Сейчас

Шантель

Стук в дверь пробуждает меня от очень беспокойного сна.

Я моргаю и тру глаза, бросая взгляд на часы. Сейчас два часа ночи. Что, черт возьми, происходит? Со стоном я приподнимаюсь и прислушиваюсь дальше. Снова стук. Громкий, неистовый стук. Кто-то хочет меня. Я также могу предположить, кто этот кто-то. Я вздыхаю и провожу рукой по лицу.

Пенелопа ушла незадолго до полуночи, после того как мы закончили разговор. Я оценила ее визит и ее честность, и я чертовски уважаю ее за то, что у нее хватило смелости сделать это, но сейчас я вымотана и мне не нужен второй раунд. Но стук не прекращается, и поэтому я спускаю ноги с кровати и направляюсь к двери спальни, на ходу проводя пальцами по волосам.

Я устала.

Надеюсь, это будет чертовски важно

У меня сейчас практически нет терпения.

Я подхожу к входной двери и распахиваю ее, чтобы увидеть, как Бостон собирается снова постучать. При виде меня его рука опускается, и, взглянув на него, я понимаю, что он пьян. Я бы не сказала, что он совсем пьян, он твердо стоит на ногах, но он определенно позволил себе выпить больше, чем несколько стопок.

— Бостон, серьезно, я не в настроении для этого, — бормочу я, держась за дверной косяк.

— Да, ну, я, блядь, тоже.

Я закрываю глаза, чтобы успокоиться.

— Ты сам во все это вляпался. А теперь, — я открываю глаза и удерживаю его, — я полагаю, я чертовски ясно выразилась, так какого черта ты здесь делаешь?

— Мне нужно с тобой поговорить.

— О чем именно? — бормочу я нетерпеливо. — И что именно тут обсуждать? Тебе нужно сделать выбор. Сегодня вечером ты обращался со мной так, словно меня не существовало. Это было больно. Я, черт возьми, этого не заслужила. Итак, я спрашиваю еще раз, какого черта ты здесь делаешь?

— У тебя там кто-то есть?

Его вопрос пугает меня, и я вскидываю голову, моргая.

— Прошу прощения?

— Ты поэтому хочешь, чтобы я ушел?

Боже правый.

— Какое это имеет значение? — бросаюсь я на него. — Я же сказала тебе, что с меня хватит, я больше не являюсь частью этого маленького любовного треугольника. Так почему, черт возьми, это должно иметь значение, если я всю ночь трахалась с другим мужчиной?

Его глаза вспыхивают, и он делает шаг. Я бездумно опускаю руку, а затем чертыхаюсь, когда он проходит мимо меня по коридору. Этот мужчина сошел с ума, но, черт возьми, он выглядит чертовски сексуально, целеустремленно шагая по моему коридору. Он распахивает мою дверь и включает свет, оглядываясь по сторонам, затем поворачивается ко мне.

— Какого хрена ты со мной так поступаешь? — в его голосе звучит боль, и это плохо.

Хотя мне не следует его жалеть, я его жалею. Потому что для него это, должно быть, полный отстой, даже если мне неприятно это признавать.

— Я ничего тебе не делаю.

— Я видел тебя там сегодня вечером, ты разговаривала с Деймоном, прислонялась к нему, и мне это чертовски не понравилось.

— То же самое, Бостон. Я видела то же самое с Пенни. Но помни, это твоя вина. Я могла бы принадлежать только тебе, но я была недостаточно хороша. Если я уйду, тебе придется с этим смириться, потому что это твой выбор, а не мой.

— Перестань, блядь, говорить, что ты была недостаточно хороша, — раздраженно рычит он, проводя руками по волосам.

— Ах, но это не так. Иначе мы бы не стояли перед выбором.

— Ты ни хрена не понимаешь, — рявкает он, вскидывая руку и затем сжимая ее в кулак. — Блядь, ты ни хрена не понимаешь. Я хочу тебя так сильно, что не могу, блядь, думать, я здесь, потому что не могу находиться вдали от тебя, я хочу тебя больше, чем чего-либо в своей жизни.

— О, черт, — я наконец теряю самообладание, потому что, черт бы его побрал. — Чушь собачья. Не смей пичкать меня ложью!

— Это, блядь, не ложь! — ревет он.

Я бросаюсь вперед, упираюсь руками ему в грудь и отталкиваю его на несколько шагов назад.

— Это ложь! Если бы это было не так, ты был бы со мной, и все было бы кончено. Но это не так. Ты привязан к Пенни и не можешь ее отпустить. Если бы ты не мог жить без меня, ты бы этого не делал. Так что перестань говорить мне все, что, по-твоему, я хочу услышать, потому что это не так, ладно? Я, блядь, не хочу этого слышать!

— Перестань говорить мне, что я чувствую, — рычит Бостон, скривив верхнюю губу и пристально глядя на меня. — Ты ничего не знаешь о том, что я чувствую. Я имею в виду то, что говорю: в моей голове так много от тебя, что я не могу никуда деться.

— Тогда почему ты просто не можешь отпустить Пенни?

— Я, блядь, не знаю! — рычит он, в отчаянии хватая себя за волосы. — Черт. Я, блядь, не знаю! Ты — большая часть этого, ты — та, о ком я просыпаюсь с мыслями, и та, о ком я засыпаю с мыслями, ты разжигаешь гребаный огонь в моей душе. Но когда я собираюсь это сделать, отстранить ее, сказать ей, что это ты, я не могу. Потому что я также не хочу жить без нее.

— Ну, у тебя не может быть и того, и другого одновременно, — кричу я, мои собственные эмоции берут надо мной верх. — Будь ты проклят, Бостон, у тебя все получается не так, как ты хочешь. Так что позволь мне сделать этот чертов выбор за тебя. С меня хватит. Я не хочу, чтобы ты выбирал меня. Ты меня понимаешь? Я не хочу, чтобы меня выбирали. Я не хочу тебя. Я не хочу этого. Со мной покончено. Иди к Пенни, твой выбор сделан.

Его глаза вспыхивают, и он бросается вперед, хватает меня и притягивает к себе.

— Нет, — рычит он. — Теперь ты, блядь, лжешь.

— Нет, — я извиваюсь. — Нет, это не так. Со мной покончено. Я не хочу с тобой общаться. Я хочу, чтобы ты покинул мой дом и никогда не возвращался. Это ясно?

Я поднимаю глаза, встречаясь с ним взглядом, и наши эмоции вспыхивают вместе. Его глаза прожигают мои, но я не отступаю. Я сделала свой выбор. Я сделала это и не собираюсь ничего менять, потому что я больше не могу этого выносить, да и не хочу. Мне нужно освободиться от этого чувства, которое терзает мое сердце, и единственный способ, которым я могу это сделать, — смириться с этим и разбить свое собственное сердце.

Иногда это самое доброе, что ты можешь для себя сделать, — разбить собственное сердце.

— Я тебе не верю, — рычит он. — Я тебе ни хрена не верю. Ты хочешь меня.

— О, — говорю я, не сводя с него глаз, зная, что мои слова вот-вот раздавят его, но если это все, что нужно, чтобы заставить его уйти, я сделаю это. Я больше не могу выносить эту боль. — Я не просто хочу тебя, Бостон, я влюбилась в тебя. Я по глупости влюбилась в своего друга и единственного мужчину, который когда-либо вызывал у меня такие чувства, как ты. И именно поэтому я не отступаю. Я переживу это. Мне будет больно, я буду кричать, я буду плакать, но я буду двигаться дальше. И я найду мужчину, который будет любить меня так же сильно, как я, черт возьми, люблю тебя прямо сейчас.

Его руки соскальзывают с моей талии, и он отступает на шаг, не сводя с меня горящих глаз. Он ничего не говорит, и на мгновение мне кажется, что он и не собирается этого делать.

— Шантель...

— Мне нужно, чтобы ты ушел, — молвлю я твердым голосом, но внутри чувствую, что умираю. — Мне нужно, чтобы ты ушел и оставил меня в покое. Со мной покончено. Между нами все кончено.

Бостон пристально смотрит на меня.

Я поворачиваюсь, выхожу из спальни и иду по коридору. Я подхожу к входной двери, и ему требуется несколько мгновений, чтобы выйти из комнаты и добраться до нее. Когда он это делает, Бостон останавливается и смотрит на меня, в его глазах такая смесь эмоций и замешательства, что мне приходится смотреть себе под ноги, когда я говорю:

— Не связывайся со мной больше.

Он выходит из квартиры, и я закрываю дверь, запирая ее на замок.

А потом я падаю на колени и плачу.

Потому что, черт бы его побрал.

Черт бы его побрал к гребанной матери и обратно.

Лучше бы я никогда не встречалась с Бостоном.

* * *

Шантель

Нет.

Нет.

Большое, черт возьми, нет.

Пожалуйста.

Этого не может быть. Этого не может быть.

Я смотрю на белую палочку в своей руке и просто смотрю, и смотрю, и смотрю. Прошла долгая неделя с тех пор, как я выгнала Бостона, и за это время я ничего не слышала ни о нем, ни о Пенни. Мне было больно. Я плакала. Я сидела здесь и обсуждала с Саскией наихудший сценарий, объясняя ей, что они, вероятно, вместе, и все боятся мне об этом сказать.

Я уже все это пережила.

И из-за всего этого я не заметила, что у меня задержались месячные.

Только сегодня, когда одна из девушек с работы упомянула, что у нее только что начались месячные, я поняла, что у меня задержка. Задержка на три дня. У меня никогда не было задержек. Никогда. Я избегала этого, думала о чем-нибудь другом, но знала, что мне придется сделать тест. Потому что в этом месяце я была с Бостоном, и это было в ту ночь, когда я была пьяна у Саскии, и я начинаю думать, что не принимала таблетки в ту ночь.

Я не помню.

Но, очевидно, я этого не делала.

Потому что на тесте, который я держу в руках, есть ярко выраженный положительный результат.

Я беременна.

Ребенком Бостона.

Что, черт возьми, я натворила?

Паника, не похожая ни на что, что я когда-либо испытывала в своей жизни, закипает у меня в груди, и я начинаю перебирать все возможные варианты развития событий. Я не могу родить ребенка от Бостона, но и не оставить его тоже не могу. Я не из таких девушек. Что, черт возьми, мне теперь делать? Слезы текут у меня по щекам, я кладу тест на стойку и иду искать свой телефон.

Кто-то стучит в мою дверь.

Сейчас. Из всех возможных. Кто-то стучит.

Проклятье.

Я протираю глаза, делаю глубокий вдох и подхожу к двери. Открываю ее.

Меня встречают сильным ударом.

Я отшатываюсь назад, хватаясь за глаз и крича от боли. Я застигнута врасплох, не понимаю, что происходит. Я пытаюсь открыть глаза, но ботинок ударяет меня по ребрам, и я отлетаю еще дальше, в мою собственную гостиную. Я вскрикиваю и сворачиваюсь в клубок. Возможно, я только что узнала о своем ребенке, но уже инстинктивно перекатываюсь, чтобы защитить его.

Кто-то хватает меня за волосы, и я вскрикиваю от боли, когда мою голову откидывают назад и наносят еще один удар по губам.

Я брыкаюсь и извиваюсь, пытаясь бороться, но кто бы это ни был, он швыряет меня, как тряпичную куклу. Я даже не могу как следует рассмотреть. Я не знаю, кто это и чего они хотят, все, что я знаю, это то, что они собираются избить меня в моем собственном доме, и, похоже, я почти ничего не могу с этим поделать, кроме как лежать здесь и кричать от горькой боли, когда мне наносят еще один удар по лицу.

Затем меня сильно швыряют через всю комнату. Я приземляюсь на бок с глухим стуком и сдавленным криком. Во рту у меня кровь, и перед глазами все расплывается от того, что кровь стекает по лбу и попадает в глаз. Меня здесь убьют, если я не встану и не уберусь отсюда. Я поднимаюсь на четвереньки так быстро, как только могу, и поворачиваю голову, чтобы увидеть пару ботинок, несущихся в мою сторону. Я быстро вскакиваю на ноги и бегу к шкафу, где храню пистолет, который мне подарили в клубе.

Я вытаскиваю его и быстро оборачиваюсь, руки дрожат, зрение затуманено, боль пронзает мое тело, и я смотрю на мужчину, который теперь остановился передо мной.

— Я буду стрелять, даже не сомневайся, черт возьми, — рычу я, обнажая зубы.

У меня дрожат колени.

Надеюсь, он этого не видит.

Мужчина делает шаг назад, и я направляю на него пистолет, давая понять, что хочу, чтобы он двигался, и двигался быстро.

— Убирайся к черту из моего дома.

— У меня для тебя сообщение, — проскрежетал он.

— Я четко поняла твое сообщение, я досчитаю до трех, а потом разобью тебе коленную чашечку, придурок!

— Энзо хочет получить свои деньги. Это предупреждение. У тебя есть сорок восемь часов.

С этими словами он поворачивается и выбегает из моего дома. Только когда я перестаю дрожать, я делаю шаг к входной двери. Затем еще один. Я захлопываю и запираю ее, затем поворачиваюсь и, пошатываясь, подхожу к телефону, беру его и набираю номер Саскии.

— Привет, цыпочка, — отвечает она.

— Сас, — прохрипела я.

— Шан... что это?

— Мне нужна помощь.

Затем я падаю на колени и хватаюсь за голову, телефон выпадает из моих рук.

Я не знаю, смогу ли оставаться в сознании еще хоть секунду.

Перед глазами все расплывается, и я падаю на пол.