«Сдохни… просто сдохни, ублюдок…»

Эффи прижимала гомункула — то, что от него осталось, — к полу. Её истощённая фигура была изуродована и зверски избита, кровь текла по полированной стали её истерзанных доспехов, словно ржавчина. В её теле не осталось сил, не осталось способности продолжать бой… но её карие глаза оставались острыми и ясными, горя беспощадным убийственным намерением.

Это убийственное намерение, хищническая решимость прикончить свою добычу, было единственным, что заставляло её двигаться сейчас.

Под ней существо, которое притворялось дворецким Замка Миража, всё ещё пыталось вырваться. Гомункул тоже находился в ужасном состоянии: его грудь была проломлена и вдавлена, бесчисленные раны покрывали его искусственное тело. Только из ран у него текла не кровь — вместо этого это был жидкий металл, похожий на ртуть.

Существо отказывалось умирать, и хотя оно было сломано и зверски изувечено, оно всё ещё сохраняло силу Верховного Демона. Так что даже в таком ослабленном состоянии эта штука оставалась смертоносной.

Но и Эффи тоже…

Эффи тоже была смертоносна. Именно такой она стала на пугающих улицах Мрачного Города, охотясь на мерзостей, намного более сильных, чем она сама, чтобы не умереть с голоду. Её инстинкт убийцы, возможно, был похоронен под красной пылью обыденной жизни, но он всё ещё был здесь… он всё ещё был беспощадно острым и смертоносным, став лишь ещё более острым благодаря годам опыта.

И поэтому она намеревалась убить гомункула.

«Умри!»

Отбив руки существа своей изувеченной рукой, она вонзила пальцы ему в шею. Прорываясь сквозь каменную твёрдость плоти существа, она зарычала и обхватила ими его позвоночник.

А затем, с яростным криком, чисто оторвала его голову от плеч.

Ну… не совсем. Ничего чистого в этом не было — на самом деле всё было наоборот.

Из разорванной шеи гомункула хлынул фонтан ртути, и кусочки сухожилий всё ещё прилипали к голове, когда она подняла её высоко над собой.

Эффи на мгновение уставилась в закатывающиеся глаза старика.

Затем она с силой впечатала оторванную голову в пол, отчего та разорвалась, словно граната.

Раздалась ударная волна и оглушительный грохот. Когда пыль осела, каменный пол тронного зала покрыла огромная паутина трещин, расходящихся от точки, где рука Эффи лежала в луже жидкого металла.

Тело гомункула наконец перестало двигаться.

Она медленно выдохнула…

И медленно рухнула на пол.

«Ааах…»

Эффи находилась в море боли. Её силы покинули её, она не могла пошевелить даже пальцем. Что ещё хуже, она чувствовала, как кровь вытекает из её тела. Её эссенция, казалось, тоже утекала, словно её душа стала решетом, не способным её удержать.

«Я… умираю?»

Она не знала.

Хотя, казалось, всё к тому и шло. Собрав остатки своих сил, Эффи повернула шею и посмотрела на Шлюз Замка Миража. Он казался таким далёким… но она должна была добраться до него, чего бы это ни стоило.

«Ладно. Давай ползи, Эффи. Просто… двигайся».

Но она не могла двигаться. Она не могла заставить своё тело подчиняться.

В конце концов, она смогла отползти всего на несколько метров от обезглавленного трупа гомункула, когда на неё упала тень. Подняв взгляд, Эффи увидела знакомое лицо.

Это был Тан. Защитники Замка, похоже, оттеснили её солдат, и у них не оставалось выбора, кроме как отступить в тронный зал.

Эффи слабо улыбнулась.

«Тан… этот Шлюз такой чертовски далёкий. Не думаю, что я доберусь. Так что… захвати его вместо меня, ладно? Нельзя… терять время…»

Экстравагантный Святой уставился на неё застывшим выражением лица. Затем его губы слегка шевельнулись.

«Нет, просто… я думаю, вам следует самой захватить его, Святая Афина».

Бледная улыбка Эффи стала чуточку шире.

«О, правда? Так… я просто должна захватить его, да? Боги… как дерзко. Мой муж прямо там…»

Она попыталась рассмеяться, но это причинило ей слишком много боли, поэтому вместо этого она закашлялась и замолчала.

«Ах… боюсь, я сейчас не очень-то подвижна, Тан».

Но кто-то должен был завершить дело.

Тан посмотрел на неё мгновение, затем отвернулся.

И тут же крикнул:

«Чего стоите, болваны⁈ Помогите Святой Афине добраться до Шлюза! Ей сейчас неудобно двигаться…»

«Что он вообще…»

Эффи услышала звук шагов, и чьи-то руки осторожно подняли её. Затем она почувствовала, как мир движется мимо неё. Её солдаты несли её к Шлюзу.

«Как неловко».

Но, с другой стороны, Эффи испытывала то же самое бесчисленное множество раз в юности, прежде чем восстановила своё здоровье, став Мастером. Когда её поднимали и носили на руках другие люди, потому что она сама не могла передвигаться по миру. Её глаза вдруг стали горячими.

Она так искренне пыталась этого избежать, и вот она снова в точно таком же положении. Что ж, это не так уж и важно.

Кто-то должен был завершить дело, и этим кем-то была Эффи.

Неважно, ползла ли она к Шлюзу или её несли к нему.

Важно было только то, что она и её солдаты — большинство из них — всё ещё живы, и миссия, возложенная на них, вот-вот будет выполнена.

* * *

В разрушенном зале Башни Чёрного Дерева Астерион слегка пошатнулся в середине замаха, позволив Безумному Принцу уклониться от его сокрушительного удара.

Замок Миража исчез из его Домена, немного уменьшив его ужасающую силу.

Нефритовый Дворец тоже исчез.

Как и Ночной Сад.

И Башня Слоновой Кости тоже — Рейн удалось разорвать его связь с Шлюзом, украв Великую Цитадель у Верховного, как она и обещала сделать.

Каждая из Великих Цитаделей составляла лишь малую часть его тиранической власти, учитывая, что распространяющаяся чума его Домена не полагалась на Заклятие Кошмара. Тем не менее, они всё равно увеличивали его силу, так что потеря всех четырёх была достаточной, чтобы Астерион почувствовал урон.

И эти четыре Великие Цитадели, хоть и важные, были незначительны в общей картине всего того, что терял Астерион.

Настоящая атака происходила в другом месте, невидимая и не засвидетельствованная никем. Она происходила в сознании бесчисленных людей, где бушевала яростная битва между Порождением Снов и Кэсси.

И Астерион…

Астерион проигрывал эту битву.

Это происходило потому, что, хотя он мог манипулировать человеческими разумами, Кэсси могла манипулировать их воспоминаниями. А воспоминания были основой разума — без них Порождению Снов просто нечего было бы искажать и извращать. Поэтому вместо того, чтобы пытаться одолеть его грозный Аспект, она просто делала его силы неактуальными.

По всему двум мирам люди очищались от чумы. Кэсси стирала их воспоминания о том, кто такой Астерион, о том, что они когда-либо слышали его имя… она пыталась быть осторожной в том, какие именно воспоминания уничтожает, но его влияние стало к настоящему моменту слишком вездесущим.

В большинстве случаев ей приходилось просто стирать всё, что произошло с тех пор, как Порождение Снов сбежал из своей тюрьмы на Луне.

Но это было и благословением. Потому что Кэсси, не нуждаясь в осторожности, могла работать гораздо быстрее… даже бесконечно быстрее.

В эти моменты интенсивной концентрации её разум становился настолько огромным, что даже она сама с трудом определяла его границы. Миллионы точек зрения сливались в ревущий океан ощущений, каждая из которых завораживала её своей яркой интенсивностью.

Затем — миллиарды.

Миллиарды разумов, умноженные на глубокое море воспоминаний, содержащихся в каждом из них… Кэсси давно бы потеряла себя, забыв дорогу назад к своему телу и своей собственной точке зрения… к своей собственной идентичности.

Если бы не мучительная, невообразимая боль, исходящая из её пустой глазницы и раздирающая всё её существо.

Эта жестокая агония, эта невыносимая пытка была подобна маяку в темноте, огромному и ослепляющему настолько, чтобы его нельзя было спутать ни с чем.

Потому что её боль была уникальной, несравнимой и поэтому не могла принадлежать никому, кроме неё самой. Ведомая болью, Кэсси помнила, кто она, пока стирала воспоминания о том, кто такой Астерион, из коллективного сознания человечества.

Это была настоящая атака — вот где происходило истинное нападение на Домен Голода, и по мере того, как всё больше и больше людей очищалось от чумы, сила Астериона уменьшалась.

Он тоже знал это.

Кэсси достаточно ясно видела, что Порождение Снов обращает на неё внимание, ищет способ прорваться сквозь барьер смерти и разрушения, который Безумный Принц воздвиг из своих воплощений, чтобы защитить её.

И по мере того, как она освобождала всё больше людей из ментальных тисков Домена Голода, его решимость уничтожить её любой ценой становилась всё твёрже — настолько, что Астерион смирился с потерей части себя из-за Греха Утешения, если это означало остановить Кэсси от продолжения её стремительного наступления.

К тому времени Астерион был значительно ослаблен — он потерял четыре Великие Цитадели, и, поскольку Кэсси в первую очередь сосредоточилась на очищении Святых, Цитадели, которые они контролировали, тоже исчезали из Домена Голода. Бесчисленные люди уже были свободны от чумы, и миллионы других исцелялись от его порочной силы каждое мгновение. Так что его власть больше не была абсолютной. Однако и Безумный Принц тоже был не в лучшей форме. К тому моменту от него осталось только два воплощения, и оба были тяжело ранены.

Это было потому, что он сражался с одной рукой, связанной за спиной. При других обстоятельствах Безумный Принц продержался бы дольше… возможно, нашёл бы способ одолеть ужасного Верховного. Кто знает? В конце концов, он был убийцей, пережившим тысячи лет безумия и резни.

Но именно в этом и заключалась проблема. Безумный Принц был прирождённым убийцей, но сегодня он сражался не для того, чтобы убить своего врага. Вместо этого он сражался, чтобы защитить кого-то — защитить Кэсси, — и Астерион быстро научился использовать это против него.

Безумный Принц мог защитить себя, но когда Астерион направлял свой гнев на Кэсси, отвратительный Титан был вынужден прикрывать её в ущерб себе. Вот почему у него осталось только два воплощения, и вот почему, несмотря на потерю Домена Голода, Астерион, казалось, брал верх, пока они разговаривали.

И вдобавок ко всему… даже без своего Домена Астерион всё ещё был монстром, поглотившим четыре Божественные Родословные.

Каждая Родословная давала общее усиление потомкам богов — они были быстрее, сильнее и выносливее большинства людей. Это усиление распространялось и на их нематериальные части — их душу, их дух, их разум.

Разница между теми, кто имел божественную кровь в жилах, и обычными людьми поначалу была незначительной, но Родословные становились более мощными и выраженными по мере того, как наследники поднимались по Рангам, приближаясь к обретению Божественности.

И хотя Родословные улучшали все аспекты существа потомка, каждая также преуспевала в определённой области, которая получала гораздо большее усиление, чем все остальные. Например, Родословная Бога Солнца касалась души — она делала душу Неф гораздо более устойчивой, в то время как её эссенция была более мощной и обильной… чистой, сильной и содержащей в себе безграничный потенциал как для разрушения, так и для спасения.

Астерион пока не обладал Родословной Бога Солнца, но он обладал Родословными Бога Сердца, Бога Войны, Бога Бури и Бога Зверей.

Родословная Бога Зверей значительно усиливала его физическое тело. Родословная Бога Сердца значительно усиливала его дух. Родословная Бога Войны значительно усиливала его интеллект и склонность к бою, в то время как Родословная Бога Бури усиливала его мистические чувства, даруя ему невероятную интуицию и предвидение.

Именно против этого и сражался Безумный Принц.

«Оно того стоит?»

Астерион увернулся от клинка Греха Утешения и швырнул кусок обсидиана в Кэсси.

Камень, брошенный Верховным, был достаточно разрушительным, чтобы сокрушать замки и разносить в пыль военные корабли, а она была слишком отвлечена океаном чужих точек зрения, чтобы увернуться или отразить его вовремя.

Поэтому Безумный Принц был вынужден прикрыть её, что, в свою очередь, открыло его для жестокой атаки.

Ладонь Астериона ударила его в грудь, вызвав ударную волну.

Куски чёрного камня посыпались с разрушенного потолка, и Безумный Принц упал на колени, кровавая пена потекла из его рта.

Его жутко изуродованное лицо исказилось в безумной улыбке.

«Что?»

Астерион воспользовался своим преимуществом, но аватар уже исчез в тенях, а вместо него из них появился другой, с остриём Греха Утешения, нацеленным ему в сердце.

«Ты не можешь убить меня, и ты недостаточно силён, чтобы меня усмирить. Так что ты будешь уничтожен здесь, через несколько мгновений после того, как тебя призвали из могилы. Так оно того стоит? Умереть, защищая эту вероломную женщину?»

Безумный Принц рассмеялся.

«Вероломную? Ах… мы с ней одного поля ягоды. Мы давно знакомы, я и Мучение. И к тому же, ты принимаешь меня за дурака?»

Пока одно воплощение атаковало Астериона спереди, другое вынырнуло из теней за его спиной и нанесло изнурительный удар.

Оба заговорили в унисон, их жуткие голоса слились в безумный шёпот:

«Я может и безумен, упырь… но я не дурак. Это она воплощает меня в реальность, так с чего бы мне позволить тебе причинить ей вред?»

Он снова рассмеялся, и брызги кровавой пены разлетелись в воздухе.

«И что с того, что ты уничтожишь меня? Воспоминания обо мне останутся в сознании Мучения. Я впечатал себя в неё, и шрамы, которые она носит из-за меня, никогда не заживут. Это значит, что однажды она снова призовёт меня… и для меня начнётся новый цикл, ничем не отличающийся от Великой Реки. Снова, и снова, и снова… пока однажды я не сбегу».

Клинок Греха Утешения просвистел мимо головы Астериона, едва не выколов ему глаза.

«Так что уничтожай меня сколько хочешь. Но ты не сможешь уничтожить её…»

Тогда Астерион тоже улыбнулся.

И затем, когда в его глазах на мгновение проявился ужасный голод, он топнул ногой по полу.

Пол, который уже был повреждён, начал рушиться под их ногами, на долю секунды замедлив одно из воплощений Безумного Принца — но этой секунды Астериону хватило, чтобы оказаться рядом с ним и схватить его за шею.

Он вонзил другую руку в живот мерзости, пронзив его пальцами…

И затем разорвал его тело пополам.

Прежде чем последнее оставшееся воплощение успело среагировать, разорванная половина тела его аватара внезапно воспламенилась ослепительным золотым светом под руками Астериона, разогнав тени, населявшие разрушенный зал, — и, используя этот момент ослепительного сияния, Астерион бросился на Кэсси.

У Безумного Принца не было времени перехватить его, и поблизости не было тени, в которую он мог бы шагнуть.

И поэтому…

За мгновение до этого, в настоящем, Кэсси мысленно крикнула:

[Морган, сейчас!]

…Прежде чем Астерион смог достичь её, на его пути внезапно возникла стена из жидкого металла. Поверхность металлической стены была идеально гладкой и полированной, отражая горящие золотые глаза Порождения Снов обратно на него.

Мгновение спустя из-за его спины появилось другое отражение и, выйдя из зеркальной поверхности металлической стены, схватило его…

И втянуло его в зеркало.

Участок пола обрушился, и Трансцендентная форма Морган исчезла из виду, падая вниз под дождём каменных обломков.

Внезапно руины запретного зала окутала тишина.

Кэсси сделала дрожащий выдох и позволила себе опуститься на пол, опираясь на треснувшую стену.

Она очищала мир от остатков чумы, искореняя её последние следы. Домен Голода… почти исчез. Сосредоточенная на задаче, она едва услышала звук шагов, приближающихся к ней. Когда она подняла взгляд, жутко изуродованное лицо Безумного Принца оказалось прямо перед ней, его чёрные глаза с мрачным весельем вглядывались в её глаз.

Кэсси вздрогнула.

Увидев это, окровавленная мерзость оскалилась.

«Полагаю, теперь ты развоплотишь меня. Не так ли?»

Кэсси не ответила, побудив его усмехнуться.

Безумный Принц изучал её несколько мгновений, затем наклонился ниже и прошептал ей на ухо:

«Как думаешь, сколько времени мне потребуется, чтобы выбраться из твоей головы, Мучение? Заключим пари?»

Кэсси тихо посмотрела на него, затем сжала губы и отпустила свою Аспектную Способность.

Безумный Принц бесследно исчез, оставив её одну в тишине.

«Никогда. Ты никогда не вырвешься, монстр».

Кровь стекала по её лицу, Кэсси тяжело вздохнула и закрыла глаз.

Ещё оставались люди, которые помнили Астериона, Порождение Снов. Но большинство из них уже были свободны от его влияния. Работа Кэсси была почти закончена.

«Теперь всё зависит от них…»