Сейчас

Шантель

Хорошо.

Все пошло не совсем так, как планировалось. Я, конечно, не планировала пойти туда и заняться сексом с Бостоном, а потом уйти, когда он будет сидеть, ничего не понимая. Я надеялась, что мои слова дойдут до слушателя. Я надеялась, что они дойдут до него. Но, думаю, этого не произошло. Я просто... не думаю, что они достигли его. Трудно сказать. Бостон был таким замкнутым по сравнению с тем, каким он обычно бывает. Такое ощущение, что он только что сдался.

И это пугает меня.

Потому что я не хочу, чтобы он сдавался.

Я знаю, что прощение Пенни будет значить для него очень многое, но я не знаю, простит ли она его.

И может ли кто-нибудь по-настоящему винить ее?

В конце концов, она действительно увидела нечто ужасное, и это оставило на ней след. Само по себе это было бы достаточно плохо, но в устах человека, которого она обожала, это было бы еще хуже.

Но он защищал ее.

Конечно, она же видит, что он не чудовище?

Я подумываю о том, чтобы пойти к ней, но у меня и без того хватает забот, например, о том, что я до сих пор не сообщила Бостону о своей беременности. Черт, после сегодняшнего дня я даже не знаю, собираюсь ли я это делать. Честно говоря, я сейчас ни черта не понимаю, за исключением того, что в голове у меня полный сумбур, и я не уверена, как вернуть ее к ясному мышлению.

Я прихожу домой и громко вздыхаю, когда вижу, что Иоланда стоит у моей входной двери, сложив руки на животе, и явно ждет меня.

Разобраться с ней и Энзо — это совсем другая проблема, которой я, честно говоря, сейчас не горю желанием заниматься. У клуба и так достаточно забот, им не нужна дополнительная драма с моей стороны. Но с ними действительно нужно разбираться. Я просто пока не совсем уверена, как это сделать.

Я делаю глубокий вдох и выхожу из машины, очень медленно и нерешительно направляясь к входной двери. Насколько я знаю, она вот-вот достанет пистолет и застрелит меня. Все возможно, когда дело доходит до ее отчаянной любви к Энзо. Не знаю почему, но я бы никогда не хотела, чтобы кто-то влюбился в мою сестру первым. Думаю, каждому свое.

— Я позвоню в полицию, — говорю я ей, осторожно приближаясь.

Она поворачивается ко мне, и я вижу, что она плакала. Сильно. Ее лицо опухло и покраснело, и на нем все еще видны свежие дорожки от слез. Она сжимает свой живот, как будто тот собирается встать и убежать от нее.

— Я здесь не для того, чтобы начинать что-то с тобой, Шантель. Черт возьми, меня вообще не должно здесь быть.

Я скрещиваю руки на груди и сохраняю дистанцию.

— Тогда почему ты здесь?

Она оглядывается по сторонам.

— Я... я здесь, чтобы предупредить тебя. Затем я уйду. Я уезжаю из города и никогда не вернусь. Энзо нет дома, и он... сошел с ума. Я думала, не знаю, что у нас будет это волшебное воссоединение и мы убежим вместе. Но он... теперь другой. Он причинил мне боль.

Она наклоняется и задирает рубашку, и демонстрирует, что у нее на животе синяки — глубокие темные отметины на коже. Мои глаза расширяются, и только тогда я замечаю их и на ее руках тоже.

— Ты была у врача? — я задыхаюсь.

Она кивает.

— Они сказали мне, что с ребенком все в порядке, каким-то образом. Я не знаю как, но я не собираюсь рисковать, что он сможет это изменить. Я ухожу и больше не вернусь. Я должна была сделать это давным-давно, но была глупой, эгоистичной и все такое... теперь это ничего не значит. Я не отдам своего ребенка в руки монстра.

Я не совсем уверена, что верю ей, но все равно киваю. Для этого нужно много мужества, если это действительно то, что она делает, и это не какая-то ловушка. Честно говоря, трудно сказать.

— Это какой-то трюк? — спрашиваю я ее. — Потому что, клянусь, я уже на пределе.

Иоланда качает головой.

— Нет, это не уловка. Но я понимаю, почему ты так думаешь. Я здесь не для того, чтобы подставлять тебя, как только я уйду отсюда, я исчезну. Никто меня больше не увидит. Я здесь, чтобы сообщить тебе, что Энзо похищает Бостона. Возможно, он уже это сделал. Он все прекрасно спланировал. Он использует его, чтобы получить от тебя деньги, которые ему нужны. Я предупреждаю тебя, потому что, не знаю, может, это даст тебе и клубу небольшой шанс. Но, Шантель, пожалуйста, знай, он убьет его. Без колебаний. Этот человек — чудовище, и, честно говоря, он меня пугает. Не знаю, поможет ли Бостону то, что я тебя предупреждаю, но я могу тебе сказать, что Энзо один. Он действует в одиночку. Будьте умнее его, и вы, возможно, вернете Бостон в целости и сохранности.

Мое сердце учащенно бьется в груди.

Я только что вышла из дома Бостона.

Мне нужно позвонить ему. Предупредить его.

Я достаю свой телефон.

— Надеюсь, это не розыгрыш, Иоланда.

— Это не так, — говорит она, нервно оглядываясь по сторонам. — Но мне действительно нужно идти. Я не могу здесь находиться. Он скоро поймет, что я ушла, а я не могу рисковать и навлечь на себя гнев, если не успею сбежать слишком далеко.

Она проходит мимо меня, и я встречаюсь с ней взглядом.

— Скажи Саскии... — она колеблется, — скажи ей, что я сожалею. За то, что не была той сестрой, которой должна была быть.

С этими словами Иоланда исчезает.

Я смотрю ей вслед, а потом набираю номер Бостона. Я не знаю, может, она все это выдумывает, и это какая-то ловушка, чтобы заманить меня туда, куда они хотят, но я не могу рисковать. Я должна знать, что с ним все в порядке.

Его телефон звонит и звонит, но он не отвечает.

Мое сердце бешено колотится, и я поворачиваюсь, бросаясь обратно к своей машине.

Я сажусь и всю дорогу до его дома звоню и звоню.

Никто не отвечает.

Когда я подъезжаю, его входная дверь распахнута настежь. Мне сразу становится дурно. Не знаю, что это за зрелище, но еще до того, как я выхожу из машины, я понимаю, что его здесь нет. И я права. Пробежавшись по его дому, я вижу его выпивку и телефон именно там, где он их оставил. Но Бостона здесь нет. Черт возьми. Если бы я не ушла... Если бы я просто осталась... Я чертыхаюсь и достаю свой телефон, собираясь позвонить Малакаю, когда мой звонит у меня в руке.

Неизвестный номер.

Мой желудок скручивает, и я отвечаю, уже зная, кто это будет, еще до того, как в трубке раздается голос.

— Привет, Шантель, наконец-то мы можем поговорить. Я так долго ждал.

Энзо.

— Что ты с ним сделал? — шиплю я.

Он смеется, тихо и хрипло. Это не тот человек, которого я когда-то знала, определенно не тот.

— Я ничего с ним не делал... пока. Но сделаю. Чтобы доказать тебе и этому клубу, что я не сдамся и не приму то, что они предлагают. Если вы не хотите развязывать войну, все, что тебе нужно сделать, это дать мне денег, которые я хочу, и я исчезну.

Кажется, это слишком просто.

Но прямо сейчас, какой у меня выбор?

— Сколько ты хочешь? — шепчу я, мои руки дрожат.

— Пятьдесят тысяч.

Я сглатываю.

У меня нет столько денег.

Но... у моей семьи есть.

Я зажмуриваюсь.

— Откуда мне знать, что ты не убьешь его еще до того, как я отдам деньги?

— Он жив и здоров. Не так ли, Бостон?

В трубке раздается страдальческое рычание, и я понимаю, что это Бостон. Я узнаю этот звук где угодно.

— Клянусь, если ты причинишь ему боль...

— Что именно ты сделаешь? — Энзо смеется. — И ты, и я знаем, что я держу тебя в ежовых рукавицах. Если ты не придешь, я уничтожу Бостона, и ты никогда не сможешь с этим смириться. Если ты расскажешь клубу, я убью Бостона, и тебе придется смириться с его смертью и с войной, которая начнется из-за этого. Итак, как я понимаю, у тебя есть только один выход, Шантель. Принеси мне деньги, и можешь забирать своего драгоценного Бостона обратно.

Проклятье.

Черт возьми.

— Сколько у меня времени? — шепчу я сдавленным голосом.

— Двенадцать часов.

— И куда мне принести деньги?

Он дает мне адрес, и я записываю его в свой телефон.

— Я серьезно говорю, не бери с собой дубинку и не говори ни единой живой душе. Если ты хочешь, чтобы этот человек выжил, ты сделаешь в точности то, о чем я прошу.

В его голосе звучит предупреждение.

И я ему верю.

Он сошел с ума.

Он навредит Бостону. Я не позволю этому случиться.

— Все ясно? — рычит он.

— Я слышу тебя, — отвечаю я тихим голосом.

— Двенадцать часов, Шантель. Начинай действовать.

Я вешаю трубку и смотрю на свои дрожащие пальцы.

Двенадцать часов.

Есть только один человек, который сможет дать мне столько наличных за двенадцать часов, и он — последний человек, к которому я бы хотела обратиться. Потому что я знаю, что если я это сделаю, мне придется что-то дать взамен. И это будет то, что мне не понравится.

Но, если я хочу спасти Бостона, я должна обратиться к человеку, которого терпеть не могу.

К моему отцу.

* * *

Сейчас

Шантель

Я стою у здания крупной компании, которой руководит моя семья. Здание высокое, огромное, и я обычно стараюсь по возможности избегать его. Я не была здесь много лет, я не видела своего отца и других членов моей семьи столько же времени. Я не хотела этого. Я не пошла по их следам, и поэтому я больше ничего для них не значу.

Они холодные, бессердечные ублюдки.

Мне нужно все, что у меня есть, чтобы войти в эти двери. И если бы не тот факт, что я люблю Бостона, и если бы во мне не рос его ребенок, то меня бы здесь вообще не было. Я бы сделала все, чтобы избежать этого. Все, что в моих силах. Но я не могу. Я должна, потому что они единственные люди в мире, которые могут дать мне то, что мне нужно, в то время, когда мне это нужно.

Я думала о том, чтобы пойти в клуб и придумать план, но интуиция подсказывала мне, что это была бы действительно плохая идея. Энзо неуравновешен, и если что-нибудь, хоть что-нибудь пойдет не так... Я могу покончить с жизнью Бостона. Я не буду с этим жить. И я этого не потерплю. Итак, я знаю, что мой единственный выбор — справиться с этим в одиночку. Вот почему я здесь, у меня трясутся колени, и я смотрю на дверь так, словно она вот-вот сорвется с места и укусит меня.

Я делаю глубокий вдох, затем еще один и думаю о Бостоне и моем нерожденном ребенке. Затем я открываю входную дверь и вхожу внутрь. Секретарша поднимает голову и моргает. Я уверена, что она знает, кто я такая. Ни для кого не секрет, что у моего отца есть «дочь», с которой он не хочет иметь ничего общего. Та, у которой было все, но которая отказалась от этого. Они думают, что я сумасшедшая. Как и большинство людей.

Я так не считаю.

Я бы предпочла работать всю свою жизнь и иметь очень мало, но знать, что все это мое, чем быть его маленькой марионеткой только потому, что это навсегда бы меня подставило.

Нет.

Я его дочь, этого должно было быть достаточно, но этого не произошло.

Этого никогда не происходило.

— Шантель, я так давно вас не видела, — говорит секретарша, неуверенно улыбаясь.

Я понятия не имею, кто она, но ее лицо действительно кажется мне знакомым. Я стараюсь не задумываться о своей жизни до того, как стала сама по себе.

— А, да, — отвечаю я. — Мой отец на месте?

— Он на месте. Хотите, я ему позвоню? — я киваю.

Она поднимает трубку, все еще глядя на меня, и набирает номер.

— Ричард, да...Шантель здесь, чтобы увидеться с вами.

Она на мгновение замолкает.

— Да, ваша дочь Шантель.

Мне невероятно хочется закатить глаза.

— Ну что ж, принцесса возвращается. Мы всегда знали, что рано или поздно тебе что-нибудь понадобится.

Я оборачиваюсь и вижу, что мой старший брат Кейл смотрит на меня сверху-вниз. Если бы я не знала, что он такой огромный засранец, я была бы поражена тем, как поразительно он вырос за последние несколько лет. Он хорошо сложен, у него длинные темные волосы, которые вьются по плечам. Его глаза того же цвета, что и у меня, выделяются на фоне смуглой кожи.

Он огромный и хорошо сложенный.

— Я тоже рада тебя видеть, Кейл. Все еще разрушаешь жизни, я полагаю? — укоряю я его, скрестив руки на груди.

Я не хочу здесь находиться.

Он улыбается мне.

— Что-то в этом роде.

— Ваш отец встретится с вами. Вы можете подняться.

Я киваю и прохожу мимо Кейла, который разворачивается на каблуках и следует за мной.

— Я уверен, папа будет рад, что ты наконец-то здесь, и, без сомнения, попросишь о чем-нибудь.

Я ненавижу его.

Мудак.

Придурок.

— Я уверена, что так и будет, — бросаю я через плечо.

— Как у тебя дела, Шантель? Очевидно, жизнь в большом плохом мире обходится с тобой не так хорошо, как ты надеялась.

Я стискиваю зубы, чтобы не развернуться и не придушить его.

Хотя это то, чего мне очень, очень хочется сделать.

Я хочу причинить ему чертовски сильную боль.

Я захожу в лифт, и, конечно же, он следует за мной. Я нажимаю на кнопку верхнего этажа и избегаю смотреть ему в глаза.

— Если ты думаешь, что пойдешь со мной в его офис, ты глубоко ошибаешься. Мне не нужны два придурка, которые портят мне день.

Кейл смеется.

— Ну, это было бы совсем не весело, не так ли? Я всю свою жизнь ждал этого момента.

Я оборачиваюсь и свирепо смотрю на него.

— Для человека, которого назвали в честь довольно отвратительного, уродливого зеленого овоща, я бы не стала разгуливать по округе, изображая из себя какого-то героя. На самом деле, на твоем месте я бы серьезно задумалась о смене имени, возможно, на что-то более... мужское.

Он морщится, но ничего не говорит.

Хорошо.

Мудак.

Я выхожу из лифта, как только он открывается, и направляюсь прямиком к двери офиса. Оказавшись там, я дважды стучу.

— Войдите.

Его голос не изменился, и я распахиваю дверь, захлопывая ее прежде, чем Кейл успевает войти. Затем я запираю ее, чтобы он не смог войти. Мне не нужны лишние зрители.

Я поворачиваюсь и смотрю на своего отца, который наблюдает за мной из-за своего стола. Он выглядит точно так же, как и много лет назад. Те же темные волосы, те же серо-голубые глаза, те же жесткие губы. Он всегда был деловым человеком, и семья для него всегда была превыше всего. Единственная причина, по которой моя мать когда-либо сталкивалась с этим, заключалась в том, что она получила все, чего только могла желать, за то, что прожила несчастную и скучную жизнь без него.

Потому что работа — это его жизнь.

А все остальное не имеет значения.

— Твой сын — невероятно большой засранец, и, насколько я помню, я точно знаю, где он научился этому.

Я скрещиваю руки на груди.

Мой отец ухмыляется.

— Что ж, я вижу, твое отношение не изменилось. Учитывая, что ты здесь, чтобы попросить меня о чем-то, Шантель, я думаю, ты, по крайней мере, постараешься говорить как нормальный человек.

Я стискиваю зубы.

— Привет, дорогой папочка. Как ты жил последние несколько лет, не проверяя, как там я, твоя единственная дочь?

Его челюсть сжимается. Я просто смотрю, не отводя взгляда. И он тоже. Его ничто не беспокоит. Ничего. Раньше это меня чертовски расстраивало. Но сейчас мне все равно.

— Чего ты хочешь, Шантель? Очевидно, ты здесь для чего-то.

— Я хочу пятьдесят тысяч долларов.

Я не сдерживаюсь. Я говорю все как есть, чтобы мы могли перейти прямо к делу. Он наверняка захочет что-то взамен, они всегда так поступают, так что я вполне могу начать переговоры.

Он пристально смотрит на меня, и на мгновение мне кажется, что он сейчас рассмеется. Вместо этого он просто наблюдает за мной, довольно долго. Затем он, наконец, спрашивает:

— Зачем?

У меня было много чего предложить, когда я пришла сюда, но решила попробовать в последний раз, тронуть его сердце. Я имею в виду, я его дочь. Он должен хоть немного любить меня, верно? Если нет, я предложу что-нибудь другое... Я поработаю на него какое-то время, чего бы это ни стоило, чтобы обезопасить Бостона. Но сейчас я молюсь, просто молюсь, чтобы он приоткрыл для меня хоть какую-то часть этой стальной стены.

— Я беременна.

Он моргает, глядя на меня. Потом он просто смотрит и смотрит, и, черт возьми, это не сработает.

— Ты беременна? — наконец говорит отец.

— Да, я беременна. От замечательного мужчины.

Кто еще не знает.

И он байкер.

— Итак, для чего тебе нужны пятьдесят тысяч долларов?

— Дом, — говорю я, возможно, слишком поспешно, но у меня заканчивается время. — Я хочу купить дом.

— Почему твой замечательный мужчина не купил его тебе?

Я сжимаю челюсти. Я была идиоткой, думая, что это сработает.

— Потому что я хочу купить свой собственный дом, — отвечаю я. — Ты же меня знаешь, я не люблю полагаться на кого-то еще.

— И все же ты здесь, просишь у меня денег. Я бы расценил это как то, что ты полагаешься на кого-то.

Мое сердце бешено колотится. И я чувствую, что меня вот-вот вырвет. Мне просто нужны эти деньги, черт возьми. Мне нужно вытащить Бостона. Мне нужно знать, что с ним все в порядке.

Это пустая трата времени.

Энзо может сделать с ним все, что угодно.

Все, что угодно.

— Да, это так. Потому что я этого заслуживаю.

Мой отец поднимает брови.

— Неужели?

— Потому что я твоя дочь. Потому что это должно что-то значить. Мальчики получили больше пятидесяти тысяч долларов, а я ушла ни с чем. Я зарабатываю сама, и мне приходится нелегко. Я не должна была бы выпрашивать у тебя хотя бы крошечный процент от того, что ты с радостью тратишь на других своих детей.

Его лицо становится жестким. Теперь я чувствую, что, возможно, разозлила отца и не получу ничего, кроме пинка под зад, но, к сожалению, это правда.

— Потому что я хотела бы надеяться, что я что-то значу, — продолжаю я. — Что-то, черт возьми, всего лишь что-то маленькое. Я хотела бы надеяться, что твой... — я колеблюсь, —...внук, может что-то значить. Я не прошу многого, ты же знаешь, что это не так. Но я прошу...

Я задерживаю дыхание и жду. Я просто жду.

Проклятье.

Это уже слишком.

— Ладно. Ты можешь получить деньги при одном условии.

Проклятье.

Я знала, что будет какое-то условие.

Я так и знала.

Я затаила дыхание, ожидая этого. Я жду, что он сбросит бомбу, под которую мне придется попасть, чтобы спасти мужчину, которого я люблю.

— Ты приходишь на ужин раз в месяц.

Я моргаю.

Что он только что сказал?

Поужинать?

И это все?

— И это все? — я почти шепчу.

Он кивает.

— Да, Шантель. Это все. Я не монстр, по крайней мере, не такой, каким ты меня считаешь. Ты моя дочь, и ты важна для меня. Ты выбрала свой путь, я позволяю тебе выбирать свой путь, и я не буду вмешиваться. Но если ты чего-то хочешь от меня, я хочу чего-то от тебя. И это «что-то» ужин, дома, раз в месяц.

Я никогда не думала, что это произойдет.

И я чувствую странную боль в груди.

Незнакомую боль.

Которую я давно не испытывала.

Я подавляю ее и ловлю себя на том, что киваю, прежде чем успеваю еще что-то обдумать.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Раз в месяц.

Он кивает, и на мгновение мы просто смотрим друг другу в глаза.

— Я распоряжусь, чтобы тебе принесли деньги.

— Спасибо, — говорю я, поворачиваясь и собираясь уйти.

— Шантель, — окликает отец, и я останавливаюсь, оглядываясь через плечо. — Будь здорова и заботься о ребенке.

Я стараюсь держать себя в руках.

Но боль усиливается, когда я киваю.

А потом я ухожу.

Все прошло совсем не так, как я ожидала.

Нисколько.