Сейчас

Бостон

Я сплевываю кровь в сторону Энзо. Он смеется, отводит кулак назад и снова, уже не в первый раз, бьет им мне в лицо. Кости хрустят, кожа трескается, и кровь брызжет фонтаном. Он наслаждается каждой секундой этого зрелища. Но однажды, черт возьми, однажды, он все равно получит по заслугам. Я клянусь в этом.

Я, блядь, клянусь в этом.

— Что бы ты мне ни сделал, это, блядь, меня не заденет, ты, ублюдочный садист, — выплевываю я, обнажая зубы. — Ты получишь по заслугам. Ты думаешь, что сможешь сбежать, и мы тебя не найдем... Мы, черт возьми, найдем тебя.

Он запрокидывает голову и смеется.

— Но ты этого не сделаешь. Ты правда думаешь, что я просто позволю тебе и Шантель уйти отсюда? Конечно, я ни хрена не позволю. Вы доставили мне одни неприятности, и я не позволю вам преследовать меня. Нет, как только она отдаст деньги, я разнесу вам обоим головы. Затем я уеду из страны и никогда не оглянусь назад.

У меня сжимается грудь.

Потому что я так и подозревал.

Этот ублюдок не из тех, кто просто сядет и даст нам уйти.

Нет.

Это было бы слишком просто, черт возьми.

Я могу только, блядь, молиться, чтобы Шантель хорошенько подумала, прежде чем прийти сюда, полагая, что он просто отпустит меня, если она отдаст деньги. Я надеюсь, что она пойдет к Малакаю. Я знаю, Энзо запретил ей это делать, но у Малакая есть свои способы. У клуба всегда есть выход.

Если она не обратится к ним, мы оба умрем здесь.

И, без сомнения, Малакай найдет способ заставить Энзо страдать, но к тому времени будет уже слишком поздно, не так ли? Нас уже не будет.

Блядь.

— Клуб придет за тобой, неважно буду жив я или мертв, — рычу я, дергая за веревки, связывающие меня. — Ты будешь страдать, так или иначе.

Он ухмыляется мне. Что Саския вообще нашла в этом куске дерьма, выше моего понимания. Это чертовски далеко от меня.

— Ты правда думаешь, что я не продумал все до конца? Я убедился, что, когда я исчезну, я буду спрятан навсегда. У меня есть способы, у меня есть средства, ваш клуб меня не пугает. Они не станут тратить остаток своей жизни на поиски одного мужчины. Я уверен, они найдут что-нибудь еще, чтобы отвлечься.

Пошел он к черту.

— Насчет этого ты ошибаешься. Кровь есть кровь, они не успокоятся, пока не увидят тебя мертвым. Я обещаю тебе это.

Он улыбается мне, затем пожимает плечами.

— Посмотрим.

Он уверен в себе.

Слишком самоуверенный.

Мне это ни хрена не нравится. Вообще.

У него зазвонил телефон, и он уставился на экран, затем ухмыльнулся:

— Ну, если это не принцесса собственной персоной. Давай посмотрим, что у нее для меня есть, да?

Энзо ответил на звонок, включив громкую связь.

— Я полагаю, у тебя есть наличные, — говорит он нарочито небрежным голосом.

Такой уверенный.

— Да. У меня есть наличные. Я сейчас приеду. Он жив? Если ты причинишь ему боль...

Храбрая, красивая, чертовски глупая девчонка.

— У него все хорошо. Не могу сказать, что он не пострадал, но, знаешь, я просто высказываю свою точку зрения. Принеси наличные. Если ты приведешь хвост, я пристрелю его без вопросов.

— Я никому не говорила.

У меня такое чувство, что она говорит правду.

И черт возьми.

Это пугает меня до чертиков.

Шантель идет прямо в ловушку, и даже, блядь, не подозревает об этом.

* * *

Сейчас

Бостон

За те двадцать минут, что у нее уходят на то, чтобы добраться до меня, Энзо делает все, чтобы смеяться последним.

Он пинает меня по ребрам.

По ногам.

Бьет по лицу.

Делает все, что в его силах, чтобы причинить боль. И причиняет ее, он это умеет. Но я не стону, не морщусь, и я, блядь, не показываю ему, что мне больно. Я не проявлю слабости, не перед этим гребаным подонком. Никогда, блядь. Ему придется убить меня, и даже тогда он никогда не услышит моих просьб.

Но Шантель.

Блядь.

Ради нее я бы, блядь, умолял. Я бы сделал все, что угодно. Она на пороге смерти, а сама даже не подозревает об этом. И я ничего не могу сделать, чтобы предупредить ее. Я заговорю, когда она войдет, и он прикончит ее прежде, чем она сделает хоть шаг в мою сторону. Я могу только надеяться, что она поймет это и что-нибудь придумает. Что угодно, черт возьми. Но я начинаю думать, что этого не произойдет.

— Ну вот, — говорит Энзо, с ухмылкой отступая назад.

Я снова плюю в него кровью.

— Теперь она будет впечатлена, я уверен.

Звук автомобильных шин, шуршащих по гравию, привлекает наше внимание, и Энзо оборачивается, вытаскивая пистолет и направляя его на дверь. Блядь. Мое сердце подскакивает к горлу, и я, черт возьми, не могу дышать. Неужели он убьет ее, даже не сказав ни слова? Я дергаю за веревки, пока мои запястья не начинают гореть, но, черт возьми, я не могу их развязать.

Блядь.

Минуту спустя дверь со скрипом открывается, и входит Шантель, выглядящая как чертово солнышко. Храброе, прекрасное солнышко. У нее в руках пакет с наличными, и ее взгляд падает на пистолет Энзо.

— Ты хотя бы пересчитаешь их, прежде чем махать передо мной этим дерьмом?

Храбрая девочка.

Ебать меня.

Она такая чертовски храбрая.

Ее глаза встречаются с моими и расширяются.

— Что, черт возьми, ты с ним сделал?

Энзо опускает пистолет, не полностью, но ровно настолько, чтобы я был уверен, что он не собирается стрелять в нее.

Во всяком случае, не в ближайшие несколько минут.

— Я просто немного повеселился, — пожимает плечами Энзо с ухмылкой. — А теперь отдай сумку, Шантель.

Она смотрит на него, потом на меня. На ней выцветшие джинсы и темная толстовка с капюшоном. Ее волосы собраны в конский хвост. И черт бы меня побрал, если она сейчас не выглядит отвратительно.

— Сейчас, — рычит Энзо.

Шантель не сводит с него глаз.

— Я даю тебе сумку, а ты отдаешь мне Бостона.

Энзо ухмыляется, но кивает.

Лживый гребаный подонок.

Шантель протягивает ему пакет, и в тот момент, когда он берет его, она бросается ко мне, обхватывая мое лицо своими мягкими руками.

— Что он с тобой сделал?

— Я в порядке, детка, — рычу я хриплым голосом.

Я собираюсь сказать ей, что он не собирается нас отпускать, когда она оборачивается и говорит:

— Развяжи его.

Энзо заканчивает считать, а затем оборачивается, доставая пистолет, с ухмылкой на лице.

— О, ты же не думала, что я на самом деле позволю тебе уйти, правда?

Шантель пристально смотрит на него, ее взгляд тверд, челюсть сжата.

Энзо смеется.

— Бедная, глупая девочка. Я не собираюсь так рисковать. И после всего, что ты и этот гребаный клуб сделали со мной, я заслуживаю мести, ты так не думаешь? А теперь сядь, блядь, на место.

Шантель не двигается.

Какого хрена она не двигается?

— Сядь, Шантель, — рычу я, все еще пытаясь найти выход из положения.

— Я разнесу твою гребаную коленную чашечку, Шантель. А теперь сядь, мать твою.

Она не двигается.

Он целится в меня из пистолета, но не сводит с нее глаз.

— Я буду отстреливать его, кусочек за кусочком, пока он не закричит в агонии. Я начну с его ноги и постепенно буду продвигаться вверх. А теперь сядь, черт возьми, прямо сейчас.

Шантель пристально смотрит на него, затем переводит взгляд на меня и шепчет:

— Прости, Бостон. Но ты поблагодаришь меня позже.

Только я могу это слышать, и на секунду я не понимаю, о чем, черт возьми, она говорит. Пока боль не пронзает мою икру. Я реву, так, блядь, громко, что эхо разносится по комнате. Обжигающий огонь, ничего подобного я еще не испытывал в своей гребаной жизни. Я рычу и дергаюсь вперед, пытаясь освободиться. Энзо наблюдает за мной, что-то кричит, и за всем этим я не замечаю, как она двигается. Он тоже.

Она лезет под толстовку и достает маленький пистолет, который я ей дал. Она, не колеблясь, целится и стреляет в ногу Энзо, сбивая его с ног. Пистолет выскальзывает у него из рук, и сквозь слепую боль я с гребаным благоговением наблюдаю, как девушка, в которую я влюбился, расправляется с этим человеком, как будто делала это тысячу раз.

Страдальческий рев Энзо наполняет маленькую комнату.

Я стискиваю зубы.

Шантель делает шаг вперед.

— Ты же не думал, что я настолько глупа, правда? Ты же не думал, что я на самом деле поверю, что ты нас отпустишь? Ты же не думал, что я приду сюда, отдам свои деньги и позволю тебе сбежать? После всего, что ты сделал. Возможно, я выгляжу глупо, Энзо, но я настолько далека от тупости, что это не смешно.

Ебать меня.

Я люблю ее.

Ячертовски сильно люблю ее.

— Я точно знаю, что ты за человек. Ты — отброс общества. Ты чуть не стоил жизни моей подруге, но не только это, ты причинил боль мужчине, которого я люблю. И людям в моем клубе. И всем остальным, кто имеет для меня значение. Ты не что иное, как пустая трата кислорода. Чертова пустая трата пространства. И я не позволю тебе причинить боль никому, кого я люблю, никогда больше.

Энзо смотрит на нее, тяжело дыша.

— Ты, черт возьми, не сделаешь этого, Шантель. Ты просто слабая маленькая сучка. Ты, черт возьми, не убьешь меня. Ты не проживешь остаток своей жизни, зная, что отняла у кого-то жизнь.

Она улыбается ему, и, черт возьми, она нужна мне. Прямо сейчас.

— Но ты ошибаешься. Видишь ли, это либо твоя жизнь, либо его, — она бросает на меня взгляд и подмигивает, — и этот мужчина, — она поворачивается к Энцо, — он для меня все. Я бы отдала свою жизнь за него, и я бы перенесла боль тысячи ночных кошмаров, чтобы спасти его. Так что, если ты думаешь, что у меня этого нет, ты ошибаешься. Ты очень ошибаешься.

— Ты проведешь остаток своей жизни монстром! Ты никогда не сможешь заснуть, не вспоминая мое лицо, — выплевывает он в ее сторону, дрожа от боли и, возможно, страха.

Она пожимает плечами.

— Возможно. Но с таким монстром я смогу жить.

Затем она целится ему прямо в сердце, как будто делала это тысячу раз.

— Гори в аду, Энзо.

Затем Шантель нажимает на курок.

Она попадает в него идеально, и он опрокидывается назад, с глухим стуком приземляясь на землю. Жизнь медленно покидает его, и я, как и она, знаю, что его больше нет. Он, черт возьми, умер, а она только что спасла мне жизнь. Моя сильная, красивая, храбрая девочка. Я не понимал этого раньше, я был так чертовски запутан в своих мыслях, но, видя ее сейчас, стоящую рядом и защищающую меня, я не осознаю, как не понимал этого так ясно раньше.

Она чертовски хороша.

Она — все.

Она моя.

Она поворачивается ко мне, и ее глаза встречаются с моими.

— Думаю, нам следует увести тебя отсюда, здоровяк.

Я улыбаюсь ей, несмотря на свою боль.

— Я чертовски люблю тебя, женщина.

Ее щеки вспыхивают, и она подходит, опускаясь передо мной на колени. Она обхватывает ладонями мое лицо.

— Спасибо тебе, милый. Ты же не думал, что я позволю, чтобы с тобой что-то случилось, не так ли?

Я издаю хриплый звук.

— Это будет больно, когда адреналин иссякнет, и ты поймешь, что попала в переделку жизни... это будет паршиво. И будет паршиво очень долго. Ты уверена, что справишься с этим?

Она начинает развязывать мне руки.

— У меня есть ты, я разберусь с этим.

— Смотри мне в глаза, — приказываю я.

Шантель перестает меня развязывать и поднимает голову.

— Это не должен был быть гребаный выбор. Ты. Это всегда была ты. То, что ты сделала здесь сегодня, черт возьми, у меня просто нет слов. У меня нет слов. Ты — все, что мне нужно, Шантель, и я никогда не позволю тебе страдать из-за того, что только что произошло. Точно так же, как ты не хотела, чтобы я страдал из-за того, что я сделал. Ты увидела моего монстра и обняла его, вместо того чтобы убежать от него. Я сделаю то же самое.

Она улыбается мне.

— Звучит заманчиво, байкер.

Я ухмыляюсь.

Она улыбается.

И черт бы меня побрал, если я по уши не влюблен в эту женщину.

Я просто хотел бы, чтобы мне не потребовалось так много времени, чтобы осознать это.