Сейчас

Пенелопа

— Шантель, — зову я, и Шантель оборачивается в больничном коридоре, ее лицо красное и опухшее, и она смотрит на меня.

— Пенни, — шепчет она, вытирая лицо и делая глубокий вдох. — Ты в порядке?

Я киваю, подходя к ней поближе. Я слышала, что она сделала. Ради Бостона. И я хотела узнать, все ли с ней в порядке. Но это было не единственное, ради чего я сюда приехала. Я приехала сюда, чтобы уладить все и с Бостоном тоже. Мы не созданы для того, чтобы безумно любить друг друга или быть вместе, но мы созданы для чего-то. Мы присутствуем в жизни друг друга по определенной причине, и я думаю, что эта причина — дружба.

Он важен для меня.

И он не раз спасал мне жизнь.

Я была напугана, сломлена и избита тем, что случилось с Эштоном. Но когда я услышала, что Бостон захвачен, я поняла, что не хочу, чтобы он когда-либо жил, думая, что я ненавижу его за это. Потому что я не ненавидела. Я поняла, что не та девушка, которая ему нужна, потому что я недостаточно сильна, чтобы вынести то, что происходит в клубе, или то, что иногда приходится делать мужчинам, но это не значит, что он не самый лучший друг, который у меня когда-либо был.

И только сейчас мне стало так ясно, что так оно и было.

Я просто была в таком замешательстве, что никогда этого не осознавала.

Шантель останавливается передо мной, и вид у нее измученный. Должно быть, так оно и есть. Она через многое прошла, но все еще здесь, держится молодцом, как настоящий воин. Она именно то, что нужно Бостону, она всегда была именно тем, что ему нужно. Потому что она может любить в нем все, и хорошее, и плохое. И не только это, она достаточно сильна, чтобы вынести все, что касается его жизни в клубе.

Она храбрая.

И красивая.

И я не могла бы пожелать, чтобы в его мире была женщина лучше.

— Я слышала, что случилось, — говорю я, встречаясь с ней взглядом. — Хотела узнать, все ли с тобой в порядке, но еще я хотела... Я хотела увидеть Бостон.

Шантель улыбается и кивает:

— Я в порядке, и уверена, что он был бы рад тебя увидеть.

— То, что ты сделала для него, Шантель... это было невероятно храбро.

Улыбка Шантель дрогнула, но она прочистила горло и сказала:

— Спасибо, это много для меня значит.

— Ты именно та, в ком он когда-либо мог нуждаться, и я хочу, чтобы ты знала: мне очень жаль, что я когда-либо усложняла ему поиск пути к тебе. Но ты должна знать, я думаю, он всегда знал, что это ты, он просто боялся тебя, потому что ты принимала все, от чего он пытался убежать. Иногда я думаю, что он хотел меня только потому, что думал, что я такая чистая, и эта чистота могла бы помочь ему избавиться от внутренней тьмы.

Шантель протягивает руку, сжимает мою и мягко улыбается:

— Я думаю, ты права, и никогда не жалей об этом. Бостону пришлось искать свой путь. Мы все нашли. И события, которые привели нас сюда, без сомнения, отстойные, но если бы не они, мы бы не были там, где мы есть. Так что, возможно, все произошло так, как и должно было произойти.

Я киваю, делая шаг вперед и обнимая ее. Она обнимает меня в ответ, и какое-то мгновение мы просто стоим так. Когда я, наконец, отстраняюсь, я говорю:

— Я так рада за вас двоих и надеюсь, что мы все еще сможем быть друзьями.

Шантель кивает.

— Конечно, мы можем. Мы в этом вместе. И я знаю, что он будет рад тебя видеть...

Я делаю глубокий прерывистый вдох.

— Можно мне войти?

Шантель указывает на дверь чуть дальше по коридору.

— Он там. Заходи.

Я смотрю на дверь, а затем оборачиваюсь к Шантель.

— Ты невероятный человек, Шантель. Еще раз спасибо тебе.

Ее взгляд смягчается, и кажется, что в него возвращается свет.

— И тебе тоже, Пенни.

С этими словами я направляюсь по коридору к палате Бостона.

Чтобы все исправить в своей жизни.

Раз и навсегда.

* * *

Сейчас

Бостон

Не ожидал ее увидеть.

Я уже начал сомневаться, увижу ли я ее когда-нибудь снова после того, что она во мне нашла, но вот она стоит у моей двери и нервно смотрит на меня. Все такая же красивая и чистая, какой была всегда.

— Могу я войти? — спрашивает Пенелопа меня мягким голосом.

— Да, — киваю я.

Она заходит и останавливается у моей кровати, глядя на меня сверху-вниз.

— Ты выглядишь... ужасно.

Я пожимаю плечами.

— Также я себя и ощущаю. Как ты?

Она кивает и смотрит на свои руки.

— Моей ноге намного лучше. Послушай, Бостон, я здесь не для этого. Могу я кое-что сказать?

Я изучающе смотрю на нее, но молча киваю.

Она глубоко вдыхает, а затем говорит:

— То, что ты сделал… это напугало меня. Видеть тебя в таком состоянии было почти невыносимо...

— Пенни...

Она поднимает руку:

— Пожалуйста, дай мне закончить.

Я замолкаю.

— Это было почти чересчур, но... когда тебя похитили, я думала о том, что больше никогда с тобой не заговорю, и знала, что ты умрешь, думая, что я тебя ненавижу, и я поняла, что просто не смогу с этим жить. Не ради себя, а ради тебя. Потому что то, что ты сделал для меня, было смелым и сильным, и я знаю, что ты зашел слишком далеко, но... ты спас мне жизнь, Бостон. И ты не монстр. Ты даже близко не такой. И когда я думаю о своей жизни без тебя, я чувствую себя опустошенной.

Она замолкает и пристально смотрит на меня, и я на минуту задерживаю на ней взгляд.

— Я действительно ценю, что ты мне это говоришь, Пенни.

Она сглатывает и берет меня за руку.

— Ты не тот мужчина, который мне нужен, но, думаю, мы оба всегда это знали. Я пережила слишком много страданий, мне нужно немного света, я заслуживаю немного света. К сожалению, твой клуб и твоя жизнь — это не для меня. Но ты, клуб, вы все что-то значите для меня. Вы мои друзья. Черт возьми, вы моя семья. Я не хочу это терять.

Я улыбаюсь ей.

— Ты никогда не потеряешь это, Пенни.

Слеза скатывается по ее щеке.

— Ты не ненавидишь меня?

Я качаю головой.

— Черт возьми, нет. Ты мой лучший друг, что бы ты ни сделала, я не смогу тебя возненавидеть. Я не жалею ни об одном мгновении, проведенном с тобой, но ты права, я не тот мужчина, который тебе нужен.

Она улыбается и сжимает мою руку.

— Значит ли это, что мы все еще можем быть друзьями?

— Это, черт возьми, никогда не прекращалось, милая.

Я вижу, как напряжение покидает ее тело, и она выдыхает.

— Шантель... она потрясающая. Я так рада за тебя. И я не шучу.

Я улыбаюсь ей.

— Да, черт возьми, это так, и спасибо тебе.

— Значит ли это, что я продолжу работать с Кэсси? Потому что, не буду врать, я ее обожаю.

— Работа твоя, — киваю я. — Так было всегда. И так будет всегда.

Теперь ее лицо по-настоящему просветлело.

Раздается стук в дверь, и мы оба оборачиваемся, чтобы увидеть Маверика, который стоит и смотрит на нас.

— Не возражаешь, если я зайду на минутку?

Пенни улыбается, а затем снова смотрит на меня.

— Я позвоню тебе позже, уточню, как дела, хорошо?

— Хорошо, дорогая. И Пенни?

— Да?

— Спасибо. Для меня чертовски много значит знать, что у нас все в порядке.

Она улыбается, отпускает мою руку и выходит из комнаты.

Я перевожу взгляд на Маверика, и на мгновение воздух в комнате становится плотным и напряженным.

Я не знаю, почему он здесь, но прошло много времени с тех пор, как мы разговаривали с глазу на глаз.

— Я не отниму у тебя много времени, — бормочет он.

— Это не проблема.

Он проходит немного дальше и останавливается. Не близко, но достаточно близко, чтобы я мог разглядеть его более отчетливо.

— Слушай, я чертовски долго ждал, и мне следовало гораздо раньше спросить о том, что случилось с Нериссой. Но я был чертовски взбешен и не хотел этого слышать. Но Шантель, она рассказала мне, что произошло. Сразу после того, как она наговорила мне чертовых гадостей о том, что затаила обиду.

Чертова Шантель.

— Но она была права, — продолжает он. — Я не выслушал тебя, и я не прислушивался. Я слышал, что она мне сказала. И она рассказала мне все. И, черт возьми, больше всего на свете я думаю, что ты заслуживаешь знать, что я знаю, ты сделал все, что мог. Знаю, что ты, черт возьми, сделал. Я был ослеплен болью и яростью, но теперь все по-другому. Я счастлив, и у меня все хорошо. И ты тоже заслуживаешь того, чтобы быть в хорошем, блядь, месте. Так что, я не буду продолжать в том же духе, потому что я не занимаюсь словами и всякой ерундой, но ты должен знать, что я знаю, что ты сделал все, что мог, черт возьми.

Блядь.

В груди у меня горит, и я киваю.

— Ценю это.

— Прощаю тебя, и я хочу, чтобы прошлое осталось там, где ему и положено быть, в прошлом. Слышал, у тебя скоро будет куча дел, ты, блядь, заслуживаешь счастья не меньше, чем все мы, и я рад, что ты нашел его, брат.

Брат.

Блядь.

Я хотел услышать эти слова дольше, чем когда-либо, черт возьми, осознавал.

Все, что я могу сделать, это кивнуть, потому что, черт возьми, я чувствую, что вот-вот взорвусь.

— Тебе станет лучше, да? — Маверик кивает, улыбаясь мне впервые за долгое время.

— Да.

Он выходит, а я смотрю ему вслед. Затем в комнату входит Шантель, а за ней Малакай.

— Ты, черт возьми, заноза в моей заднице, женщина, но я, черт возьми, чертовски ценю тебя.

Она улыбается и смотрит на Малакая.

— Я же говорила тебе, что с ними все будет в порядке.

Малакай кивает и подходит ближе, глядя на меня пристально.

— Ты в порядке, брат?

— Отлично.

— Ладно. Отдыхай, позаботься о своей девочке, а мы позаботимся обо всем остальном.

— С одной проблемой покончено, — бормочу я. — Вот-вот возникнет еще одна.

Шантель закатывает глаза и опускается на кровать рядом со мной.

— Не обращай на него внимания, Малакай, он драматизирует.

Малакай хихикает.

— Я знаю это, дорогая.

Я хмыкаю и бормочу:

— Мы все еще ищем Элли для Слейтера?

— Не стоит об этом беспокоиться, — произносит Малакай. — Просто разберись со своим дерьмом, ладно?

— Все улажено. Мы все еще ищем ее?

Малакай смотрит на Шантель, затем на меня и кивает.

— Уже, черт возьми, нашли ее.

Мы все поворачиваемся и видим, как Кода входит в комнату, а за ним Мейсон и Маверик.

— Я продолжу и дам вам, ребята, поговорить, — говорит Шантель, наклоняясь и целуя меня. — Увидимся, дорогой.

— Позже, детка. Позаботься о малыше ради меня.

Ее лицо розовеет.

И черт бы меня побрал, если я не буду обожать ее еще больше.

Когда Шантель уходит, я смотрю на парней. Кода выглядит разозленным. Маверик выглядит обеспокоенным. Мейсон выглядит готовым ко всему, что сейчас произойдет.

— В чем проблема? — спрашивает Малакай. — Мы в больнице, так что это, должно быть, чертовски важно, потому что сейчас не время и не место.

— Не хотелось бы говорить об этом здесь, поверьте мне, — говорит Кода. — Но я должен был поговорить со всеми вами, как только, блядь, услышал.

— Что услышал? — Малакай недовольно ворчит.

— Есть новости, что они нашли Элли.

Блядь.

Звучит не очень хорошо.

— И что? — подсказывает Малакай. — Давай, черт возьми, ближе к делу, Дакода.

— Она жива. Она в городе.

Какого хрена?

Я был прав?

Она пыталась спрятаться?

— Она не хочет, чтобы ее нашли, — бормочу я.

Кода качает головой и встречается взглядом с Малакаем.

— Нет. Еще хуже, блядь. Она, блядь, понятия не имеет, кто она такая. Она даже не думает, что ее, блядь, зовут Элли.

Блядь.

— Слейтер знает? — бормочет Малакай, проводя рукой по лицу.

— Да.

— И что?

— Она также ни хрена не понимает, кто он такой. Что бы ни пережила эта девушка, это чертовски плохо. Действительно, чертовски плохо. Она в ужасе. И сломлена. И в полном беспорядке. Люди, у которых она остановилась, понятия не имели о ее прошлом. Она просто появилась, не зная, кто она такая. Все будет гораздо запутаннее, чем мы думали сначала.

Так было не всегда.

Черт возьми, так бывает не всегда.

Мы все прошли через дерьмо и вышли из него победителями.

Думаю, теперь очередь Слейтера.

И вот, блядь, мы снова начинаем.