В прошлом Санни и Нефис не могли сразиться с Астерионом, потому что он использовал человечество как щит против них. Порождение Снов обосновался в Бастионе, так что если бы они попытались напасть на него, огромная часть города — если не весь — была бы уничтожена яростью битвы между Суверенами, что повлекло бы бесчисленные жертвы среди гражданского населения. Но здесь, в отдалённых уголках Стеклянного Ада, не было людей. Ближайшее человеческое поселение находилось за тысячи километров, так что они могли полностью высвободить свою силу.

Как и Астерион.

Но прежде, чем что-либо из этого произошло, Мордрет мрачно оглядел Порождение Снов, словно оценивая его…

И исчез без следа.

Почти в тот же миг Мордрет появился в Море Души Астериона, проникнув туда через его золотые глаза.

Там, в звёздном небе, сияло лучезарное ядро души, подобное серебряной луне. Большая часть Цитаделей исчезла из Домена Астериона, но кое-что осталось… из вод его души поднималось высокое цветущее древо, его тяжёлые ветви нависали над глубокими водами.

Воздух был наполнен сладким запахом гнилых плодов. Астерион разделил своё сознание между миром снаружи и бескрайними просторами своего Моря Души, где по воде к дереву спокойно шёл захватчик.

Порождение Снов слабо улыбнулся:

«Не боишься вызывать меня на дуэль душ, мальчик? И, кстати, поздравляю. С тем, что убил себя шесть раз… как же это по-настоящему безжалостно! Я аплодирую твоей бессердечности».

Мордрет холодно улыбнулся:

«С чего бы мне бояться?»

Он покачал головой, не сбавляя шага:

«Ты забываешь, Порождение Снов. Мой предшественник был осторожен, вызывая сильных существ на дуэль душ, потому что это было единственным местом, где он мог действительно умереть. Но я? Я могу умереть где угодно и когда угодно!»

Его улыбка слегка расширилась, но не коснулась глаз.

«Так что же может меня остановить?»

Ничего не могло.

Выражение лица Астериона слегка омрачилось. Он помолчал мгновение, а затем спросил ровным тоном:

«Разве тебе не следует быть осторожнее, чем ему, а не безрассуднее?»

Мордрет усмехнулся:

«А где же тогда веселье?»

Тень дерева уже упала на него, и он наконец остановился, в последний раз взглянув на Астериона перед тем, как они столкнутся.

«Кажется, ты забываешь кое-что ещё, Порождение Снов!»

Мордрет глубоко вдохнул и взглянул на отражения, пляшущие на неспокойной воде:

«Здесь я могу отразить любую силу, которой ты владеешь. Это значит, что я могу чувствовать каждую твою эмоцию и слышать каждую твою мысль… точно так же, как ты слышишь меня. Ты уже знаешь, что я скажу, но я всё равно это скажу».

Мордрет взглянул на Астериона, улыбка исчезла с его лица, оставив лишь холод.

«Раньше я считал тебя гигантом. Но теперь, когда я увидел глубины твоего разума, Порождение Снов, я должен сказать…»

Уголок его рта слабо изогнулся вверх.

«Ты так мал».

Ветви высокого древа качнулись, когда Мордрет ринулся вперёд, его зеркальные глаза сияли отражённым убийственным намерением. Мордрет атаковал душу Астериона, одновременно используя силы самого Астериона, чтобы штурмовать его разум.

Где-то там, снаружи, Кэсси осаждала Домен Голода, уже уничтожив большую его часть. Она разъедала сам источник существования Астериона — саму идею о нём.

Что означало, что осталось лишь его физическое тело.

Уничтожить его было задачей Санни и Нефис.

Перед ними притворная улыбка сползла с лица Астериона, сменившись выражением звериного голода. Он шагнул вперёд, и стеклянная пустошь застонала под его весом.

В следующий миг высокая фигура Порождения Снов взорвалась, превратившись во что-то чудовищное и гигантское, несущееся на них, словно разрушительная лавина.

Он принял свою Трансцендентную форму. Истинная форма Порождения Снов открылась во всей своей гротескной красе, заслоняя небо. Это была гротескная, внушающая ужас гора плоти, состоящая из бесчисленных пастей, огромного множества конечностей, многочисленных хвостов, бесчисленных голодных глаз — всех существ, которых он поглотил, вбирая их части в себя.

Плоть извивалась и пульсировала, истекая кровью, когда его бесчисленные ненасытные пасти вонзали свои клыки в другие части его огромного тела — словно он пожирал себя в безумии голода.

Санни был потрясён и охвачен отвращением… но больше всего он чувствовал себя готовым.

Нефис тоже встретила Порождение Снов бесстрашно.

Когда гротескная химера устремилась на них, словно прилив, под её кожей зажёгся мягкий свет. А затем огромная и безграничная тень окутала её, подобно тёмной мантии. Она подняла Благословение, его клинок пронзил небо…

И затем опустила меч, рассекая красное море гротескной плоти в ослепительном пожаре белого пламени.

Сила этого единственного удара была столь невообразимо уничтожающей, что раскалённый разрез уходил вдаль, исчезая за горизонтом. Края линии, врезавшейся в поверхность Стеклянного Ада, светились, потоки расплавленного стекла стекали в глубины… в бесконечный лабиринт Улья.

Благословение глубоко погрузилось в эти глубины, пронзив Стеклянный Ад до самых его тёмных корней.

Такова была объединённая сила Меняющей Звезды и Лишённого Света.

Но чистая мощь была не единственным, что породил их союз. Их Воли, казалось, тоже слились в одну, взмывая, чтобы поглотить небеса. Тираническая сила их общей власти была столь невообразимой, что мир казался Санни мягким и податливым, готовым предложить им свою поддержку.

В тот момент они поднялись на высоты могущества, которые ни один из них не мог вообразить прежде. Они были так же близки к божеству, как смертное существо может быть до Апофеоза, и с этой высоты божественность казалась почти достижимой.

Это отличалось от того, как было, когда Санни усиливал Нефис, будучи Мастером.

Потому что тогда он мог лишь посылать свои тени, чтобы усилить её. Но теперь он сам был тенью, и, следовательно, именно его воплощения заключили её в свои тёмные объятия, увеличивая её силу. И, подобно тому, как это происходило, когда Санни оборачивался вокруг своих Теней, он мог чувствовать Нефис. Он ощущал то, что ощущала она, разделял её эмоции, глядя на мир её глазами.

Мир, который видела Нефис, был суровым и чистым, окрашенным в чёрное и белое от абсолютной ясности.

И он также чувствовал её боль.

Поначалу Санни содрогнулся, готовый забиться в конвульсиях и закричать от ужасной агонии живого горения — горело не только его тело, но и его душа, его разум… его дух. Всё в нём пылало, утопая в ослепительной пытке.

Но он выдержал боль. Более того, он был рад разделить её. Потому что знал, что может также и унять её.

Хотя бы немного.

Санни активировал зачарование [Тёмные Объятия] Проклятия, уменьшая страдания Неф. Её боль всё ещё была мучительной, куда более ужасной, чем та, которую мог вынести любой смертный… но всё же самые острые пики её бесчеловечной жестокости были сглажены, позволяя Нефис почувствовать небольшое облегчение.

Гигантское, отвратительное тело Астериона было рассечено пополам и сожжено пылающим Благословением Меняющей Звезды, проносясь мимо них в пламени белого огня. Однако лишь мгновением позже оно восстановилось до прежней формы, уже разворачиваясь, чтобы атаковать снова.

Сотня скорпионьих хвостов уже неслась к ним, вынудив Нефис оттолкнуться от земли и скользнуть назад. К тому времени, как она приземлилась, тысяча клешней уже мчалась по воздуху, чтобы разорвать её на части, миллион клыков были в долю секунды от того, чтобы вонзиться в её плоть.

Благословение сверкнуло снова, отсекая их, и стеклянная пустошь вокруг внезапно почернела от кружащегося пепла.

Битва продолжалась.

И пока она шла, Санни кое-что понял… он понял, что они переросли Астериона.

Ситуация была бы иной, если бы он всё ещё правил могучим Доменом Голода, если бы мог использовать человечество в качестве заложников против них. Но Домен Голода был почти уничтожен Кэсси, и человечество было спасено от голодной пасти Порождения Снов.

Теперь он был окружён, словно зверь, и атакован четырьмя Верховными, не имея иного выбора, кроме как проиграть.

Его конец уже был предрешён.

Его судьба уже была написана…

Всё, что он делал сейчас, это боролся против неизбежного.

Санни и Нефис были просто слишком сильны, слишком подавляющи теперь, когда их силы стали едины. Астерион не мог противостоять им могуществом своего Домена, поэтому у него не было иного выбора, кроме как быть уничтоженным.

Просто его нельзя было уничтожить, поэтому каждый раз, когда его гротескное тело пожиралось чистыми белыми языками пламени, оно возрождалось заново, продолжая битву с неистощимой яростью.

Однако он также не мог уничтожить и Нефис. Каждая рана, которую он ей наносил, быстро заживала пламенем, и каждое увечье, которое он причинял, исчезало без следа мгновения спустя.

Всё, что он мог делать, это пытаться манипулировать их разумом, отравляя его своим коварным влиянием. Но даже этот процесс был медленнее, чем должен был быть, потому что собственный разум Астериона находился под атакой Мордрета. Мордрет защищал их от Аспекта Порождения Снов — по крайней мере, от большей его части. Что же касалось остального…

[Давай поменяемся, Нефис].

Сияющая фигура, окутанная клубящейся тьмой, отступила назад, и на её месте появилась фигура, сотканная из теней. Санни вернул свою судьбу, а с ней и своё Истинное Имя. Это означало, что его чувство собственного «я» теперь имело мощный якорь, что позволяло ему использовать Танец Теней, не слишком беспокоясь о потере себя. Итак, как и в игре Ариэля, он принял форму Нефритового Титана — Верховного чемпиона расы Каменных Святых, практически невосприимчивого к любым ментальным атакам или манипуляциям.

Внезапно над стеклянной равниной появился огромный колосс в грозных нефритовых доспехах, его чёрная фигура была окутана ревущим белым пламенем.

Пылающий колосс поднял свой огромный одати в высокую стойку, а затем ринулся на гротескную химеру, осаждавшую его. Стеклянный Ад содрогнулся.

Он содрогнулся, а затем раскололся.

Санни, Нефис и Астерион рухнули в глубины великого Улья. Их битва продолжилась там, и чем больше разрушений они приносили миру, тем глубже они падали.

Пока свет солнца не был заслонён массой треснувшего стекла, и они не оказались окружены тенями.

Из-за этого сила Санни возросла ещё больше.

К тому времени битва достигла состояния застойного равновесия. Астерион не мог быть уничтожен, а огромное тело Санни восстанавливалось белым пламенем, когда получало повреждения.

В конце концов, всё свелось к столкновению Воль.

Воля Астериона победить и поглотить Санни, Воля Санни видеть Астериона уничтоженным… тот, чья Воля истощится первой, станет проигравшим, а тот, кто останется стойким и несокрушимым в своей убеждённости, станет победителем. У Санни и Нефис была более сильная Воля… но была ли она более неистощимой? Это ещё предстояло выяснить.

По иронии судьбы, ни один из шести ныне живущих Верховным не обладал в данный момент чрезвычайно сильным Доменом.

Санни потерял бесчисленное количество фантомов, включая некоторых из сильнейших, из-за Мерзкой Птицы-Воровки, поэтому его Домен был ослаблен. Нефис потеряла свой Домен из-за Астериона, чей Домен, в свою очередь, был уничтожен Кэсси.

Сама Кэсси только что стала Верховной, и хотя её Домен был уникален и состоял из воспоминаний живых существ, а не из самих существ, у неё ещё не было времени должным образом его проявить. Мордрет… новый Мордрет… находился в той же ситуации, ни над кем не властвуя — даже не имея других фрагментов себя.

Единственным исключением были люди на борту Ночного Сада, которыми он временно управлял.

И, наконец, была Ананке, у которой тоже никогда не было подданных.

Итак, даже если Санни и Нефис имели преимущество в битве Воль благодаря Теневой Связи, их преимущество не было подавляющим.

Поначалу.

Но затем случилось нечто неожиданное.

Воля Неф начала становиться тяжелее, более гнетущей… и ещё более могущественной.

Там, в бескрайней тьме её пустого Домена, одна за другой начинали появляться новые искры. Сначала их было несколько, затем больше, а затем — целое море.

Это происходило потому, что, когда Кэсси стирала воспоминания об Астерионе из памяти человечества, на их месте оставалась не разрушенная пустота. Вместо этого это были воспоминания, которыми обладали очищенные от чумы до того, как были ею заражены.

И большинство из них помнили, что верили в Меняющую Звезду.

Итак, словно с их глаз сняли повязку, они снова вдохновились её сиянием и снова стали подданными Домена Тоски.

Всё возвращалось на свои места.

Астерион зарычал своими мириадами пастей, чувствуя, как его завоевание обращается вспять. Но он ничего не мог сделать, чтобы остановить это. Он уже делал всё, что мог, и его усилий было удручающе недостаточно.

Медленно, но верно, безграничные запасы его Воли истощались. Даже если Астерион был бессмертен, он мог выдержать лишь определённое количество смертей, не будучи истощённым — физически, ментально, духовно. И в битве против такого превосходящего противника, как Санни и Нефис, он не мог позволить себе ни малейшего намёка на колебание, намёка на сомнение — намёка на зловещее предчувствие, что реальность не подчинится его власти.

Свирепая Воля Астериона становилась слабее.

В то же время Нефис лишь становилась сильнее, возвращаясь к высотам своего прежнего могущества как путеводная звезда человечества.

Возможно, она была путеводной звездой для всех людей, но для Астериона, который не считал себя одним из них, она была Звездой Разрушения.

Санни почувствовал, что скоро сможет усмирить Астериона…

И именно тогда в его сознании раздался срочный голос Кэсси:

[Санни! Ты должен отступить… ]