Сейчас

Шантель

Малакай пристально смотрит на меня, и я улыбаюсь, но улыбка у меня дрожит.

Я только что убила человека.

Честно говоря, я оцепенела. Я бы сделала это тысячу раз ради Бостона, ради себя, ради нашего ребенка. Но это не значит, что меня не пугает реальность, в которую я погружаюсь. Реальность, в которой я отняла жизнь, чтобы спасти другую. Я становлюсь той, кем никогда не думала, что стану. И все же, в то же время, я чувствую, что тот человек, которым я становлюсь, намного лучше того, кем я была раньше.

Я взяла деньги у отца, но только на выходе из его офиса до меня дошло, что Энзо не собирался просто так нас отпускать. Не знаю, в какой момент до меня это дошло, но когда дошло, это показалось почти очевидным. Конечно, же он нас не отпустил бы. Только не тогда, когда он прекрасно понимал, что мы знаем слишком много, и клуб будет давить на него так быстро, что он не сможет покинуть штат, не говоря уже о стране в целом.

И вот тогда я поняла, что должна сделать выбор.

Я могла бы поехать к Малакаю, но это был бы огромный риск для жизни Бостона, и я просто не могла пойти на такой риск. Я знала, что Энзо в основном работал в одиночку, у него было слишком много врагов, и он полагал, что у него достаточно рычагов воздействия, когда дело касалось Бостона. Итак, я надеялась, что застану его одного, но в любом случае, риск того стоил. Поэтому, я отправилась домой и взяла маленький пистолет, который дал мне Бостон. Я засунула его в лифчик и надела толстовку с капюшоном, а потом молилась, чтобы меня не убили, пытаясь провернуть то, что я сделала.

Я имею в виду, что все могло пойти совсем не так.

Но я знала, что Энзо не верит в то, что я способна на это, он бы не подумал, что я действительно могу взять с собой оружие, а даже если бы и взяла, он был уверен, что я бы им не воспользовалась. Он ошибался. Я пошла туда, зная, что применю его, если понадобится. Я и раньше стреляла из пистолета, я выросла в доме, полном мужчин, конечно, стреляла. Но могу ли я воспользоваться им, чтобы лишить человека жизни? Ради Бостона... безусловно.

— То, что ты сделала, — говорит Малакай, возвращая меня к реальности. — Было чертовски глупо, Шантель. Это было глупо и безрассудно, и...

Я выдыхаю, мои руки все еще дрожат после произошедшего.

— Я знаю, Малакай. Знаю, что так и было.

— Я еще не закончил, — продолжает он. — Это было все то же самое, и это было невероятно, блядь, храбро. Ты спасла ему жизнь. Тебе следовало прийти к нам, но я знаю, почему ты этого не сделала. Ты рискнула, и, к счастью, это окупилось. Но ты должна знать, нам не нравится, что кому-то из наших дам приходится терпеть то, что ты сделала сегодня... это оставит какой-то шрам внутри тебя, а мы не хотим этого для тебя.

— Ты имеешь в виду тот факт, что я застрелила мужчину? — говорю я дрожащим голосом. — Я согласна со своим выбором, Малакай.

— На данный момент, да. И, возможно, навсегда. Но придет время, когда это так или иначе начнет тебя беспокоить. У тебя хватит сил это вынести?

Я смотрю в комнату, где доктор в данный момент осматривает Бостон, и мое сердце сжимается от боли. Оно сжимается от любви и привязанности и от осознания того, что он — лучшее, что было у меня в жизни. Я бы сделала для него все, что угодно в этом мире. Итак, мой ответ ясен, как никогда.

— Да, я достаточно сильна, — тихо говорю я, снова глядя на Малакая. — Потому что он со мной.

Малакай внимательно изучает мое лицо, а затем кивает.

— Ты чертовски сильнее, чем кто-либо из нас когда-либо о тебе думал. Внешность в твоем случае, безусловно, обманчива.

Я улыбаюсь, но слабо.

Он кивает и протягивает руку, сжимая мое плечо.

— Но я благодарю тебя от всего сердца за то, что ты для него сделала. Ты являешься частью этого клуба, несмотря ни на что. И ты заслужила больше, чем нашу преданность, ты заслужила наше уважение.

Я прикусываю губу, чтобы не расплакаться, и киваю:

— Спасибо.

— Шан!

Я оборачиваюсь и вижу, как Саския вбегает в комнату с раскрасневшимся лицом и широко раскрытыми глазами, полными слез. Малакай отпускает меня, улыбается и направляется к группе парней, которым не терпится узнать, как дела у Бостона. Я знаю, что с ним все будет в порядке, но им тоже нужно это заверение. Саския сильно бьет меня и обнимает. Я обнимаю ее, крепко сжимая в объятиях.

— Я не могу поверить в то, что услышала. Я не могу в это поверить. То, что ты сделала... — она отстраняется и смотрит на меня, — ты сошла с ума, и все же я восхищаюсь тобой.

— Я сделала то, что должна была, — тихо говорю я.

— Я до смерти перепугалась, когда Мейсон сообщил мне эту новость. Никогда больше так со мной не поступай!

Я обнимаю её ещё раз.

— Я не буду, по крайней мере, надеюсь, что мне не придется. Я должна сказать тебе, Сас, что я видела Иоланду перед тем, как пойти к Энзо. Она сказала, что он причинял ей боль, и она собиралась уходить. Теперь я действительно думаю, что она говорила правду.

Саския отстраняется и кивает:

— Я видела ее. И да, я думаю, что она, возможно, наконец-то во всем разобралась. Но Энзо больше не будет проблемой для нее и ее будущего ребенка, благодаря тебе.

Мой желудок сжимается, но я не показываю ни ей, ни кому-либо другому, что это уже беспокоит меня.

Немного.

Но боль никуда не делась.

Чувство вины.

Я задаю себе вопросы.

— Я должна была спасти его. Прости. Я надеюсь, ты понимаешь, — говорю я, удерживая ее взгляд.

Саския обхватывает ладонями мое лицо.

— Никогда не извиняйся и не пытайся объясниться со мной. То, что ты сделала... потребовало чертовски много мужества, больше, чем у меня когда-либо было, и все, что ты сделала, — это избавила мир от монстра. Я не думаю, что в этом есть что-то плохое.

Не плачь.

Не плачь.

Не плачь.

Мне нужно сменить тему.

Или кто-то это сделает.

Немедленно.

— Ты уже сказала ему?

Я моргаю и выдыхаю, точно зная, о чем спрашивает меня Саския.

— Нет, — шепчу я. — Не говорила.

Она снова сжимает мое лицо в ладонях, а затем отстраняется.

— Ты должна, милая.

— Что, если... что, если это не то, чего он хочет? Я только что вернула его, я стольким пожертвовала ради него... Если он несчастлив...

Саския качает головой.

— Нет, я знаю Бостона, и я обещаю тебе... с ним все будет в порядке. Я знаю, что так и будет. Ты должна сказать ему, милая.

Я киваю, сглатывая.

Я оглядываю комнату, затем снова смотрю на парней.

Думаю, сейчас или никогда.

* * *

Сейчас

Шантель

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я, беря Бостона за руку и глядя на его покрытое синяками лицо.

Он никогда бы этого не показал, ни на секунду, но, должно быть, ему очень больно. Так и должно быть. И все же он держится молодцом. Я восхищаюсь им за это. Боль сложно игнорировать.

— Я в порядке, детка, — бормочет он, глядя на меня снизу-вверх. — Спасибо тебе.

Я улыбаюсь, но улыбка получается слабой и неуверенной. Мне страшно. Я не знаю, как сказать ему об этом. Однажды он сказал мне, что на самом деле не хочет детей, и это никогда не выходило у меня из головы. Что, если я ему больше не нужна? Что, если он скажет мне избавиться от ребенка? Я не уверена, что смогу с этим жить. Я так упорно боролась за то, чтобы быть там, где я сейчас.

Я здесь, с мужчиной, которого люблю.

И это может измениться.

И, возможно, я ничего не смогу с этим поделать.

— Тебе больно, — говорит Бостон, изучая меня. — Я вижу, что это написано у тебя на лице. Ты не в порядке из-за того, что случилось с Энзо, не так ли?

Я сглатываю.

Сделай это, Шантель.

Будь честной.

— Я имею в виду, что это беспокоит меня, — шепчу я. — Это действительно так, но я знаю, что со временем справлюсь с этим. Это не то... Я не из-за этого сейчас так выгляжу.

Бостон прищуривается.

— Тогда почему у тебя такой, блядь, испуганный вид?

Он протягивает руки, обхватывает ладонями мое лицо, и мое сердце учащенно бьется. Такое чувство, что оно вот-вот взорвется. И я ничего так не хочу, как прижаться к нему, и чтобы все это просто исчезло.

Но я должна ему сказать.

— Бостон, до того, как ты сделал выбор, до того, как Энзо похитил тебя, до всего этого... Я кое-что узнала. И я колебалась, говорить ли тебе, потому что не хотела, чтобы это повлияло на твое решение. Я не хотела, чтобы ты выбрал меня из-за этого... И поэтому держала это при себе.

Он пристально смотрит на меня.

— Что происходит, Шан?

Я делаю глубокий вдох и говорю:

— Я беременна.

На мгновение все замолкает. И мне страшно. Так чертовски страшно. Я в ужасе от того, что Бостон вот-вот сорвется, скажет мне убираться, и на этом все закончится. На мгновение его лицо становится бесстрастным, и он просто смотрит на меня отсутствующим взглядом. Я задерживаю дыхание, ожидая, что настанет момент, когда он потеряет самообладание.

— Ты беременна?

Я киваю, и слеза скатывается по моей щеке, но я держусь. Черт возьми, я держусь.

— Ребенком?

— Надеюсь, что так, — смеясь, шепчу я.

— Моим... — он останавливается и колеблется, — малышом?

Я киваю.

Он двигается так быстро, что мне требуется мгновение, чтобы осознать, что он делает. Только когда я ударяю его в грудь, и он морщится от боли, я замечаю, что он притянул меня к себе и повис на мне, крепко прижимая к себе, отчего становится трудно дышать. Слезы текут, сильно и быстро, их не остановить. Как бы я ни старалась, они все равно прорвутся.

— Я, черт возьми, люблю тебя, — рычит Бостон мне в шею.

— Ты не злишься? — всхлипываю я, уткнувшись ему в грудь.

— Нет, черт возьми. Это просто заставляет меня любить тебя еще сильнее. Это все проясняет. Это заставляет меня задуматься, почему у меня вообще были какие-то сомнения. Ты — это все для меня. Это то, чего я хотел и в чем нуждался так чертовски долго, и я только сейчас это понял.

Я отстраняюсь, и он большим пальцем смахивает мои слезы.

— Это так скоро... — говорю я, мой голос все еще дрожит от слез.

— Да, это так, но в то же время — это чертовски важно. Все происходит именно так, как и должно было произойти. Знаю, что это ново для нас обоих. Также знаю, что из-за меня тебе пришлось через многое пройти. Но знай, Шантель, я, блядь, буду заботиться о тебе и об этом ребенке до своего последнего гребаного вздоха.

Я теряю самообладание, и он обхватывает мое лицо ладонями, прижимаясь ко мне, позволяя мне успокоиться.

— И это только делает тебя намного храбрее за то, что ты сделала.

Я делаю глубокий вдох и шепчу:

— Я должна была вытащить тебя оттуда, ради всех нас...

— Люблю тебя за это.

Я улыбаюсь и вытираю слезы тыльной стороной ладони.

— Скажи это еще раз...

— Люблю тебя, детка.

Мое сердце разрывается на части.

Это кажется таким чертовски правильным.

— У нас все получилось, да? — говорит он мне хриплым голосом.

— Да, — улыбаюсь я. — У нас все получилось.

И у нас получается.

Потому что с самого начала между нами всегда что-то было.

Глубокая связь.

Взаимопонимание.

Я могла смотреть на него и видеть темноту, и мне хотелось только зажечь свечу и оставаться там, пока не станет светлее.

Но оказалось, что мне не нужно было зажигать свечу... Я — его свеча, и я приношу ему достаточно света, чтобы помочь ему пройти через это, вытащить его из самых глубоких и темных уголков его души.

И он вернул мне жизнь. Чувство. Что-то.

Всего лишь кое-что.

И теперь, вместе, у нас будет ребенок.

И у меня наконец-то будет семья, в которой я всегда нуждалась.

И у него тоже.

Да.

Бостон прав.

Мы справимся с этим.