с вештицей.

— Какой еще слет, Марыся?

— А то ты забыла — какой! — коза лукаво прищурилась. — И не морщись, брови не насупливай! Хошь не хошь, а придется тебе туда отправляться. С ведьмовским сообществом познакомиться. Себя показать. Ну, и на остальных поглядеть.

— Видно будет… — Дуне совершенно не хотелось знакомиться с другими ведьмами, и она снова перевела разговор на бывшую Марыськину хозяйку.

— Все-таки я не пойму, зачем прилетала вештица?

— Дак напакостить! Ну, и приглядеться к тебе получше. Может — припугнуть. А может — в доверие втереться. Только запомни, хозяюшка — тебе то знакомство во вред пойдет. Еще сманивать начнет в подруги-сороки, чтобы после погубить. У меня, веришь, перед тем, как ей заявиться, сердце нехорошо ворохнулось! Сигнал отправило! В следующий раз думаю, тоже сработает. Все ж таки столько годков с ней бок о бок просуществовали.

Марыська потянулась за новым куском пирога и задумчиво принялась его жевать. А Дуня отодвинула тарелку и поднялась.

— Не буду терять время. Нужно возвращать к жизни Монаха. Хочу взглянуть как там кузнец, а потом отправлюсь за топором.

— Пускай он топор и выкует! — Поликарп Иваныч промокнул рот бородой.

— На чем выкует, Поликарпыч? В нашем Замошье отродясь кузни не было.

— Дак построить…

— Агась. Пока он эту кузню построит, Монашек того…

— Чего — того? — испугался домовой — Не надо ему того!

— Вот и я думаю, что не надо! — Дуня задумчиво побарабанила пальцами по столешнице. — Поликарп Иваныч!

— Аюшки?

— Пока я схожу к кузнецу, вытащи по двор ступу. На ней за топором полетим.

— Я прослежу, хозяюшка. — с готовностью откликнулась Марыська. — И мягонького внутри настелю, чтобы нам было удобне́й.

— Ты останешься дома, Марыся. Приглядишь тут за всеми.

— Нельзя тебе одной, хозяюшка! Ступа старая, взбунтуется не ровен час!

— Я Хаврония с собой возьму. Он будет ступой управлять.

— Хаааврония? — коза надулась от такой несправедливости, но Дуня почесала ее за ушами и чмокнула в розовое пятнышко на лбу.

— Ты мое доверенное лицо, Марыся! За деревней сейчас нужно приглядывать. Кому я еще могу поручить такое ответственное дело?

— Ну, ежели ответственное, то ладно. — смягчилась коза. — Уговорила, хозяюшка. Только ты там поосторожнее будь! Не влезь в новые неприятности!

— Постараюсь, — Дуня попросила Звездочку завернуть кусок пирога для кузнеца и вышла в теплое, полнящееся ароматами цветов утро.

На месте кустов чернело пятно вывороченной земли, и Дуня сделала себе мысленную отметку посадить там что-то красивое.

Ей как и Марыське очень хотелось поехать на ярмарку, купить рассады цветов, семян пряных трав, и, совсем неного, обновок для себя.

Размечтавшись об этом, Дуня вышла за калитку и на нее вихрем налетели старухи Ипатьевны:

— Далеко ли собралась, хозяйка?

— Не к амбару ли?

— Не кузнеца ли проведать?

— Несу ему поесть, — Дуня не была расположена к разговорам, но старухи перегородили тропинку и затараторили, перебивая друг друга:

— Нету кузнеца у амбара!

— Ой, что было то! Антоха еще вчера…

— После того, как вештица улетела…

— Вештица-то в деревню наведывалась! Ты знаешь про то?

— В лес утек! В лес!

— У них с Аглаей такой скандал учинился!

— После него и утек. Голову до земли повесил! Рога, видать, тяжелые достались! Хе-хе-хе…

— Помирятся… — пробормотала Дуня, собираясь обойти прилипчивых сестриц.

— Помирятся. Щас. Аглая ему от ворот поворот сделала. Ручкой помахала. Еще бы не сделать, когда такой жених в деревне появился. Кузнец-то, слышь, хозяйка, теперь у Аглайки квартирует. Ох, она вокруг него увивалась с утра. Еще не рассвело — к амбару побежала, прелестями своими потрясти.

Старухи переглянулись и захихикали, и Дуне отчего-то стало неприятно.

— Кузнец у Аглаи? Тогда пойду к ней. Проверю, как он себя чувствует. И отдам пирог.

Дуня повернула в другую сторону, а в спину еще долго неслись смешки.

— Хорошо он себя чувствует! Не сумлевайся! Хи-хи-хи…

— Уж Аглайка все без тебя проверила! Обо всем позаботилася! Хи-хи-хи…

— Ну, и пусть. Ну, и хорошо… — Дуня ожидала чего-то подобного.

Правда надеялась, что кузнец обратит внимание на Ксанку, а не на эту ушлую бабенку. Но что случилось — то случилось. Вмешиваться в их отношения Дуня не собиралась.

В доме Аглаи было тихо. Дуня постучала, подождала и уже собралась уходить, когда расслышала в глубине двора голоса. За широкой и плотной стеной сиреневых зарослей бормотали и возились, пересмеиваясь.

— Ишь ты скорый такой! Не распускай руки, говорю! Я девушка порядочная!

— Они сами к такой красоте тянутся! Ммм… Умм…

— Да погоди ты! Скажи лучше — чего вокруг тебя Пипа отиралась? Там, возле амбара?

— Пипа? Та смешная тетка с блином на голове? Решетом каким-то трясла. Предлагала выбирать. А чего выбирать? Я так и не допер. Глянул — в решете птички сидят, чирикают, крыльями машут. — кузнец усмехнулся.

— И что она?

— Послал я ее подальше. Нет бы пожрать принесла, а она этих. Еле отстала. Все твердила, что я сам попросил. Как попросил — когда я ее первый раз видал? Смешная. И птички смешные. Чирикали в решете. Что за птички такие?

— Откуда мне знать! — фыркнула Аглая. — Небось придумала про решето, а сама к тебе подбиралась.

— Ко мне? Та старуха? — кузнец захохотал. — Зачем мне старые кости, когда рядом такая сдоба!

— Убери лапищи, медведь! Знаю я вашего брата — сейчас ко мне подкатываешь, а сам по сторонам на других зыркать готов!

— Да ты сама меня позвала! Я про тебя знать не знал! Я вообще ничего и никого здесь не знаю. Не пойму, как попал… откуда? Голова до сих пор гудит!

— А имя хоть помнишь свое? — Аглая тут же сменила тон на сочувствующий.

— Ничего не помню! — кузнец чертыхнулся.

— И эту не помнишь? Дуньку? Она тебя в деревню притащила!

— Что за Дунька? — в голосе кузнеца промелькнул интерес, и Аглая поспешила его погасить.

— Да есть тут у нас. Горе-самоучка. Вроде местной знахарки. Больше воображает о себе, чем что-то может. Тощая да бесцветная! За швабру поставь — не увидишь.

— Бесцветная? Не… Я таких не запоминаю. Мне другие любы…

Снова послышались смешки и возня, Аглая забормотала про приличия, про то, что нужно пройти в дом, и Дуня, наконец, отмерла и бросилась прочь.

В невольно подслушанном диалоге ее зацепило лишь одно — почему-то Аглая не рассказала кузнецу про то, что он был медведем. Не рассказала, что его обратили в человека, а потом провели обряд забвения. Вероятнее всего, Аглае была выгодна амнезия кузнеца — она рассчитывала, что тот не вспомнит свои прошлые увлечения, что его не будет тянуть домой и он осядет в Замошье.

Пирог Дуня отнесла деду Фиодору — завернула к нему по дороге домой, чтобы проведать Монаха.

Монах ничуть не изменился, лежал бледный и отрешенный, с багровеющей полосой шрама на щеке. При взгляде на него Дуню накрыло жгучее чувство стыда.

Он стал таким из-за нее! Из-за нее! А она вместо того, чтобы поторопиться с помощью — подслушивает по кустам всякий вздор!

Пообещав Фиодору, что скоро все исправит, Дуня унеслась домой.

Ступу уже выставили во двор. Рядом с ней расхаживал немного встревоженный Хавроний.

— Я… этта… хозяйка! Не слишком понимаю в ступах-то!

— Научишься! — Дуня была кратка. — Подожди здесь. Я быстро.

Вбежав в дом, она попросила у Звездочки метлу, вытащила припрятанное воронье перо, схватила свечу и, повелев Марыське следить за домом, помчалась обратно.

— Ты что так разбегалась! Чай не пожар! — Марыська с ворчанием выкатилась за Дуней.

— Я у Фиодора была, Марысь. Монах такой… такой…

— А каким ему еще быть? Ты будто раньше не видала. Или тогда кузнец глаза застил?

— Не говори мне про него! Пусть живет как хочет. — Дуня неловко полезла в ступу, и Хавроний помог, подсадил. Потом взгромоздился туда сам и, зажав в лапе метлу, стал ждать команду.

— Приведешь нас к пещере с топором! — велела Дуня перышку и пустила его по воздуху.

Перо пролетело немного и зависло, нетерпеливо подрагивая.

По Дуниному сигналу Хавроний принялся медленно и плавно водить по воздуху метлой, а Марыська заполошенно закричала:

— А защиту-то! Защиту набрось, хозяюшка! От вештицы! И вообще…

— Ты же меня на слет ведьмовской посылаешь! Там защита не понадобится?

— И там понадобится. А как же! Ведьмы все друг от дружки отшепчиваются! Профессия обязывает!

Дуня кивнула. Огладила себя руками, пошептала: «От черного глаза, от худого сглаза, от злых мыслей и дел — за завесой спрячусь! Наброшу на себя прозрачный полог, чтобы никто за него проникнуть не смог!»

Ступа затряслась, завибрировала и, рывком снявшись с места, начала набирать высоту. Вцепившись руками в шершавый бортик, Дуня зорко следила за стремительно удаляющимся вороньим пером. Хавроний загребал метлой воздух, бормоча себе под нос что-то успокаивающее.

Они пронеслись над деревней, миновали лес, залетев в совсем уж непроходимые дебри. Пришлось оставить ступу на маленьком пятачке поляны, и дальше пойти пешком.

Наконец перо зависло над огромным гнилым выворотнем, под корнями которого слабо просматривался лаз.

— Узнаешь место, хозяюшка? — Хавроний обернулся на Дуню.

— Кажется… кажется, узнаю…

Дуня напряглась, прислушалась к себе. Сразу же нахлынули неприятные воспоминания, и в затылок дохнуло холодным и влажным.

— Мы правильно пришли. Топор лежит там! Я пойду первой…

— Погоди, хозяюшка. Я сперва с корнями разберусь, подрасчищу маленько.

Хавроний принялся разрывать упругие еще, густо переплетенные корни и, проделав в них довольно большую дыру, полез вниз, бормоча:

— Куда войдешь — оттуда и выйдешь! Куда войдёшь — оттуда выйдешь! Ничего не потеряешь! При своем останешься!

Подождав немного, Дуня прыгнула за ним и мягко приземлилась на слежавшийся влажный опад. Вызвав искру и затеплив свечу, пошла вперед, оглядываясь по сторонам, пока не увидела приткнувшийся у стены топор мельника.

— Есть! — она наклонилась его понять и среди листьев и мха заметила слабый всплеск синевы. Прищурилась, присматриваясь и не поверила глазам. Синевой оказалось сорочье перо!

Дуня осторожно извлекла его и внимательно рассмотрела.

— Не вештица ли потеряла его, хозяюшка? Обычная сорока в такое место не залетит. — прогудел сзади Хавроний.

— Не залетит… — согласилась с ним Дуня. — Получается, что вештица знала мизгиря? Или охотилась за топором?

— Может она и на Монашека напала? — предположил хлевник, но Дуня уже сама подумала об этом и заторопилась домой, чтобы провести наконец обряд оживления и поговорить с Монахом.