Сейчас

Шантель

Я смотрю на беременную женщину, стоящую у моей двери, и какое-то мгновение ничего не говорю, просто сверлю ее взглядом. Она должна знать, боже, она должна знать, что я презираю ее. Если бы она не была беременна, я бы, наверное, набросилась на нее и пнула под зад, просто за то, что она существует и является таким ничтожеством.

Но я не могу этого сделать.

Потому что она беременна, а это было бы жестоко.

Но я могу себе это представить. И я это делаю, как в замедленной съемке. Это доставляет мне удовольствие.

— Что ты здесь делаешь, Иоланда? — спрашиваю я, скрещивая руки на груди.

Я только что вернулась с пробежки, и мое сердце все еще колотится, а тело покрыто потом. Это помогает мне прочистить мозги и вернуться в игру. Это то, что мне нужно после того, как Бостон взорвал бомбу этим утром, после его небольшого разговора, который я подслушала у него с Пенни. Он создает дистанцию. Ограниченный контакт. Только если это связано с текущей ситуацией, в противном случае он должен держаться подальше.

От нас обеих.

Похоже, я понимаю, в чем дело, учитывая, что Пенни живет с ним. Но неважно.

Я не буду умолять. Я не буду преследовать его. Я никогда не была такой жалкой и не собираюсь начинать.

У меня все получится.

Я смогу.

Верно?

— Я здесь от имени Энзо, — отвечает Иоланда, скрестив руки на груди, ее живот начинает округляться.

— Ты все еще разговариваешь с этим придурком? — фыркаю я. — Честно? Его даже не волновало, что ты пострадала, и ты здесь ради него. Зачем? Саския сказала тебе, что не хочет иметь ничего общего ни с тобой, ни с твоим ребенком. То же самое касается и меня.

Иоланда изучает меня.

— Я беременна от Энзо. Я хочу добиться успеха. Я хочу, чтобы у нас все получилось, поэтому я делаю то, что должна. Ты знаешь, что он скоро выйдет на свободу, и из-за Саскии и клуба к нему много претензий. Он многим должен, и из-за того, что он не выполнил своих обещаний, за ним охотятся плохие люди. Он не в восторге от этого. Ты предала его, ты солгала, и теперь ты у него в долгу.

— Я ему ничего не должна, — ухмыляюсь я.

— Вообще-то должна. Из-за того, что ты не выплатила обещанные деньги, мы в опасности. Я в опасности. Мой ребенок в опасности. Энзо в опасности. Итак, он получит то, что ты ему должна, расплатится со всеми, и мы исчезнем, когда он выйдет на свободу. Это наш единственный выход, и ты нам поможешь.

Я удивленно поднимаю брови.

— С чего ты взяла, что я стану тебе помогать? Или тому подонку, из-за которого чуть не погибла моя лучшая подруга? Этого никогда не случится, Иоланда, и ты можешь сказать ему об этом. Ты также можешь сказать ему, что все угрозы в мире не сработают. Я его не боюсь. Даже близко не боюсь.

Иоланда ухмыляется.

— Он предвидел, что ты так скажешь. Итак, он попросил меня напомнить тебе, что у него есть люди, высокопоставленные люди, плохие люди, и они более чем готовы сделать все возможное, чтобы заставить тебя согласиться, учитывая, что в данный момент он занят другими делами.

Я приподнимаю брови.

— Ты мне угрожаешь?

Она пожимает плечами.

— Это не угроза, скорее обещание. Мы сделаем то, что должны, Шантель. Ты — препятствие на пути, но мы тебя уничтожим. Мы сделаем все возможное, чтобы обеспечить безопасность жизни нашего ребенка, и пока этим людям не заплатят, и у нас не будет денег, необходимых для исчезновения, мы не в безопасности. А это значит, что и ты не в безопасности.

— Во-первых, ты, отчаянная маленькая сучка, — фыркаю в ответ, — я очень, очень сомневаюсь, что подкуп этих людей и исчезновение обеспечат твою безопасность. Ты что, телевизор не смотришь? Они все равно убьют тебя, с деньгами или без, просто так.

Лицо Иоланды слегка бледнеет.

— Нет, если мы заплатим им и сбежим, сменим имена, у нас будет немного наличных, которые можно спрятать. Энзо умен, он может привести нас туда, нам просто нужны деньги.

— Сейчас в твоем голосе звучит отчаяние, — бормочу я. — И я еще не закончила. Во-вторых, с чего ты взяла, что я настолько испугаюсь Энзо и его дурацкой угрозы причинить мне вред, что просто дам тебе кучу наличных и уйду восвояси?

Она изучает меня.

— Ты недооцениваешь Энзо.

Я хмыкаю.

— Он был с моей лучшей подругой много лет, я ничего не недооцениваю. Я также знаю, что это пустая трата моего и твоего времени. На твоем месте я бы сбежала со своим ребенком и начала все сначала. А не слоняться без дела в ожидании человека, из-за которого тебя убьют. Я не преклоняюсь перед ним, и тебе тоже не следует. Энзо может угрожать мне сколько угодно, я не дам ему никаких гребаных денег и не стану помогать ему после того, как он чуть не лишил жизни единственного человека в этом мире, который мне по-настоящему дорог.

Лицо Иоланды краснеет.

— Ты заставляешь нас идти трудным путем, а я этого не хочу, я не хочу, чтобы Саския и дальше терпела, но я сделаю то, что должна, ради своей семьи.

Я качаю головой, не сводя с нее глаз.

— Не делай вид, что тебе не все равно на Саскию и на то, что может причинить ей боль, а что нет. Если бы тебе было не все равно, ты бы оставила меня в покое. Потому что она твоя семья, и она должна что-то значить.

Лицо Иоланды вспыхивает от стыда и ярости одновременно.

— Я предупреждала тебя. У тебя богатая семья, тебе не составит большого труда раздобыть необходимые нам деньги. Я даю тебе сорок восемь часов на размышление, и если мы не увидим наличных, мы вернемся и сделаем то, что должны.

— Что же вы сделаете, похитите меня? Все это было задолго до этого. Энзо в конце концов умрет. Ты ведь знаешь это, да?

— Энзо умный. У нас на тебя большие планы, Шантель. Я бы сделала то, о чем мы просим; ты пожалеешь, если не сделаешь этого. Как я уже сказала, ты для нас никто. Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы ты согласилась. Неважно, кого и чего это потребует.

Я пристально смотрю на нее, затем отступаю назад и закрываю дверь.

— Передай от меня большой привет Энзо, надеюсь, с ним не слишком жестоко обращаются в тюрьме.

Затем я захлопываю дверь и запираю её.

Я поворачиваюсь лицом к своей квартире и обдумываю слова Иоланды. Я не боюсь Энзо, но не буду врать и говорить, что меня нисколько не беспокоит тот факт, что они, похоже, полны решимости отомстить мне и получить от меня немного денег. Я на собственном горьком опыте убедилась, что люди жестоки и будут делать все, что им нужно, чтобы добиться в жизни того, чего они хотят. И это меня немного беспокоит.

Стал бы Энзо на самом деле причинять мне боль из-за денег?

Я не думаю, что он убьет меня, тогда он никогда не получит свои деньги, но причинит ли он достаточно вреда, чтобы я сдалась?

Или, что еще хуже, причинит ли он боль кому-то, кого я люблю? Например, Саскии?

Я подумываю позвонить Бостону, но решаю не делать этого. Он ясно дал понять, что хочет, чтобы я сообщила ему, если что-нибудь случится, но, похоже, сейчас я обращаюсь к нему... Я не знаю... неправильно. Он помогает мне, потому что чувствует, что должен, но мое присутствие причиняет нам обоим только боль, и если я не забуду его сейчас, то не забуду никогда.

Итак, я решаю не делать этого.

Но я также не настолько глупа, чтобы думать, что смогу справиться с этим самостоятельно — клуб захочет знать, и я понимаю, что они будут мне полезны прямо сейчас.

Я качаю головой и вздыхаю.

Сегодня вечером я собираюсь пойти в клуб выпить, надеюсь, Бостона там не будет, и я поговорю с Малакаем. Если нет, я обращусь к Саскии, и она посоветует мне, что делать.

В любом случае, мне не нравится, к чему это приводит.

И это заставляет меня чувствовать себя неловко.

* * *

Шантель

— Почему ты всегда выглядишь как чертова супермодель, когда входишь в дверь? — спрашивает меня Скарлетт, когда я подхожу к столику и сажусь за него.

Я смеюсь и беру напиток, который она пододвигает ко мне.

— То же самое, подружка.

— Как дела, Шан? — спрашивает Чарли. — Давно не виделись, кажется, это был последний раз, когда мы сидели за этим столом.

Я улыбаюсь, глядя на рыжеволосую красавицу.

— Так оно и было, и, насколько я помню, мою лучшую подругу унесли, как викинга. Кстати, о дьяволе, где она?

— Пока нет, — смеется Скарлетт. — Но, без сомнения, она скоро будет. Я так хотела наверстать упущенное. Нам, девочкам, нужно делать это почаще.

— Согласна, — кивает Чарли, делая глоток.

Я оглядываюсь по сторонам и пока не вижу байкеров, что заставляет меня чувствовать себя немного лучше. Потому что, честно говоря, я не уверена, что смогу вынести даже вид Бостона сегодня вечером, не говоря уже о том, чтобы находиться с ним в одной комнате. После моей сегодняшней короткой встречи с Иоландой у меня постоянно болит сердце, как будто тупая боль усиливается.

Я скучаю по нему.

И я не хочу, чтобы это случилось.

Так что это отстой. Это действительно отстой.

— Привет, девочки.

Я поднимаю глаза и вижу, как входят Амалия и Пенелопа. По какой-то причине мое сердце учащенно бьется, когда я вижу ее. Я думаю, когда ты смотришь на женщину, которая, как ты знаешь, нравится мужчине, к которому у тебя есть чувства, это может обескураживать. И ты не можешь удержаться, чтобы не рассмотреть каждый дюйм ее тела, задаваясь вопросом, что же есть в ней, чего нет в тебе.

Какие черты характера? Это из-за ее внешности? Ее характера? Чего мне не хватает? Чего не хватает ей?

Почему он так упорно стоит между нами?

— Привет, — я улыбаюсь, когда они вдвоем садятся.

Пенни смотрит на меня, и я, честно говоря, не уверена, как все сложится. Она мне действительно очень нравится, и она не сделала мне ничего плохого. Но я не могу не чувствовать, что от нее исходит легкое напряжение, и это немного отстойно.

— Привет, Пенни, — говорю я ей, решив растопить лед. — Как дела?

Она изучает меня, а затем улыбается, и это искренне. Я мгновенно расслабляюсь. Слава богу.

— Я в порядке, Шан, как ты?

— Хорошо, — киваю я.

Она тоже кивает. Она понимает.

— Дамы!

Мы поворачиваемся и видим, как входит Саския, такая бодрая и красивая. Слава богу. Она останавливается у стола и обнимает всех, а затем подсаживается ко мне, подталкивая плечом.

— Как у всех дела? — спрашивает Амалия.

Разговор становится непринужденным, оживленные женские голоса вдруг начинают говорить обо всем на свете. Это приятно. Хорошо. Именно то, что мне было нужно.

— Господи, — подхватывает Саския. — Вы, леди, уже положили глаз на братьев Слейтер?

Я поворачиваюсь к ней лицом, и все женщины замолкают и обращают на меня внимание.

— Да, — выдыхает Скарлетт. — Срань господня. У них своя собственная лига.

— Я встречала только одного, — говорю я, — но он был... ничего себе.

— За них можно умереть, серьезно. — Чарли кивает. — Клянусь, мне трудно отвести взгляд, Кода ревнует, он такой задумчивый, но я ничего не могу с собой поделать. Женщина понимает, что она великолепна, когда видит это, а эти парни невероятны.

— Я начинаю думать, что мне нужно увидеть остальных, — говорю я, ухмыляясь. — Одного было достаточно, но еще двоих...

— Я не знаю, кто их родители, — выдыхает Скарлетт, — но у них потрясающая генетика.

Мы все смеемся, и я поворачиваюсь к Саскии, пока другие девушки продолжают свой разговор.

— Мне нужно с тобой поговорить.

Она пристально смотрит на меня, прищурив глаза.

— Это плохой разговор или...?

— Что ж, это неплохо, но ты расстроишься. Возможно, разозлишься. Это понятно, но я должна кому-то рассказать, я знаю, что должна. Но Бостон вроде как сказал мне, что ему нужно побыть одному, и хотя он просил меня сообщать ему, если что-то еще случится, я на самом деле не хочу этого делать.

Саския кивает и встает.

— Первая порция выпивки за наш счет.

Она берет меня за руку, и мы вместе направляемся к бару, заказывая напитки для каждого столика. Здесь тише, и мы не рискуем, что нас подслушают. Не то чтобы я не доверяла ни одной из здешних девушек, это так, но я просто хочу сначала убедиться, что поступаю правильно со своей лучшей подругой, прежде чем начну вовлекать в это клуб и всех остальных.

— Итак, поговори со мной, — молвит Саския, поворачиваясь ко мне лицом, пока мы обе сидим на табурете и ждем.

— Сегодня ко мне приходила Иоланда.

Ее глаза вспыхивают, а затем она в замешательстве хмурится.

— Я не думала, что когда-нибудь снова услышу что-нибудь от своей дорогой сестры. Не буду врать, я потрясена. Чего она хотела?

— Она все еще путается с Энзо. У нее большие планы сбежать с ним и вместе растить ребенка. Проблема в том, что, по ее словам, они теперь должны людям деньги из-за того, что я сделала, и хотят, чтобы им заплатили. Затем они хотят еще, чтобы исчезнуть и начать все сначала.

Саския качает головой.

— Ты серьезно?

— Да, я сказала ей, что ни черта им не дам, но она, по сути, предупредила меня, что они найдут способ заставить меня, и мне это не понравилось. Итак, я хочу узнать у тебя, я в опасности или это просто пустая попытка раздобыть наличные, потому что у них нет выбора?

Саския хмурится, на секунду поджимает губы, а затем говорит:

— Знаешь, полгода назад я бы сказала, что это просто разговоры, но сейчас все по-другому. Мне пришлось пережить это на собственном горьком опыте, и это заставляет меня думать, что да, Энзо достаточно испорчен, чтобы делать то, что он должен, чтобы получать деньги. Я не думаю, что они сделали бы что-то ужасное, например, убили бы тебя, но я действительно думаю, что он был бы рад, если бы кто-то причинил тебе боль, или похитил тебя, или сделал что-то, что заставило бы тебя дать им то, что они хотят. Он уже не тот человек, которого я когда-то знала, он больше не приятный человек, а это значит, что он способен на все.

Я киваю, проводя руками по своему платью и разглаживая его.

— Так я и думала. Итак, мой следующий вопрос: что мне с этим делать? Я не хочу напрямую вовлекать Бостона, но думаю, мне придется сообщить об этом клубу, я не знаю, кто еще мог бы справиться с этим вместо меня

Саския кивает.

— Я думаю, что клуб с радостью поможет, но Бостон не собирается сидеть сложа руки и не вмешиваться, он все равно узнает. Не думаю, что тебе удастся скрыть это от него.

Я вздыхаю.

— Я пытаюсь скрыть это от него, не только ради него, но и ради себя самой. Это становится тяжело, понимаешь? Встречаться с ним. Пытаюсь справиться с этим дурацким потоком чувств, которые я испытываю к нему. Знаю, что он захочет защитить меня, но я также пытаюсь создать дистанцию. Не знаю, как я буду делать и то, и другое, если он узнает.

Саския кивает, полностью понимая.

— Дай мне подумать, хорошо? Больше никому ничего не говори. Я посмотрю, смогу ли я придумать способ получше, но, пожалуйста, знай, я не позволю этому засранцу-бывшему причинить тебе боль, потому что ты спасла мою задницу. Я не буду...

Я улыбаюсь ей.

— Девочка, я знаю, что ты не будешь. Я видела тебя в действии.

Она смеется и бросает взгляд на стол, и ее глаза вспыхивают.

— Ну, посмотри, что притащила кошка.

Я оборачиваюсь и вижу, как все байкеры и трое новых братьев входят в бар. Я смотрю на Бостона, и у меня щемит в груди, когда я вижу, что он смотрит на Пенни. Она улыбается ему, а он кивает ей. Он даже не оглянулся в поисках меня. Мне хочется дать себе пощечину за то, что я такая жалкая, но мне даже больно. Неужели он даже не хочет знать, здесь ли я?

— Малышка, — говорит Саския, щелкая пальцами у меня перед носом. — Ты Шантель. Чертова телочка. Чтобы я больше никогда не видела, как ты вот так смотришь на мужчину, с болью в глазах, думая, что тебя недостаточно. Потому что, милая, тебя более чем достаточно, чтобы трахаться, и если он этого не видит, это его потеря. Ты находишь в себе эту искру, высоко держишь голову и показываешь этой заднице, чего ему не хватает.

Я смеюсь над ней, потому что, черт возьми, что бы я без нее делала?

Но она права.

Я не собираюсь позволять ему видеть, как мне больно.

Он делает это не нарочно, я это прекрасно понимаю, и я не собираюсь превращать это в игру. Но в то же время, если он хочет, чтобы я двигалась дальше, а он хочет двигаться дальше, тогда я должна вернуть свою Шантель и перестать причинять боль.

Так вот, что я собираюсь сделать.

Я того стою.

Я, черт возьми, того стою.