Позже, когда я вернулась в травную и составила букеты, брат Космин отлучился на кухню перекусить и пропустить глоток вина. Я сразу же повернулась к Дидине с намерением выудить что-нибудь ещё про растения, способствующие невидимости.

– Если бы с помощью амаранта и омелы в самом деле можно было стать невидимым, – сказала я, – люди бы воровали и убивали намного чаще.

– Амарант и омела не помогают, даже если сплести из них один венок, – сказала Дидина.

Я подавила улыбку, склонившись над листьями мяты: их нужно было перебрать, потому что лето выдалось слишком влажным и они начали гнить. Дидина сама хочет поговорить про список! Мне даже не надо ничего выуживать.

– Я так понимаю, больше ничего из списка ты не пробовала, – сказала я.

– Где бы я, по-твоему, раздобыла золотой нож, или маленький рог, или шкуру красной ящерицы…

– А что насчёт семян непентеса?

– Пить непентесовое вино три дня на пустой желудок…

Я подняла голову и увидела её взгляд.

– Кажется, это хороший способ поверить в свою невидимость, не обретя её на самом деле.

Мы обе рассмеялись. Непентес печально известен тем, что способен вызывать проблемы с памятью и странности в поведении.

– А ещё это хороший способ, унять сердцебиение, – добавила Дидина.

– Ага, – кивнула я, всхлипнув от смеха. – Ты, кажется, говорила, что награда того не стоит, но при этом сама стала проверять этот список. Ты просто хотела меня запугать, чтобы я не мешала?

Дидина поджала губы:

– Награда действительно не стоит того, чтобы засыпать про́клятым сном.

– Тогда… зачем тебе список? Или ты решила стать величайшей воровкой в истории?

Дидина посмотрела в окно, за которым мрачно возвышалась восточная башня.

– Ты видела женщину, которая ухаживает за спящими, – медленно произнесла она. – А ты знаешь, что это моя бабушка?

– Нет. Прости, я не знала.

Дидина глубоко вдохнула:

– А ты знала, что одна из спящих – моя мама? – Я только молча покачала головой. – Мама была их любимой служанкой – и первой жертвой проклятия. Она не гналась за наградой, её тогда ещё даже не назначили. Она всего лишь пыталась услужить князю и помочь княжнам; она была верна им – и к чему привела эта верность?!

Я молчала, пытаясь осмыслить услышанное.

– Я хочу… я обязана снять проклятие, – сказала Дидина, – чтобы мама и бабушка смогли покинуть ту башню.

Желание вернуть маму мне более чем понятно; разве я сама на протяжении всей жизни не хотела того же самого?

– Значит, когда мы снимем проклятие, мы поделим награду? – спросила я.

Дидина опустила голову:

– Ревекка…

– Мы сделаем это. – Я хотела подбодрить её и увидеть, как грусти в её глазах становится чуть меньше. – Дидина, мы снимем проклятие.

Не поднимая головы, она заговорила тихим голосом, как будто обращалась к своей ступке и пестику:

– Если у тебя получится… если ты разбудишь мою маму… можешь забирать всю награду. Она тебе пригодится. Я… я просто не хочу быть сиротой.

Я не знала, что Дидина сирота, и у меня вырвался банальный вопрос:

– Что случилось с твоим папой?

– Он был солдатом.

Закусив губу, я кивнула. Я слишком хорошо понимала, что это значит; больше ничего не нужно было говорить.

Перед самым закатом я пошла собирать папин тис.

Травники его не выращивают, но если наёмники заводят сад, то там точно будет тис. Он смертельно ядовит, а ещё из него получается отличная живая изгородь. Папе всё равно, если я подрежу тис раньше срока, – он и без того всегда доказывает, что в саду должно быть меньше, а не больше высоких растений, за которыми врагу легко укрыться, и может часами распинаться насчёт того, как опасны запущенные изгороди и что плющ – превосходная лестница для солдат.

Держа в руке ветки тиса и несколько побегов сантолины, взятых из травной, я поднялась наверх западной башни, чтобы повидаться с госпожой Адиной.

Ничего не изменилось. Спящие лежали неподвижно, а Адина, покачиваясь в своём кресле, вязала чулки.

– Ученица травного мужа! – воскликнула она, явно обрадовавшись мне гораздо больше, чем в день нашего знакомства.

– Стапуна. – Я присела в реверансе, означавшем почтение к старшим. Это был лёгкий реверанс, и я не покачнулась, как со мной иногда случалось при более сложных фигурах этикета. Но на этом отпущенные мне на день хорошие манеры закончились, и я сразу же поинтересовалась: – Почему вы зовёте брата Космина травным мужем?

– Пока брат Космин не прибыл сюда, я была травной женой, – ответила Адина, растянув наполовину связанный чулок и сравнивая его с готовым. – Я оставила прежнее место, чтобы заботиться об этих людях здесь. Я ничего не имею против Космина. Просто считаю, такое обращение спускает его с небес на землю. Он слишком важничает и называет себя почётными титулами вроде «травника» только потому, что у него есть книги.

Услышав это, я решила, что безопаснее вообще не высказывать какого-либо мнения: сама я очень серьёзно относилась к статусу травницы, который надеялась обрести в будущем. Меня бы раздражало, если бы все звали меня травной женой – как женщину, которая все свои рецепты использует по наитию, потому что не умеет читать и писать.

Я не хотела ссориться с госпожой Адиной, тем более что её возраст внушал большое почтение, поэтому промолчала, оставшись при своём мнении.

Папа и аббатиса сейчас бы мной гордились.

– Госпожа Адина, а вы не думали попробовать тис? – спросила я.

– Тис! – Она задумчиво откинулась в своём кресле. – Для чего? Это же яд.

– Считается… считается, что с его помощью можно воскрешать мёртвых.

Госпожа Адина рассмеялась:

– Никогда о таком не слышала!

У меня вспыхнули щёки.

– Я читала об этом! В книге! – Так и есть, правда, это было год назад, в Молдавии.

Госпожа Адина снова рассмеялась:

– Кто учил тебя науке трав, Ревекка?

– До брата Космина я училась у сестры Аники…

– Оставь брата Космина. К тому же я знаю, что ты лукавишь, – я слышала, что он от тебя почерпнул знаний о травах больше, чем смог передать… Сестра Аника, вероятно, никогда не упоминала тис, а?

Я не понимала, к чему она клонит, но она была права.

– Нет, не упоминала… Только говорила, что он ядовитый, как вы и сказали. Разве это важно?

– Не верь всему, о чём читаешь в книгах, – сказала госпожа Адина. Спицы летали туда-сюда, и чулок постепенно обретал форму.

– Но…

– В книге рассказали, как готовить лекарство из тиса?

Пришлось признаться:

– Нет. – Либо я ничего про это не помнила.

– В таком случае что ты собираешься из него делать?

– Эм… Ну… настой, и капать им в горло?

Госпожа Адина покачала головой.

– Нет, дорогая, не надо. Это слишком опасно. У тебя есть ещё какие-нибудь варианты?

– Я принесла сантолину, – сказала я. Её запах напоминает розмарин, хотя в народе её часто называют «хлопковой лавандой».

– Сантолину? – Госпожа Адина отложила вязанье, протянула руку – и я положила ей на ладонь мешочек с травами. Она открыла его и понюхала. – Как ты намерена её применять?

– Растереть её у них на лбу и под носом, – уверенно ответила я. – Сестра Аника делала так с монахом, который, подрезая ветки, упал с дерева и ударился головой. Он спал три дня…

– Средство помогло?

– В тот раз – нет. Но в других случаях помогало, сестра Аника сама видела. Так что, может, попробуем сантолину?

– Пожалуйста, попробуй. – Госпожа Адина указала на мужчину, спящего у её ног.

Я опустилась на колени рядом с ним и растёрла в ладонях побеги сантолины, чтобы они, разогревшись, оставили масло на моей коже. Отложив их, я провела пальцами по лбу, вискам, скулам и под носом мужчины, а потом помассировала точки на шее и запястьях, внимательно следя, не подаст ли он признаков пробуждения.

Никакой реакции.

Я встала и отряхнула передник от грязи и кусочков листьев.

– Ну что ж! – Я старалась говорить бодрым голосом, хотя от разочарования сдавило горло, а к глазам подступили слёзы. Я села на низенькую скамейку рядом с госпожой Адиной и очень долго возилась со своими башмаками, чтобы она не увидела, как я вытираю передником глаза и нос. – Значит, нужно попробовать что-нибудь ещё.

Подняв голову, я увидела, что госпожа Адина на меня даже не смотрит – она уставилась в окно. Я проследила за её взглядом – туда, где над внутренним двором нависала тёмная громада восточной башни. В окне княжеской спальни мерцали огни. Госпожа Адина повернула голову и окинула спящих взглядом.

– Что такое? – шёпотом спросила я, боясь помешать чему бы то ни было. – Что происходит?

– Подожди, – сказала госпожа Адина.

Я ждала.

И вдруг спящие как по команде раскрыли рты и прокричали:

– Не уходите!

У меня по спине и шее побежали мурашки. Госпожа Адина ткнула спицей в окно, и я увидела, что в башне княжон стало темно: весь свет погас.

– Каждый вечер, – покачала головой госпожа Адина. – Это происходит каждый вечер, когда гаснет свет в окнах княжеской спальни.

У меня в горле так пересохло, что я не могла вымолвить ни слова.

На следующий день я в тот же час пришла навестить госпожу Адину, и ещё через день, и так почти каждый вечер всё то время, что я была ученицей травника в замке Сильвиан. И каждый вечер, когда в княжеской башне гасли огни, спящие умоляюще кричали:

– Не уходите!