Сейчас

Пенелопа

Его нет дома.

Я знаю, что это меня не касается. Знаю, что это абсолютно не мое дело. Но когда я проснулась сегодня утром и обнаружила, что в комнате Бостона ничего не тронуто, мои мысли разбежались в разные стороны, и я мгновенно почувствовала стыд. Стыд, потому что это не мое дело — знать, куда он ходит и что делает. Это не имеет ко мне абсолютно никакого отношения.

Он ясно дал понять, что мы можем быть только друзьями, из-за его чувств и ко мне, и к Шантель.

Так что моя одержимость тем фактом, что его здесь нет, заставляет меня чувствовать себя жалкой. Боль в моем сердце заставляет меня чувствовать себя жалкой. Сама мысль о том, что он может быть с другой женщиной, заставляет меня ревновать и, следовательно, вызывать жалость.

Как я позволила себе вляпаться в эту историю?

Я достаю свой телефон и смотрю на сообщение от него, и мое глупое сердце трепещет, пробуждаясь к жизни. Оно было отправлено прошлой ночью, должно быть, после того, как я легла спать. Я быстро открываю его и читаю.

Бостон: «Меня не будет дома сегодня вечером. Надеюсь, все в порядке. Если тебе что-нибудь понадобится, хоть что-нибудь. Позвони мне».

Я выдыхаю. Если бы он был с другой женщиной, он бы не попросил меня позвонить ему, верно?

Верно?

Почему это заставляет меня чувствовать себя такой... неуверенной?

Я решаю позвонить ему, потому что я больше не девочка-подросток и мне нужно начать вести себя не так, как она. Мы друзья. Я ухаживаю за Кэсси. Вот оно. Я не могу позволить всем этим эмоциям затмевать мои мысли, это не поможет. Ни Бостону. Ни мне. Ни кому-либо ещё.

Бостон отвечает после четвертого гудка, и голос у него сонный. Я знаю, что только что разбудила его, отчего чувствую себя еще хуже.

— Привет, — бормочет он, и от его голоса у меня мурашки бегут по спине.

Это голос, под который хочется просыпаться всю оставшуюся жизнь. Этот голос божественен.

— Доброе утро, — тихо говорю я. — Прости, я не знала, что ты еще спишь.

— Все хорошо. Все в порядке?

— Да, здесь все в норме. Я только что получила твое сообщение и собиралась узнать, как дела. Я не видела его вчера вечером.

— Да, — бормочет Бостон, и я слышу, как он переступает с ноги на ногу. — Просто хотел, чтобы ты знала, что меня не будет дома, чтобы ты не волновалась. Пришлось остаться на ночь у Шантель.

Эти слова поразили меня, как удар в грудь. Сильнее, чем я ожидала. Я знала, что мне не все равно, но в этот момент я понимаю, что еще невероятно ревнива, и я ненавижу это. Что я ненавижу больше всего, так это то, что я не могу остановить свои безумные мысли. От того, что они с Шантель занимаются любовью, а я стою здесь и выгляжу как идиотка.

А потом, глупая я, тупая идиотка, открываю рот, прежде чем мой мозг включится, и я смогу справиться с нахлынувшими эмоциями, которые я сейчас испытываю. Если бы я остановилась, сделала глубокий вдох и успокоилась, этого бы не случилось.

Но я этого не делаю.

Какая же я идиотка.

— Хорошо, — шепчу я. — Значит, мне нельзя с тобой ничего делать, но ты остаешься у нее дома. Знаешь что, Бостон, если она — то, чего ты хочешь, я бы предпочла, чтобы ты сказал мне об этом, вместо того чтобы заставлять меня думать, что ты не собирался приближаться ни к одной из нас.

Ближе к концу мой шепот становится сердитым, но тихим.

— Во-первых, — рычит он, — я здесь, потому что вчера она получила записку с угрозами, и я хотел убедиться, что с ней все в порядке, точно так же, как я позволил тебе остаться в моем гребаном доме, чтобы убедиться, что с тобой все хорошо. Во-вторых, я лежу на этом гребаном диване и пальцем ее не тронул. Но это, повторяю, никого, блядь, не касается. Я сказал, что никого из вас не обманывал, и это так. Я держу свои руки при себе, но вы обе чертовски усложняете мне жизнь, вляпываетесь в дерьмо и нуждаетесь в защите.

— Ты мог бы попросить кого-нибудь другого защитить нас, если тебе так сложно, — огрызаюсь я, а затем закрываю глаза, потому что веду себя как несносный ребенок.

— Ты бы предпочла, чтобы я, блядь, оставил тебя в покое, когда тебе, блядь, негде жить. Ты сиделка Кэсси и мой друг. Не в моем характере бросать тебя на произвол судьбы, когда ты в беде, и то же самое касается Шантель. Блядь. У меня от этого голова идет кругом. Все, заканчиваем, потому что я сейчас в бешенстве и мне нужно успокоиться.

Он вешает трубку, и стыд расползается по моим щекам и разливается по всему телу, заставляя меня чувствовать себя полной дрянью из-за того, что я только что была такой драматичной. Он мне ничего не должен. Черт возьми, он никому ничего не должен. Если он хочет Шантель, пусть получает ее. Если он хочет другую женщину, пусть получает ее. То, что он делает, — это его выбор. Я та, кто позволила чувствам взять верх надо мной.

Он был добр ко мне.

И теперь я чувствую себя полной идиоткой.

— Ты в порядке?

Я оборачиваюсь и вижу, как в комнату вкатывается Кэсси, ее волосы все еще растрепаны после сна, она смотрит мне в глаза. Я делаю глубокий вдох, но меня трясет, и от этого я чувствую себя еще хуже.

— Да, все хорошо.

— Я называю это чушью собачьей, — произносит она, закатывая глаза. — А теперь я спрошу еще раз, и на этот раз ты скажешь мне правду, потому что я слышала этот разговор, по крайней мере, одну его часть. Ты в порядке?

Я выдыхаю и опускаю взгляд на свои ноги.

— Он не заслужил, чтобы я так на него накинулась. Вся эта ситуация не дает мне покоя. Я могла бы просто полностью уйти от этого, но у меня такое чувство, что я запуталась и не могу выбраться, в какую бы сторону я ни повернулась.

Кэсси кивает, в ее глазах читается сочувствие.

— Послушай, это паршивая ситуация. Я согласна. Но у моего брата, к сожалению, большое сердце, и это означает, что он будет бороться за то, чтобы помогать кому-либо из вас. Тот факт, что он чувствует себя ответственным за то, что случилось с бывшей девушкой Маверика, не помогает. Ему нужно чувствовать, что он сделал все, что мог, для тех, кто ему дорог, потому что он боится, что что-то пойдет не так и ему придется жить с еще большим чувством вины.

Черт возьми.

Я никогда, ни на секунду не задумывалась, что именно поэтому он изо всех сил старается помочь нам обеим, вместо того чтобы передать нас кому-то другому и отвлекаться, пока не придет в себя.

Потому что он заботится о нас.

И потому что Бостон боится, что если он не позаботится о нас, и что-то случится, то это будет на его совести.

Я такая идиотка.

Глупая идиотка.

И мне нужно найти его и извиниться.

— Я идиотка, — выдыхаю я. — Не подумала об этом.

Кэсси с улыбкой качает головой.

— Ты не идиотка, я просто пытаюсь помочь тебе понять, почему Бостон делает то, что он делает. Он бескорыстен, хотя и не любит этого показывать.

Я киваю.

— Я просто ненавижу себя за то, что не могу справиться с этими чувствами. В тот момент, когда он сказал, что был в доме Шантель, я почувствовала себя такой ревнивой, неуверенной и жалкой. Как будто я знаю, что она лучше меня, а я недостаточно хороша, и я продолжаю бояться, что он выберет ее, и мне будет больно.

Кэсси внимательно смотрит на меня.

— Не хочу показаться грубой, и, поверь, я не пытаюсь тебя обидеть, но, как ты думаешь, может быть, твои чувства неуверенности, ревности и неполноценности связаны с тем фактом, что твой муж с кем-то, кого ты считаешь лучше себя, и это причиняет боль?

Ее слова поражают меня, как удар в грудь, в основном потому, что она права, а также отчасти потому, что я хочу немедленно опровергнуть их, потому что они звучат так правдиво. Я хочу броситься защищаться и придумать что-нибудь, что угодно, чтобы сказать Кэсси, что она неправа и что на самом деле все совсем не так.

Но это частично так

Эштон продолжает, и это задевает мою самооценку. То, как они оба разговаривали со мной после, задело мою самооценку. Затем встреча с Бостоном и появление Шантель, такой красивой и совершенной, и то, что я оказалась втянута в странную дружбу, влечение, в треугольник, ударило по моей самооценке. И из-за всего этого я, вероятно, чувствую себя намного труднее, чем следовало бы. Но я ничего не могу с собой поделать. Я в полном замешательстве.

— Наверное, ты права, — тихо говорю я. — Я так боюсь, что он выберет Шантель, потому что в ней есть все, чего нет во мне.

— Но это не выбор, Пенни, — осторожно произносит Кэсси. — Он был откровенен с вами обеими, он старался держаться на расстоянии, насколько мог, и у него были противоречия, но он был честен с вами. Это не значит, что он встречается с вами обеими и заставляет вас ждать, пока он примет решение. Так что, хотя это отстойно и больно, и в конечном итоге он может оказаться не в состоянии бороться со своими чувствами к одной из вас, это не выбор. Не для него. И если по какой-то причине он все-таки не смог удержаться от Шантель и захотел наладить с ней отношения, это не имеет абсолютно никакого отношения к тебе, твоей внешности или твоему характеру. Люди ничего не могут поделать со своими чувствами. Он не игрок. Он обожает тебя. Твои страхи исходят от чего-то гораздо большего, чем он.

Проклятье.

— Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты должна стать психотерапевтом? — спрашиваю я Кэсси, и она смеется.

— На самом деле думаю об этом, я очарована человеческим разумом.

— Ну, когда ты это сделаешь, обязательно загляни ко мне. Без сомнения, мне это понадобится. Но ты права, я знаю, что Бостон не пытается никого обидеть или разыграть, и если он выбирает быть с Шантель, то это не потому, что я недостаточно хороша, но это не останавливает глупые и иррациональные чувства, которые возникают, когда я думаю об этом, хотя я знаю, что они глупые.

Кэсси кивает.

— Это не глупости, но и не факт. Однажды мне сказали, что неуверенность возникает не из-за человека, с которым ты находишься, а из-за тебя самого. Это внутренний страх и внутреннее сомнение. Ты того стоишь, Пенелопа. Если мой брат ничего не решит с этим сделать, я обещаю тебе, что найдется кто-нибудь, кто это сделает.

Не уверена, что от этого мне становится лучше или хуже, но это правда, и я чертовски уважаю Кэсси за то, что она всегда говорит правду в глаза.

— Ты мой голос разума, — я улыбаюсь ей. — Хочешь пойти куда-нибудь сегодня? Мне бы не помешал перерыв?

Она улыбается.

— О, черт возьми, да.

Эта девушка.

Я бы без нее пропала.

* * *

Сейчас

Пенелопа

Я прячусь.

Я знаю, это жалко и глупо, и мне нужно пойти и встретиться с ним лицом к лицу. Но я чувствую себя глупо из-за того, как я себя вела — очень, очень смущена. Я не такая девушка, никогда такой не была, и тот факт, что я вела себя по телефону как ребенок, слишком остро реагируя и устраивая сцену, заставляет меня чувствовать себя чертовски напуганной.

Но я знаю, что должна поговорить с ним.

Я слышала, как Бостон вернулся домой полчаса назад, а я все еще не выбралась из своего нового укрытия в его гостевой комнате. Я весь день думала о том, что мне нужно сказать, чтобы все стало лучше, но ничего не приходило в голову. Кэсси посоветовала мне просто извиниться, быть честной и рассказать ему, почему я так отреагировала, и покончить с этим. Но, похоже, это гораздо легче сказать, чем сделать.

Я боюсь, что заставила его усомниться во мне.

И, возможно, он не хочет оставаться моим другом из-за страха, что я слишком остро отреагирую и не смогу справиться с ситуацией, если он уйдет, будь то с Шантель или с кем-то еще. Со вздохом я встаю, расправляю плечи и беру себя в руки. Я должна это сделать, и это чувство не пройдет, пока я не сделаю. Итак, я подхожу к двери, открываю ее, выхожу и медленно иду по коридору, пока не оказываюсь на кухне.

Кэсси и Бостон над чем-то смеются, и на мгновение я просто останавливаюсь и наблюдаю за ними. У него не получается проводить с ней много времени, но любое свободное время он старается уделить ей. Он смотрит на нее с гордостью, и этот взгляд заставляет мое сердце болеть за него еще сильнее. Он хороший человек. Самый лучший. И ужасно, что ситуация такая, какая она есть.

Я прочищаю горло, и Кэсси поворачивается, прерывая смех, и улыбается мне.

— Мне нужно закончить свои занятия, я оставлю вас вдвоем.

Она улыбается мне, проезжая мимо, и я улыбаюсь ей в ответ. Когда она уходит, я направляюсь к Бостону.

Говори начистоту, Пенелопа. Больше никакого вздора.

— Прости, — говорю я ему, мой голос не такой сильный, как хотелось бы, но, по крайней мере, он звучит четко и без дрожи. — Сегодня утром я вела себя как полная идиотка. Я слишком остро отреагировала и позволила своим собственным демонам взять надо мной верх. Ты этого не заслуживаешь. Ты был предельно честен со мной, а я позволила себе расстроиться из-за того, что меня не касается.

Я смотрю ему в глаза и наблюдаю, как он изучает меня несколько мгновений, прежде чем он говорит низким и хрипловатым голосом:

— Я понимаю, черт возьми, понимаю, Пенни. Но ты должна понять, как чертовски тяжело мне это дается. Лучше всего для нас всех было бы вообще не проводить время вместе. Но Кэсси любит тебя, ты моя подруга, и у тебя нет дома. Шантель в опасности, а ведь она тоже моя подруга. Из-за этого мне чертовски трудно отвернуться, хотя я уверен, что было бы лучше, если бы я это сделал. Ты должна это понять.

— Я понимаю это, — киваю в ответ, — и, честно говоря, ценю, что ты мне так помогаешь. Я знаю, что это сложно.

— Сложность в том, что я хочу поговорить с вами обеими, я хочу быть рядом с вами, но, черт возьми, я не должен этого делать. Никто никогда не справится с этим, если мы будем постоянно общаться, так что мне придется сделать чертовски трудный выбор.

Мое сердце начинает бешено колотиться, когда я смотрю на него.

— Я сказал Шантель то же самое сегодня утром. Я не люблю причинять людям боль ради собственного удовольствия, но я также не могу не помочь вам обеим, я не смог бы остановиться сейчас, даже если бы захотел. Но это не значит, что я должен быть рядом с вами обеими все время. Я, черт возьми, слишком близко приблизился к вам, и это моя вина. Мог бы попросить кого-нибудь присмотреть за квартирой Шантель прошлой ночью, мог бы держаться от тебя подальше, когда я здесь, дома. Я предпочитаю этого не делать. Но, думаю, пришло время для меня защитить себя через клуб и создать некоторую дистанцию.

Мое сердце сжимается, и внезапное желание умолять его не делать этого, потому что я буду безумно по нему скучать, переполняет меня. Но я ничего не говорю. Потому что, как бы сильно я не хотела прекращать общение со своим другом, я знаю, что он прав. Единственный способ для любого из нас двигаться дальше и не дать этому выйти из-под контроля — это создать некоторую дистанцию, пока это чувство не исчезнет.

— Я понимаю, — шепчу я. — Но это действительно отстой, Бостон. Ты мой друг, превыше всего, и я не буду врать и говорить, что мне не будет противно не разговаривать с тобой.

— Ты можешь поговорить со мной, но это должны быть обычные разговоры, ничего интимного, ничего глубокого, и никакого дополнительного времени, проведенного вместе. Мне тоже чертовски тяжело. Пойми это. Но я не люблю причинять людям боль, и мои чувства не дают мне покоя. Я не могу должным образом защитить ни одну из вас, если они давят на меня. Я позабочусь о том, чтобы вы обе были в безопасности, будьте уверены, но я постараюсь делать это как можно тише.

Я киваю, но мое сердце сжимается от боли.

За себя.

Но в основном — за него.

Потому что это не может быть легко для него. И все же, это показывает, что он за человек, что он делает это, потому что это означает, что он не хочет никому причинять боль, а это требует многого. Бостон ставит нас на первое место, а не свои собственные чувства и потребности.

Я уважаю это.

— Я понимаю и согласна. Чтобы мы все смогли преодолеть это, нам нужно провести время порознь.

Он кивает.

— Если что-нибудь случится, хоть что-нибудь, связанное с Эштоном, мне нужно знать. Понимаешь? — я киваю, и Бостон тоже кивает.

— Я иду спать. Спокойной ночи, Пенелопа.

И то, как он произносит мое имя, ранит больше всего.

Это отстой.

Проклятье.

— Спокойной ночи, Бостон, — бормочу я, глядя, как он исчезает в коридоре.

Хорошо.

Я не хотела, чтобы все произошло так.