Подключать к делу бабку Агапу Дуня наотрез отказалась.

— Я ей больше не верю! Обойдусь своими силами!

— Да что ты, хозяюшка! — всполошились помощники. — Разве можно так про Агапу-то!

— Можно. — упрямо вздернула подбородок Дуня. — Она меня обманула!

— Так не со зла же! Огородить тебя хотела, от мизгиря уберечь!

— Может и так. Но обращаться к ней за помощью я все-равно не стану! Поищу развалины сама. Я уже бывала на мельнице в прошлом. Как-нибудь сориентируюсь.

Дуня сразу поняла, что речь идет про то самое озеро, в котором Монах нашел паутинное полотно. Возможно, оно находилось недалеко того места, где обнаружились скатерка и стеклышко-бомка.

Разложив на столе чистую и отглаженную самобранку, Дуня попросила её повторить, что случилось с Монахом.

— И думать про него не желаю! Оставил нас с бомкой сиротинушками! Под куст подбросил и ушел!

— Ты же говорила, что он пропал?

— Я в ажитации еще не то сказать могу! — фыркнула скатерка и предложила неожиданно. — Хочешь конпоту?

— Сдается мне, что Монах их специально оставил, хозяюшка. Перед тем, как к развалинам уйти. Уберечь хотел… — вздохнула Марыська, и скатерка расстроенно зашмыгала.

— Может и хотел, велел бомке меня обратно отнесть. Да мы подождать решили, а потом — бряк! Бомка в стеклышко обратился, и отзываться перестал. Натерпелася я там, сиротинушкааа… — в голосе самобранки промелькнули истерические нотки. — Сгинул навсегда хозяин! Пропааал!

— Мы его обязательно вернем! Я обещаю! — Дуня и сама была готова расплакаться.

— Эх, хозяюшка… Так просто ты эти развалины не найдешь. Скрыты они. Потому как лес вокруг Замошья исхожен, наши много раз на болотине бывали, а о развалинах ни-ни.

— Может, боялись рассказать?

— Что ты! У деревенских языки длинные, никакие тайны за ними не держатся. Тут иное. Может все же к Агапе обратишься?

— Нет!!

— Можно о развалинах бабушку-задворенку поспрашать… — задумчиво поворошил бороду Хавроний, и Марыська сердито полыхнула глазами: «Не слушай его, хозяюшка! Болтает сам не ведает чего!»

Но слово не воробей — и Дуня потребовала подробностей: что за бабушка такая, где живет, чем знаменита?

— Да как бы точнее сказать-то… — хлевник опасливо покосился на недовольную козу. — Бабушка-задворенка тайными тропками ведает, скрытое ото всех отворяет. В избушке сидит, нитки сучит, веретено крутит… а из ниток тех волшебный клубочек смотать можно. И будто бы он куда хочешь выведет!

— Проводишь меня к ней?

— Проводил бы с радостью, да только нету туда дороги.

— Нету дороги! — продребезжала Марыська. — Зачем тогда про задворенку речь повел? Только расстроил хозяюшку! Видишь, побледнела наша красавица… Уж лучше к Агапе…

— Не начинай заново, Марыся! — Дуня поморщилась. — Я уже все решила. А Хавроний молодец, что сказал. Буду теперь искать бабкину избушку.

— Её просто так не найти. Она вроде как между мирами зависла…

— В междумирье через зеркала не попадешь, опаснее это, чем в прошлом оказаться! — заторопилась Марыська, упреждая следующий Дунин вопрос.

— И все же туда можно попасть, верно?

— Туда с росстани тропка открывается. — подсказал Поликарп Иваныч.

— Молчи! — прикрикнула Марыська, но домовой упрямо засопел.

— Не стану молчать! Не заткнешь! Все-равно хозяюшка прознает!

— Отлично! — Дуня кивком поблагодарила домового. — И где та росстань находится?

— Эх, хозяюшка… — Марыська заметно расстроилась. — Опять ведь в историю влезешь! А выручать некому. Нам туда дорожка заказана.

— Сама влезу — сама выпутаюсь. Ты знаешь, где росстань, Марыся?

— Недалеко от болотины росстань. От того места, где самобранку с бомкой отыскали. Только добраться до нее — лишь половина дела. Нужно обряд провести. И откуп выставить.

— Хлеб? Сахар? Настойку Поликарпа Иваныча?

— Тут посытнее что-то нужно. Скажем борща кастрюлю. Или щей.

— Тогда самобранку с собой прихвачу. Она борщ раздобудет.

— Еще чего! — скатерка истерически взвизгнула. — Не хочу обратно! Не дождесси!

— Хочешь Монаха спасти — значит придется мне помочь.

— Сама спасай. Мне он хто, жених?

— Мне он тоже не жених. — Дуня слегка покраснела. — Просто хороший человек, который много раз выручал.

— Всем хорошим помогать — помогалка сломается! — буркнула самобранка. — И вообще — неприемный день у меня. Переучет!

— Я щи сварю, хозяюшка. Как раз собиралась. Мышуха щавеля нарвала. Бульон куриный уже поспел. Будут тебе щи, не сомневайся.

— Спасибо! — поблагодарила Дуня Звездочку и щелкнула ногтем по самобранке. — С переучетом не затягивай. Отправишься со мной.

— Значит, решила идти на росстань, хозяюшка? — Марыська потерлась о Дунины колени.

— Решила, Марыся. И чем скорее — тем лучше.

— Тогда нынче в ночь и отправимся. Ворота в полночь открываются. Эх, жаль, меня через них не пропустит. Боязно тебя одну отпускать.

— Со мной будет самобранка.

— Тююю…

— А ты не тюкай, не тюкай! Ишь! — немедленно взвилась скатерка. — Думаешь, кроме тебя некому о хозяйке позаботиться?

За Марыську вступились хлевник с домовым, мышуха неожиданно поддержала самобранку. И пока все пререкались — Звездочка наварила щей, да таких ароматных, что было решено немедленно их попробовать.

Потом были недолгие сборы — кикимора укутала кастрюлю со щами в старую вязаную кофту, Хавроний положил рядом с ней в корзинку небольшую уздечку из сухих стеблей чертополоха, обмолвившись, что «она бисей хорошо сдерживает». Последней туда отправилась недовольно ворчащая самобранка.

— Береги себя, хозяюшка! Как дорогу узнаешь — не торопись туда. Возвращайся в Замошье. Вместе план составим, придумаем, как тебе от мизгиря оберечься. А то ведь косы половина осталась! Маловато силы идти против мизгиря! — помощники по очереди обнялись с Дуней, и она пообещала, что будет действовать осмотрительно и не станет самовольничать.

Посетовав, что у прежней хозяйки нет ни джинсов, ни брюк, Дуня натянула очередное платье, набросила поверх платок, последними нацепила галоши.

— Ничего, хозяюшка! На ярманке все купим! Ты мази продавать станешь, настойки да отвары! Денежек хватит! — Марыська уже ждала с корзинкой возле дверей и первой выскочила в ночь.

Она проводила Дуню до болота:

— Дальше нельзя мне, хозяюшка. По светлякам к росстани выйдешь. Здесь недалеко.

— Спасибо, Марыся!

— Ну, храни тебя лес!

— Я справлюсь! Не переживай! — Дуня чмокнула козу во влажное рыльце и, подхватив корзинку, пошла вперед.

Огоньки светляков словно крохотные кометы прочерчивали темноту, и торопясь за ними, Дуня быстро добралась до затерянной в лесу росстани. Ориентиром послужили три огромные сосны — две росли прямо на пересечении тропинок, третья возвышалась поодаль.

Без любимой помощницы Дуня чувствовала себя не совсем уверенно. За деревьями шевелились размытые тени, затылок покалывало от чьих-то жадных взглядов, позади шуршало и вздыхало, но оборачиваться было нельзя и приходилось утешать себя тем, что на ведьму вряд ли решатся напасть. На всякий случай от лешего у Дуни была припасена лутовка, от прочих не́духов — полынный пучок и действенная заклятка.

Остановившись под соснами, Дуня опустила на землю корзину, и, решившись, начала раздеваться: стащила платье, встряхнула его как следует, потом разулась, повернулась вокруг себя сначала по часовой стрелке, после — наоборот.

— Ты вроде как с нашим миром попрощаешься, хозяюшка, стряхнешь его с себя, чтобы в междумирье не пронести лишнего. — объяснила ей это действие по дороге сюда Марыська. — Иначе ритуал не сработает.

Кожа сразу же покрылась пупырышками от прохладного ночного ветерка, под босыми ступнями неприятной помехой ощутились опавшие иголки и мелкие камешки.

Завершив ритуал, Дуня поспешно натянула платье, огляделась по сторонам, но никаких перемен не заметила. Вытащив из корзинки свернутую в рулончик самобранку, запихнула ее в карман, туда же отправилась и сплетенная Хавронием уздечка, и прихваченный на всякий случай кусочек горбушки. Последней Дуня выпутала из старой вязаной кофты горячую еще кастрюлю с зелеными щами, воткнула ложку в густое разваристое месиво, позвала громко, стараясь, чтобы голос не дрожал:

— Придите сорок чертей с чертенятами! Из-под пеньев, из-под кореньев и из других мест моими щами угощаться!

— Фффууууххх… — какая-то крупная птица пронеслась над головой, едва не задев Дуню по волосам.

Треснула ветка, кто-то всхрапнул и хрипло рассмеялся.

И завизжало! И запрыгало вокруг!

Вихляющиеся фигуры шмыгали вытянутыми вперед пятачками, принюхиваясь к исходящему от щей духовитому пару, рвали друг у друга ложку, норовили запустить лапы в кастрюлю, подцепляя куски мяса и половинки яиц. Завязалась даже небольшая драчка, по воздуху полетели клоки жесткой шерсти.

Воспользовавшись суматохой, Дуня поманила к себе горбушкой самого маленького, однорогого и кривобокого бесененка, а когда он приблизился — набросила ему на шею уздечку и велела отправляться к бабке-задворенке.

Однорогий всхрюкнул, дернулся, но вырваться не смог. Недовольно повизгивая, похромал прямиком на третью сосну. Дуня лишь успела подумать, что сейчас врежется в нее — и с размаху влетела во влажный, неприятно причавкнувший студень! Плотные слои всколыхнулись, спружинили, пытаясь вытолкнуть ее назад, но Дуня лишь сильнее вцепилась в уздечку и не сразу смогла разжать сведенные судорогой пальцы, когда бесененок выволок ее на черный пятачок поляны.

Бабушка-задворенка проживала в маленькой избенке, поднимающейся из земли на мощной, поросшей поганками куриной лапе.

В стене из крепко подогнанных друг к другу бревен не было ни окошек, ни двери. Дуня собралась обойти избушку вокруг, но та дернулась и начала медленно разворачиваться под негромкое побрякивание и стрекоток. От неожиданности Дуня выпустила уздечку, и бесененок тут же метнулся прочь. Дуня даже не попыталась его удержать — засмотрелась на начавшую приоткрываться дверь.

Из темноты свесилась плетенная лесенка, приглашая подняться. Дуня неловко взобралась по ней и, пригнувшись, ступила в плохо освещенную низкую комнатушку.

Возле печки на деревянной скамье сидела бабушка-задворенка. Одной рукой она вращала веретено, пальцами другой ссучивала длинную серебристую нить, и, пристроенная на деревянную прялку, кудель слегка шевелилась.

Лицо задворенки скрывалось в тени, Дуня смогла рассмотреть лишь серый, надвинутый на лоб платок, серую же рубаху и спускающуюся до пола клетчатую паневу.

Поздоровавшись и на всякий случай поклонившись, Дуня попросила указать ей дорогу до заброшенной мельницы.

— Знаю туда дорогу. Могу и указать. Только прежде скуку мою развей да загадку отгадай. — голос бабки прозвучал густо, словно из колодца.

— А… если не отгадаю?

— Уйдешь откуда пришла… если сможешь. — зловеще похмыкала бабка.

— Я не хочу обратно! Мне нужно спасти одного человека!

— Разгадаешь загадку — и спасай. Ну что, готова слушать?

— Готова! — Дуня выпрямилась, сосредоточив все внимание на затемненном бабкином лице.

— Тогда вот: стоит дом в двенадцать окон, в каждом окне по четыре девицы, у каждой девицы по семь веретен, у каждого веретена разное имя. Что это такое?

— Это… ммм… — Дуня принялась сбивчиво повторять про себя слова загадки. — Дом… двенадцать окон… четыре девицы в каждом… Дом-окна-девицы-веретено… Что же это может означать? Что тут главнее — предметы-люди или всё-таки числа?

— Числа, числа! Ты правильно подумала… — всплыла в голове подсказка. — Двенадцать-четыре-семь… Двенадцать-четыре-семь!

— Стоит дом в двенадцать окон, в каждом окне по четыре девицы, у каждой девицы по семь веретен, у каждого веретена разное имя. — снова пропела бабка, ни на секунду не прекращая прясть. — Не по зубам тебе пришлась моя загадка?

— Двенадцать-четыре-семь… — пробормотала Дуня в ответ. — Двенадцать — это… это месяцы! Они состоят из четырех недель и в каждой неделе — по семь дней!

— Догадалась, а жаль… — разочаровалась задворенка. — Видать сильно нужно тебе попасть к тем развалинам.

— Очень нужно! Помогите, пожалуйста!

— Что ж, подскажу. Только сама до них не доберешься. Проводник понадобится. Куда покатится — туда за ним и пойдешь.

— Покатится? — не поняла Дуня.

— Из крапивного волокна клубочек смотаешь. Он тебя к месту и приведет.

— Хорошо! Спасибо! Где лежит волокно?

— Лежит? — бабка заклокотала смехом. — Ишь, шустрая какая! Сама его добыть должна! Крапиву сперва нарви, потом просуши да обомни, потрепи да выколоти, да вычеши хорошень. Вот тебе будет и кудель. Что смотришь? За крапивой иди. Возле дома ее много.

Дуня хотела возразить, что дом стоит на черной голой земле, но ноги понесли её к двери. Бабка оказалась права — внизу широкой полосой простирались зеленые заросли крапивы. Дуня не стала задумываться о том, откуда они взялись — морщась от жалящих укусов, нарвала охапку сочных крепких стеблей и потащила их наверх.

Бабка велела разложить стебли на печке, а руки опустить в лохань с водой, чтобы «отошли». Холодная вода принесла облегчение, а от печи потянуло свежим травяным духом.

— Жжжжиу-жжжжу… жжжжиууу-жжжууу… жжжжиии… жжжууу…

Веретено все так же продолжало крутиться, нить плавно скользила между бабкиных пальцев, и Дуня невольно залюбовалась неспешным процессом прядения.

— Пора стебли ломать. Изомни их как следует. Да выколоти лишнее. — вскоре последовало новое указание от бабки.

— Прямо здесь ломать? — Дуня показала на пыльный пол.

— Ломай, кожу снимай, растирай… — к Дуне подкатилась деревянная скалка, а следом такой же гребешок.

— Можно мне еще и веник, здесь слишком пыльно… — попросила Дуня, но задворенка проигнорировала ее просьбу.

Ладно. Обойдемся подручными средствами.

Дуня сложила из стеблей пучок, принялась сметать ими мусор к дверям. Собрав его в кучку, вернулась к очистившемуся прямоугольнику и взялась за работу. Было непросто, но постепенно она приноровилась. Когда ошмыгивала крапиву — раскашлялась от зависшей в воздухе взвеси из мелких частичек и подумала, что можно было не подметать. Крапивные ошметки усеяли пол, от них саднила кожа на лице и щекотало в носу.

Неожиданно приятной процедурой оказалось чесание — Дуня аккуратно водила гребешком от концов пучка к середине и почти засыпала. Голова клонилась все ниже, перед глазами расползалась пелена. Хотелось свернуться калачиком прямо на полу и спать, спать, спать.

— Не спи, не проснешься, — гулкий бабкин голос вернул Дуню в действительность. — Справилась, значит. Выбери теперь самые длинные волокна. Собери их в пучок. Это и будет кудель.

— А как же клубок?

— Клубок смотаешь из пряжи. Лови веретено!

С легким постукиванием к Дуне подскочила деревянная точеная палочка, украшенная узором из незнакомых символов. На ней уже было намотано немного пряжи, которую, как сообразила Дуня, нужно было каким-то образом соединить с волокном из кудели.

Следом за веретеном из угла припрыгала крепкая ветка с развилкой-сучком, упирающаяся нижним концом в плоское донце.

— Кудель на рогульку насади, — бабка-задворенка прокомментировала ее появление новым указанием. — И начинай постепенно вытягивать волокна.

Закрепить кудель удалось с третьей попытки, но как вытягивать волокна Дуня не представляла — ждала очередной подсказки от бабки, а та словно позабыла о ее существовании — затянула под мерное жужжание веретена протяжно и чуть насмешливо:

— Жила была Дуня,

Дуня тонкопряха, пряха, пряха,

Дуня ль моя, Дуняха, Дуня-тонкопряха!

Купили Дуняхе три пуда кудели, дели, дели.

Дуня ль моя, Дуняха, Дуня-тонкопряха!

Как из той кудели пряла Дуня три недели, дели, дели,

Эх, Дуня ль моя, Дуняха, Дуня-тонкопряха!

Слова сбивали, мешали сосредоточиться на процессе, и Дуня затвердила про себя наперекор им:

— Я не Дуня! Я Вейя! Я Вейя! Я ничего не боюсь. Я со всем справлюсь! У меня получится!

Чуть раньше она уже сообразила, что нужно соединить намотанную на веретено пряжу с волокном из кудели. Но как это сделать? Завязать узелком? Перекрутить их друг с другом⁇

Взявшись за свободный конец нити, Дуня поболтала веретено в воздухе, покачала из стороны в сторону и, оставив неудачные попытки, позволила ему свободно свисать. Пальцами другой руки схватилась за кончик веретена и попыталась его раскрутить. Получилось далеко не сразу, веретено вращалось то в одну сторону, то в другую, Дуня позволяла ему раскрутиться и снова запускала вращение. Она вспотела от напряжения, но сдаваться не собиралась.

— Срасти нить с волокном! — всплыла подсказка из памяти. — Наложи нить поверх волокна, придержи пальцем. Не бойся, пробуй. Руки вспомнят…

Дуня подергала кудель, нашла место, где волокно отделяется легче всего. Осторожно потянула, наложила поверх него нить, поддержала пальцами…

В этих действиях и правда было что-то узнаваемое, давно забытое — так пробуждалась родовая память. И вот, наконец, настал момент истины — легкими движениями пальцев Дуня начала раскручивать веретено. Оно послушно вращалось, нить постепенно скручивалась, тянула за собой волокно. Крепко удерживая нить, Дуня старалась не сбиться с ритма, не обращая внимания ни на саднящую с непривычки кожу, ни на порозовевшую от капелек крови пряжу.

— Кровь к крови притянется! — удовлетворенно произнесла бабка-задворенка. — Теперь точно не заблукаешь!

— Кровь к крови, кровь к крови, кровь к крови! — стучало в висках, и веретено отзывалось тихим жужжанием. Если бы Дуню попросили описать порядок прядения — она не смогла этого сделать, голова полностью отключилась от процесса, вся работа и все знание сосредоточились в руках.

Постепенно веретено потяжелело из-за накопившейся на нем нити, и бабка велела Дуне остановиться.

— Хватит с тебя и этого! Теперь можешь смотать клубок!