Сейчас

Шантель

Деймон.

Средний брат.

Сексуальный. Как. Грех.

А еще он невероятно классный парень.

Малакай представил нас братьям, когда мы с Саскией, наконец, вернулись к столу с напитками для нас и для остальных девушек. Я уже встречалась с Линкольном в ту ночь, когда была дома у Мейсона, но Деймон и Финн. Господи Боже мой. Они ничуть не хуже. Все эти братья были наделены невероятной генетикой. Финн — самый младший, но даже при этом он такой мужественный, что трудно представить его иначе, как мужественным и сильным.

У него небесно-голубые глаза, смуглая кожа и густые, темные, длинные волосы. У него мускулистое тело, но на нем нет ни капли чернил. Кожа чистая, и он великолепен. Деймон очень похож на Финна, у него такие же глаза, только волосы немного светлее, скорее темно-каштановые, чем черные, и доходят до основания шеи, завиваясь на концах. У него все руки в чернилах и, без сомнения, все тело, но не так много чернил, как у Линкольна.

Линкольн — вожак.

Альфа.

За ним по пятам следует Слейтер. Очевидно, что эти двое правят бал.

Слейтер — это совершенно другое измерение, самое задумчивое, мрачное, сломленное.

Деймон подошел и представился мне, когда я направилась принести еще чего-нибудь выпить, и беседа потекла легко. Это приятное развлечение, потому что напряжение между Бостоном, Пенелопой и мной, можно было бы разрезать долбанным ножом, и мне стало трудно дышать из-за этого. Поэтому я ходила за выпивкой.

После того, как мы отнесли напитки обратно к столу, мы с Деймоном разговорились о жизни в целом. Он самый шумный из братьев и, безусловно, самый игривый. И ему удается делать все это, сохраняя при этом то невероятно мужественное, властное чувство, которое он излучает, когда ты рядом с ним. Это не от мира сего. И идеальный баланс.

— Ты единственная девушка здесь, которая не связана с одним из этих байкеров? — спрашивает Деймон, когда мы сидим за столиком и пьем пиво.

— Нет, — смеюсь я. — Пенелопа ни с кем из них не встречается. Это долгая история, но я начинаю думать, что она слишком сложна для меня.

Он изучает меня, его глаза почти гипнотизируют. Они практически светятся на фоне его оливковой кожи.

— Как в хорошей сказке, дорогая.

— Я в этом не сомневаюсь, — улыбаюсь я ему.

— Самая красивая девушка в этой комнате, не понимаю, почему что-то может быть сложным, когда дело касается тебя.

Я смеюсь и подталкиваю его плечом.

— Вот тут ты ошибаешься.

Он качает головой.

— Не ошибаюсь. Даже близко нет.

Я улыбаюсь ему, и он улыбается в ответ. Он мне нравится, да, очень. Приятно чувствовать себя хорошо, пусть даже на секунду, потому что в последнее время я не ощущала ничего, кроме смущения и тревоги. Я делаю глоток своего напитка и оглядываюсь, чтобы увидеть, что Бостон наблюдает за мной, в тот момент, когда наши взгляды встречаются, он вспыхивает и отводит взгляд. Он не выглядит взволнованным, он просто смотрит... пустой. Как будто он ничего не чувствует, и это отстой.

— Значит, у вас с братьями есть подпольный бойцовский ринг? — спрашиваю я Деймона.

Его глаза встречаются с моими, и он приподнимает брови.

— Откуда ты это знаешь? Мы не распространяемся об этом, учитывая, что это незаконно.

Я фыркаю.

— Честно говоря, мне все равно, что законно, а что нет. Я думаю, что каждый из мужчин в этой комнате — лучший специалист в своей сфере, и я уверена, что они не всегда поступают законно. Я нахожу увлекательным то, что ты делаешь.

Деймон улыбается мне.

— Ты определенно единственная в своем роде, не так ли? Да, мы занимаемся этим, не могу вдаваться в подробности, но это беспокойно, безумно и иногда просто зашкаливает. Но такова жизнь, и я бы не хотел, чтобы все было по-другому.

— Это потрясающе, — киваю я.

И тут кое-что приходит мне в голову, и я не знаю, почему я не подумала об этом раньше. Конечно, возможно, это неправильный путь, но факт в том, что Слейтер и его братья опасны и сильны, и, вероятно, в равной степени способны помочь мне с моей маленькой проблемой с Энзо. Они помогают клубу, так что им можно доверять, и это может помешать мне привлекать Бостона еще больше, чем он уже вовлечен.

Судя по взгляду, который он только что бросил на меня, он все равно больше не хочет в этом участвовать.

Это причиняет боль, но я стараюсь не обращать на это внимания.

— Могу я спросить тебя кое о чем, Деймон? — говорю я, поворачиваясь к нему лицом, чтобы никто не подслушал.

— Да, что у тебя на уме, дорогая?

— Ты имеешь дело с отстойными людьми, верно? Я имею в виду, ты знаешь, как вести себя с дерьмовыми людьми?

Он прищуривается.

— Зависит от того, о каком типе дерьмовых людей ты говоришь?

— Ну, теоретически, если бы у меня была проблема, и человек хотел бы получить от меня деньги, потому что он, кажется, думает, что я ему должна, и угрожает мне, потому что думает, что это заставит меня отдать их, это был бы дерьмовый человек... с этим ты мог бы справиться... верно?

Деймон наклоняет голову набок.

— Тебя кто-то беспокоит? Почему ты не обратилась к Малакаю?

— Ну, не пойми меня неправильно, у могу обратиться, и клуб с радостью поможет мне, даже если я не состою ни в одном из них, но, в общем, все очень сложно... и я не думаю, что мне следует просить их о помощи, что заставляет меня задуматься, как, черт возьми, я собираюсь с этим справиться?

Деймон изучает меня.

— Прежде чем мы продолжим этот разговор, я хотел бы знать, хочет ли клуб разобраться с этим, а ты пытаешься увести это у них из-под носа? Я не могу создавать проблем Слейтеру, ты должна это знать. Нам нужна их помощь...

Я качаю головой.

— Нет, дело не в этом. Я бы не стала создавать проблем, если бы в этом не было необходимости, — выдыхаю я. — Послушай, ты прав. Пожалуйста, забудь, что я что-то сказала.

Я делаю еще один большой глоток. Этого недостаточно. Мне нужно, чтобы алкоголь подействовал на меня сегодня вечером, чтобы он проник прямо в мои вены и унес боль, смятение и разочарование. Кажется, что он действует недостаточно быстро, и это расстраивает меня еще больше.

— Не уверен, что я смогу просто забыть об этом, теперь, когда ты упомянула об этом, — произносит Деймон. — Я очень уважаю твой клуб, и ты кажешься мне отличной девушкой. Не уверен, что мне нравится мысль о том, что кто-то беспокоит тебя, а ты не хочешь получить необходимую помощь.

— Послушай, — говорю я ровным голосом, и мои слова звучат искренне. — Между мной и Бостоном кое-что было, ладно? Но у него также что-то было с кем-то еще. Из-за этого он прекратил общение с нами обеими. Он был тем, кто помогал мне в этой ситуации, и он сказал мне, что будет продолжать это делать, но ты можешь понять, почему я не решаюсь сообщить ему, что я зашла дальше, чем думала? Я пытаюсь защитить себя. И его. И хотя это может показаться мелочью, я просто пытаюсь поступать правильно.

Деймон тихо хмыкает, а затем кивает:

— Теперь в этом есть смысл. Почему бы просто не пойти к Малакаю и не объяснить в точности то, что ты только что сказала мне?

— Потому что Малакай и остальные члены клуба уважают Бостона. Они скажут ему, просто потому, что не стали бы хранить что-то подобное. Ни один из них не стал бы...

Я замолкаю и перевожу взгляд на Маверика.

Но один есть. Есть один из них, который помог бы мне и не сказал бы Бостону. Но смогу ли я это сделать? Могу ли я попросить его о помощи, зная, что, если Бостон узнает, ему будет больно? У меня сжимается грудь. Боже. Я просто не знаю. Черт возьми, не знаю, и у меня от этого голова идет кругом.

— Дай мне поговорить со Слейтером, — просит Деймон, и я рывком возвращаюсь к разговору с ним. — Возможно, мы смогли бы что-то уладить.

— Нет, — мягко отвечаю я. — Знаешь, ты прав. Я смирюсь с этим и поговорю с Малакаем.

Нет.

Но мне не нужно создавать какие-либо осложнения для клуба, действуя через Слейтера и его братьев. Или Маверика. Или кого-либо еще.

Нет.

Я думаю, мне просто придется разобраться с этим самой.

Как-то.

* * *

Шантель

— Итак, — говорит Саския, прижимаясь ко мне, ее глаза затуманены и милы, потому что она чертовски пьяна. Честно говоря, я тоже. И это наконец-то приятно. — Деймон... сексуален!

Я смеюсь, обнимая ее за плечи.

— Очень сексуален. Но... Я просто не такая... Я просто...

— Я понимаю, — улыбается она мне, сжимая мою талию. — Не думаю, что нужно что-то объяснять. Бостон все еще там, и пока он не выйдет, ты не сможешь взглянуть на другого мужчину.

— Это отстой, честно говоря, — киваю я. — Я чувствую, что должна просто плюнуть на все и пойти найти самого привлекательного мужчину, какого только смогу, и привести его к себе домой, но впервые в жизни мне кажется, что это неправильно. Я даже не хочу.

— Ты изменилась, — притворно вздыхает Саския.

— Я все понимаю, — смеюсь я. — Раньше я была классной. Эти дамы, — я показываю на свою грудь, — раньше помогали мне добиться желаемого, а теперь... Я зациклилась на этом тупом мужике.

Саския хихикает.

— Дай дамам еще раз поговорить, может, они направят тебя в правильном направлении.

Я фыркаю от смеха и оборачиваюсь, чтобы увидеть, что Бостон и Пенни пропали. Моя первая реакция — удар под дых. Их здесь нет. Он отвез ее домой? Я видела, как он разговаривал с ней в общих чертах, и это было отстойно, потому что он еще даже не заговорил со мной, и это чертовски больно. Это действительно больно. Как так получилось, что он разговаривает с ней, но не может даже просто поздороваться со мной?

Я оглядываю бар и чувствую себя опустошенной, когда не вижу их.

— Они ушли, — шепчу я Саскии и знаю, что она слышит, как дрожит мой голос.

Она оглядывается по сторонам и снова смотрит мне в глаза.

— Милая, они живут вместе, наверное, их просто подвезли домой.

Я выдыхаю.

Мне нужно подышать свежим воздухом.

— Мне нужно на воздух.

— Шан...

— Пожалуйста, Сас, мне просто нужно подышать свежим воздухом.

Я отпускаю ее и выхожу из бара, минуя все взгляды, устремленные на меня. Они все знают, но никто из них ничего не говорит об этом. Они, наверное, жалеют меня, и от этого я чувствую себя еще хуже.

Я выскакиваю из парадной двери и останавливаюсь как вкопанная. Бостон и Пенни сидят на деревянном стуле на тротуаре и разговаривают. Они меня не слышат, вероятно, потому, что здесь есть другие люди и мимо них проносятся машины. Я делаю шаг вперед, чтобы показаться, но останавливаюсь, услышав их разговор.

— Мне тяжело, Бостон, — говорит Пенни. — Тяжело находиться в одной комнате с тобой и с ней, зная, что ты был с ней. Ты переспал с ней, но при этом всего лишь поцеловал меня. Я чувствую себя глупым ревнивым подростком, и это нелепо. Ты прав, я думаю, лучшее, что мы все можем сделать, — это держаться подальше друг от друга.

Он поцеловал ее?

Это причиняет боль.

Черт возьми, почему мне так больно?

Я знаю, что она чувствует, и, честно говоря, я ей сочувствую. Это отстой. Очень паршиво. Но разочарование, которое я испытываю, видя, как он разговаривает с ней, когда он даже не может посмотреть мне в глаза, причиняет боль. Это причиняет боль, потому что как так получилось, что она заслуживает уважения в обычном разговоре, а я нет?

Думаю, я знаю, где находится большая часть его сердца.

— Знаю это, — бормочет Бостон. — Мне тоже тяжело находиться с тобой в одной комнате. Поверь в это. Трахать кого бы то ни было нелегко. Ты сегодня выглядишь чертовски красивой, мне трудно сосредоточиться.

Черт возьми.

Это поражает меня, как удар кувалдой в грудь.

Это ранит сильнее, чем я когда-либо думала.

Я идиотка. Проклятая идиотка.

Как я вообще могла впустить его?

Слезы жгут мне веки, и мне стыдно, потому что я чувствую себя чертовски слабой, и мне хочется плакать, но это то, что я чувствую, хочется сломаться и плакать, пока боль не пройдет. Я никогда не плачу, особенно из-за мужчины. Так вот, из-за того, что у меня щиплет глаза и болит сердце, и я чувствую, что вот-вот сойду с ума, я чувствую себя жалкой.

И злой.

Такой дико злой.

— Ты придурок.

Бостон и Пенни одновременно оборачиваются, и в тот момент, когда их глаза встречаются с моими, он вспыхивает. Бостон встает, но я не даю ему заговорить. Нет. Пошел он к черту. С меня хватит. С меня хватит игр. И чувств. И эмоций. И все остальное, что к этому прилагается. С меня хватит. Вот и все. Я делаю глубокий, прерывистый вдох и пытаюсь сдержать слезы. Я не хочу, чтобы он видел, как я плачу.

— Знаешь, — говорю я дрожащим голосом, но мне все равно. — Я человек. Я, блядь, живой человек. Самое малое, самое малое, что я заслуживаю, это уважения. Ты вошел в эту дверь сегодня вечером и даже не взглянул на меня, не говоря уже о том, чтобы поздороваться со мной. Ты сказал мне, что держишься подальше от нас обеих, но теперь я вижу, что это была дурацкая ложь, которую ты использовал, чтобы заставить меня уйти. Все, что тебе нужно было сделать, это сказать слово, и я бы оставила тебя в покое.

— Шантель, — говорит Бостон грубым, сиплым голосом.

— Нет, — говорю я, поднимая руку. — Нет, ты не имеешь права говорить. Почему она заслуживает уважения, а я нет? Знаешь что? Мне не нужен ответ на этот проклятый вопрос. Я уделила тебе достаточно времени, я причинила достаточно боли, я сделала то, что ты хотел. Но знаешь что? — я смотрю на Пенелопу. — Он может быть твоим. Он весь твой. И, пожалуйста, не думай, что я имею что-то против тебя, потому что я абсолютно ничего не имею, но я заслуживаю большего. Боже, я заслуживаю гораздо большего, чем быть с каким-то мужиком, который думает: «Интересно, она ли та самая?»

Мой голос, наконец, срывается, и слезы катятся по моим щекам. Проклятье. Я ненавижу, что плачу. Я чертовски ненавижу это. Хуже того, я ненавижу, что они оба это видят. Я сердито смахиваю слезы и прерывисто вздыхаю.

— Я того стою, — говорю я, глядя Бостону в глаза и пытаясь сфокусироваться на нем сквозь затуманенное зрение. — Я, черт возьми, того стою. Я не должна сомневаться в этом. Ты поступил правильно, но сегодня ты облажался. Я заслуживала, по крайней мере, немного чертова уважения. Я слишком хороша для тебя, Бостон. Слишком хороша, черт возьми. И однажды ты оглянешься назад и пожалеешь, что, черт возьми, не выбрал меня. Но теперь уже слишком поздно. Не разговаривай со мной. Не звони мне. Мне не нужна твоя помощь или участие во всем, что происходит, и я позабочусь, чтобы Малакай знал об этом. Насколько я понимаю, на данный момент мы друг для друга никто. Но не волнуйся, где-то найдётся мужик, который будет смотреть на меня так, будто я, блядь, рай. Выбора не будет.

Я плачу, и он медленно приближается ко мне, но я делаю шаг назад. Я перевожу взгляд на Пенни и тихо говорю:

— Ты потрясающая женщина, Пенни. Я испытываю к тебе глубочайшее уважение, ты мне нравишься, и я надеюсь, что мы сможем стать подругами, но это не может произойти прямо сейчас. Я желаю тебе удачи с ним, правда.

Затем я поворачиваюсь и ухожу.

— Шантель! — рявкает Бостон, но я не останавливаюсь.

Я сказала то, что должна была сказать.

Больше ничего.