Сейчас

Бостон

— Мейсон, — зовет Саския, роняя телефон и резко поворачиваясь на месте, ее взгляд мечется по клубу в поисках Мейсона.

— Что не так? — спрашиваю я ее.

Она смотрит на меня, колеблется, а затем быстро говорит:

— Шантель в беде.

Я вскакиваю на ноги еще до того, как она заканчивает предложение. Я выкрикиваю имя Мейсона, и он входит в комнату, сопровождаемый Малакаем и Кодой.

— Что происходит? — спрашивает он.

— Шантель позвонила мне, у нее был голос... раненой. Она сказала, что у нее неприятности, а потом ее телефон отключился, — говорит Саския, и в ее голосе слышны паника и беспокойство.

Что-то сжимает мое сердце. Что-то сильное и чертовски болезненное. Она в беде? Кто-то причинил ей боль? Ебать меня. Если кто-то причинил ей боль, я выпотрошу их с головы до ног.

— Это все моя вина, — шепчет Саския, проводя руками по лицу, пока Мейсон быстро собирает ключи.

— Как же так? Если нам нужно что-то знать, Саския, ты должна сказать нам сейчас, — говорит Малакай, забирая ключи и поворачиваясь к Саскии лицом.

— Несколько недель назад ее навестила моя сестра. Она угрожала ей, говоря, что Энзо хочет денег, и если они их не получат, то придут за ней. Она заставила меня поклясться, что я ничего не скажу, она не хотела...

Саския переводит взгляд на меня.

Она не хотела, чтобы я вмешивался.

Моя грудь сжимается, и в ней клокочет ярость. Она была в опасности, и из-за моих гребаных глупых поступков она не сказала мне.

Она держала это в себе, и теперь ей может быть больно, а то и хуже.

— Почему ты ничего не сказала? — спрашивает Мейсон, глядя на свою женщину.

— Потому что она сказала, что ей нужно несколько дней, чтобы решить, что делать. Вы должны понять это с ее точки зрения, она была напугана, но на самом деле ей не к кому обратиться, это не создаст для нее проблем.

Блядь.

Ебать меня.

— Разговорами об этом мы ей не поможем, — выдавливаю я из себя. — Нам нужно добраться до нее, черт возьми, сейчас же. Есть идеи, где она может быть?

Саския качает головой.

— Нет, но я предполагаю, что дома. Она сегодня работала, а это значит, что она, вероятно, дома, потому что ее смена закончилась. Сначала нам нужно съездить туда.

Я выхожу за дверь и направляюсь к своему грузовику. Я не собираюсь ждать никого из них. Мне нужно добраться до нее. И я должен убедиться, что с ней все в порядке. Потому что, черт возьми, если бы не я, она бы сказала нам, что у нее проблемы. Она, блядь, обещала мне, что скажет, если у нее будут проблемы, и, блядь, не сказала. Я ненавижу себя за это. Я чертовски ненавижу это, потому что из-за меня снова кто-то пострадал.

У меня щемит в груди.

Я мчусь, как чертова летучая мышь из ада, к ее квартире и выскакиваю из машины, как только она останавливается. Я быстро подхожу к ее входной двери, поворачиваю ручку, но она заперта. Я стучу в нее кулаками.

— Шантель! — лаю я.

Никто не отвечает.

Но ее машина здесь.

Я отступаю назад и с силой бью ногой в ботинке по двери снова и снова. Она, черт возьми, не двигается.

— Шантель! — кричу я.

Ничего.

— У меня есть ключ.

Я оборачиваюсь и вижу, как к нам спешит молодой человек, похожий на ботаника, из соседней квартиры. Он не выглядит встревоженным или обеспокоенной тем, что байкер пытается выбить ее дверь. Должно быть, она сообщила ему о нас.

— У нее проблемы, — выдавливаю я, тяжело дыша.

Мужчина открывает дверь, и я быстро врываюсь внутрь, не оглядываясь по сторонам, чтобы посмотреть, есть ли здесь кто-нибудь еще. Шантель лежит на полу на боку, и ее прекрасное, черт возьми, лицо залито кровью. Она свернулась калачиком, закрыв руками живот, и она без сознания. Я опускаюсь на колени рядом с ней, осторожно приподнимаю ее голову руками и зову по имени.

Это занимает минуту или две, но постепенно ее глаза открываются, они красные от крови и слез, и она хрипит:

— Бостон?

— Я держу тебя. Я с тобой. Ты можешь сесть прямо?

— Шан! — голос Саскии наполняет комнату, и через долю секунды она уже стоит на коленях рядом со мной. — О боже, — вскрикивает она. — О нет.

— Шантель, — говорю я, вытирая кровь с ее век. — Ты можешь ответить мне, милая?

Ее глаза встречаются с моими, и она кивает.

— Я могу сесть, — хрипит она.

— Саския, принеси немного теплой воды, несколько тряпок и аптечку первой помощи.

Саския быстро встает и убегает. Я сажаю Шантель, поддерживая ее голову, мое сердце разрывается от боли.

— Покажи мне, где именно у тебя болит, что они с тобой сделали?

Она стонет от боли, но говорит твердым голосом. Эта девушка такая чертовски сильная.

— Нападающий был один. Он ударил меня несколько раз, пнул по ребрам и швырнул через всю комнату. Не думаю, что у меня что-то сломано, просто... это так больно.

— Я знаю, — отвечаю я хриплым голосом, — и обещаю тебе, я заставлю их заплатить за это. Но прямо сейчас нам нужно знать, все ли с тобой в порядке.

Она кивает, и я приступаю к осмотру. Все тело в синяках и крови, но не похоже, что у нее что-то сломано. Какое-то время у нее будет болеть тело, но с ней все будет в порядке. Саския возвращается с вещами, которые я у нее просил, и я начинаю приводить Шантель в порядок, вытираю ей лицо, прикладываю лед к отеку, а затем мы укладываем ее на диван и укрываем одеялом.

Только тогда Малакай и Кода выходят вперед и опускаются перед ней на колени.

— Ты не против поговорить с нами о том, кто это сделал и что происходит? — спрашивает Малакай.

Шантель смотрит на Саскию, и та слабо улыбается:

— Я сказала им, я должна была. Сейчас это слишком опасно.

Шантель кивает, и ее глаза встречаются с моими.

— Почему ты мне не сказала? — спрашиваю я ее хриплым голосом.

— Ты знаешь почему, — шепчет она.

Я напрягаю челюсть, но понимаю, и мне это чертовски не нравится, потому что так не должно быть, но это так, и это, блядь, отстой. Она могла лишиться жизни, потому что чувствовала, что ей не к кому обратиться, и это было дерьмовое чувство.

— Расскажи нам точно, что произошло, — просит Малакай, прерывая разговор.

Шантель рассказывает нам от начала до конца, что именно делали и говорили Энзо и его долбанная подружка. Судя по состоянию, в котором она сейчас находится, ясно, что они не шутят. А это значит, что Энзо, блядь, нанесут небольшой визит из клуба, потому что это дерьмо, так просто не пройдет.

С нас хватит.

С него, черт возьми, хватит.

— Мы разберемся с этим, — рычу я. — Я, блядь, обещаю тебе это.

Шантель кивает, и Саския садится рядом с ней, обнимая ее за плечи.

Мой телефон начинает звонить, и я опускаю взгляд, чтобы увидеть, как на экране высвечивается имя Пенелопы. Я должен ответить, она заботится о моей сестре, а это значит, что я должен быть всегда на связи, на случай, если что-то пойдет не так. Я встаю и ненадолго выхожу из комнаты, чтобы ответить на звонок.

— Пенни, все в порядке?

— Бостон, — шепчет она. — Он здесь. В твоем доме. Он сходит с ума.

— Кто? — рычу я.

— Эштон. Он угрожает нам. Я думаю... Я думаю, у него пистолет, — всхлипывает она. — Пожалуйста, помоги.

Блядь.

Блядь.

Этот гребаный день не мог бы стать еще хуже, не так ли?

— Я приеду, а ты, блядь, оставайся дома. У меня в комнате, в шкафу, в ящике стола есть пистолет, найди его и, используй нахрен, если понадобится. Кэсси в порядке?

— Мы внутри, но мне страшно. Он сходит с ума...

— Скоро буду. Держись крепче.

Я вешаю трубку и поворачиваюсь, направляясь к двери, но останавливаюсь, когда Малакай прочищает горло. Я поворачиваюсь, и все смотрят на меня. Но больше всего меня бесит она, ее чертовы глаза. Шантель смотрит на меня почти с отчаянием.

— Пенни в беде, — говорю я, — мне нужно идти.

Выражение искреннего разочарования, промелькнувшее на ее лице, заставляет мои ноги почти прирасти к земле. Она думает, что я снова предпочитаю Пенни ей. Но, черт возьми. Блядь. Что, черт возьми, я должен делать? Они в опасности. Я должен идти.

— Мне нужно идти, они в беде, — тихо говорю я.

Шантель отводит взгляд.

Я поворачиваюсь и выбегаю за дверь.

Черт возьми!

* * *

Бостон

Я паркую свой пикап возле дома на дороге и быстро вхожу в ворота, пряча пистолет за пояс джинсов, и вижу, как этот гребаный бывший придурок стоит у двери, колотит в нее кулаком, орет на Пенни, пистолет в одной руке, мечется по кругу. Он, блядь, сошел с ума, это ясно по тому, как он размахивает этим гребаным пистолетом. Наверное, он на седьмом небе от счастья. Я достаю свой пистолет и подхожу к нему, держа его перед собой.

Я пристрелю этого ублюдка.

Без гребаных колебаний.

— Отвали от моей входной двери, — рычу я.

Он быстро разворачивается и выпускает пулю, которая пролетает мимо моей головы. Я вздрагиваю, но не опускаю пистолет. Один взгляд в глаза этого человека, и я понимаю, что он не в себе. Он далеко не в себе. Даже близко, блядь, не в себе.

— Кто ты, блядь, такой? — рявкает он.

— Я владелец этого дома. Я тот человек, которого ты только что чертовски разозлил, когда пришел сюда и начал угрожать тем девушкам.

— Это не твое дело, — кричит он, тыча пистолетом в мою сторону. — Я предлагаю тебе уйти.

Я ухмыляюсь ему.

— Ты думаешь, я не пущу тебе пулю в лоб? Ты, больной ублюдок. Я с радостью прикончу тебя. Сегодня у меня особенно хорошее настроение.

— Она, блядь, должна мне денег!

Я качаю головой.

— Нет, она тебе ничем не обязана, черт возьми. Я дам тебе несколько минут, чтобы свалить отсюда, прежде чем я начну стрелять.

— Я, блядь, буду стрелять, — орет он, широко раскрыв безумные глаза. — Я пристрелю тебя, если ты сейчас же не уйдешь.

— Этого не произойдет.

По тому, как дрожат его руки, я могу сказать, что он обязательно выстрелит, если до этого дойдет, и это меня настораживает. У него не все в порядке с головой, и он определенно не в себе.

— Пенелопа! — рычит он, все еще глядя на меня, его рука, сжимающая пистолет, дрожит. — Вали сюда, или я выстрелю ему прямо в лицо.

— Отойди на хрен, — рявкаю я, делая шаг вперед.

Он размахивает пистолетом и кричит:

— Еще шаг, и я разнесу твою гребаную башку.

Иисус.

Христос.

Открывается входная дверь, и выходит Пенни, вытянув перед собой дрожащие руки. Она смотрит на меня, и в ее глазах испуг.

— Возвращайся в дом, — рычу я.

Она качает головой и смотрит на Эштона.

— Чего ты хочешь, Эштон? Опусти пистолет, и мы поговорим.

Эштон запрокидывает голову и смеется.

— Насколько, черт возьми, я глуп, по-твоему? Разговоров не будет. Дай мне то, что я хочу, и я уйду.

— Просто опусти пистолет.

Я делаю шаг вперед, и Эштон направляет пистолет на Пенни.

— Ты, блядь, подойдешь еще хоть на шаг, и я разнесу ее милое личико по всему дворику.

— Эштон, пожалуйста, — говорит Пенни дрожащим голосом.

— Пенни, иди нахуй в дом, — приказываю я.

— Пошевеливайся, — ухмыляется Эштон. — Или ты умрешь. А теперь дай мне денег, которые я хочу, и я уйду. Это так просто. Не нужно проливать кровь. В этом гребаном сейфе было недостаточно. Мне нужно больше.

— Я не хочу... У меня нет денег, — шепчет она. — Ты забрал все, что у меня было.

Лицо Эштона краснеет.

— Ты гребанная лгунья! Страховка, которую ты получила на дом, уже должна быть оформлена. Не смей, блядь, врать и говорить, что у тебя ничего нет. Дай мне ключи от этой машины, и я продам ее сегодня же. Мне нужны эти гребаные наличные прямо сейчас, или я покойник, ты, блядь, меня понимаешь?

— Ладно, ладно, я отдам тебе ключи.

— Ты, блядь, этого не сделаешь, — рычу я.

— Дай. Мне. Ключи, — предупреждает Эштон, направляя на нее пистолет. — Сейчас, Пенелопа.

Она пристально смотрит на меня, затем снова переводит взгляд на Эштона.

— Может быть, мы сможем...

Он целится ей в ногу и стреляет. Я, черт возьми, никогда не забуду ее крики. Я никогда не забуду их, пока жив. Она падает на землю, залитая кровью, я слышу, как Кэсси кричит изнутри. Я вижу красное. Все внутри меня отключается, и я вижу красное. Я не буду смотреть, как умирает еще один человек. Ни хрена не буду.

Я целюсь ему в коленную чашечку и нажимаю на курок. Он рычит от боли, отлетает назад и ударяется о веранду. Я двигаюсь бездумно, все мое тело покалывает от ярости, которую я так чертовски долго подавлял. Я подбегаю к нему, поднимаю его и наношу удар кулаком в лицо. Снова и снова, черт возьми, я вгоняю свой кулак в каждый дюйм его тела, с которым он может соприкоснуться. Хлещет кровь, трещат кости, и он обмякает в моих руках, но я, черт возьми, не останавливаюсь. Я не останавливаюсь и просто продолжаю бить его, снова и снова, пока крики Кэсси не наполняют мои уши, проникая в мое затуманенное состояние.

— Бостон! — кричит она. — Бостон, остановись!

Удар.

Удар.

Удар.

— Бостон, пожалуйста, остановись!

Пенелопа.

В ее голосе слышится отчаяние. Мужчина в моих объятиях обмяк, и я знаю, я знаю еще до того, как его тело коснулось земли, что в нем не осталось жизни. Когда его тело падает на веранду, я едва могу разглядеть его лицо, настолько оно залито кровью и изуродовано. Его глаза открыты, изо рта течет кровь. Я тяжело дышу, просто смотрю на него сверху вниз и ничего не чувствую.

Абсолютно, блядь, ничего.

— О Боже, — восклицает Кэсси. — О Боже. Пенелопа.

Пенни.

Я оборачиваюсь и вижу, что она лежит на земле и смотрит на меня, по ее щекам текут слезы, глаза расширены от боли и ужаса. Она держится за ногу, вся дрожит и теряет много крови. Я быстро срываю с себя куртку, затем стягиваю через голову рубашку и, опустившись на колени рядом с ней, оборачиваю ее вокруг ее ноги.

— Нужно отвезти ее в больницу, — рычу я Кэсси.

— Эштон, ты... о Боже, — всхлипывает Пенни. — Бостон, что ты наделал?

Я поворачиваюсь и смотрю на безжизненное тело на земле.

Что, черт возьми, я наделал?