За три недели, проведённые в замке Сильвиан, я так и не научилась ориентироваться в охотничьих угодьях князя.

Частично потому, что я просто не привыкла собирать дикие травы. Я выросла в крепостных стенах монастыря в Трансильвании, и укрепления там были не случайно: рядом проходила граница Османской империи, и всегда можно было ожидать нападения турок.

Такова жизнь на границе христианского мира: ты не ждёшь, что еды хватит на всю зиму, и нечасто выбираешься на прогулку в окрестные леса.

Здесь, в Сильвании, пока безопасно – а может, я просто чувствовала себя спокойнее, когда между нами и турками лежала Трансильвания, а за нами – Венгрия. Венгры угрожали суверенитету государства князя Василя – но они же останавливали экспансию турок.

Однако безопасность – величина относительная. Очевидно, что у князя Василя были причины для беспокойства, если он нанял моего отца рыть рвы и туннели вокруг замка.

А ещё безопасность – величина непостоянная. Сейчас я не беспокоилась, что наткнусь на турецкий вооружённый отряд, но в лесу могли быть медведи, кабаны или огры. Три последних раза Дидина водила меня по округе, и я бы очень хотела, чтобы сейчас она была со мной.

Держа в руке плетёную корзинку, я прошла мимо Малого колодца, через ворота с драконами на створках, вдоль ровных рядов слив, на ветках которых зрели плоды, и углубилась в охотничьи угодья.

Здесь деревья росли так близко друг к другу, что солнечный свет никогда не падал на лесную землю, даже на протоптанные тропинки. Маргаритки – яркие цветы с плоскими белыми лепестками и жёлтой как солнце серединкой. Все солнечные растения любят солнечный свет, а не лесную чащу. Где-то за лесом должны быть широкие луга, но где именно, я точно не знала. Дидина сказала на тропе в сторону реки свернуть налево, так? Я, как любой нормальный человек, право и лево различаю – но как понять, что я иду по нужной тропе?

Чем дальше я шла, тем мрачнее становился лес, и трели жизнелюбивых дневных птиц остались позади вместе с солнечным светом. Я медленно шагала по тропе, прижав к себе корзинку, и, стараясь ступать как можно тише, постоянно оглядывалась. Я посмеюсь над собой, когда выйду на луг, где на каждом шагу растут маргаритки, я буду смеяться ещё громче, когда составлю из них букеты. Я это прекрасно знала, но мрачный лес всё равно угнетал меня.

Тёмная извилистая тропа вела всё дальше и дальше. Я уже отчаялась увидеть здесь свет и как раз подумывала о том, чтобы повернуть обратно в замок и сказать брату Космину, что княжне Надии придётся коротать вечер с букетом без маргариток, но внезапно за поворотом увидела посреди леса мужчину, который горстями брал из свёрнутого платка сливовые цветы и бросал их в ручей. Сотни лепестков собирались вместе на поверхности воды точно кучки снега и, покачиваясь на волнах, уплывали по течению.

Мужчина был высокого роста, одет как знатный господин в красный бархат, а его чёрный плащ военного покроя крепился застёжкой, сделанной, судя по всему, из кабаньего клыка. Одежда была цветов Василя – красная и чёрная, – но я не припоминала, чтобы раньше видела этого человека в замке.

Мне казалось, что я подошла совершенно бесшумно, но, похоже, я ошиблась, потому что мужчина резко обернулся, уронив в воду платок вместе с оставшимися цветами, а другой рукой выхватив меч. Я – совершенно инстинктивно – загородилась корзинкой и сделала пару шагов назад.

Мужчина, вскинув бровь, посмотрел на корзинку.

– Ты ведь знаешь, что плетёная корзинка – слабая защита против меча?

– Да, но другой у меня нет, – ответила я.

– Храбрость перед лицом неизбежного поражения – восхитительно! – похвалил он.

– Неизбежного поражения? – переспросила я. От страха мой голос непроизвольно поднялся на октаву выше, и я разозлилась, что выдала свои чувства.

– Если бы мы были соперниками в поединке, – уточнил мужчина, опустив меч. – Думаешь, я не одолел бы тебя?

– Ну, у вас как минимум есть меч, – пожала плечами я. – И в любом состязании на физическую силу вы бы наверняка выиграли. А вот в состязании на смекалку… у меня были бы шансы на победу. – Я опустила корзинку и вскинула подбородок.

– К сожалению, сегодня мы этого не узнаем. Подобные состязания отнимают слишком много времени, прежде чем определится победитель. А к закату мне надо быть дома.

Я рассмеялась, решив, что это шутка: мужчина был младше папы, но уже явно перерос тот возраст, когда его могли бы загонять домой с наступлением темноты. Однако он даже не улыбнулся.

– Извините, что напугала вас, и сожалею, что вы лишились платка. – Я указала на ручей, где в небольших заводях ещё кружились последние сливовые цветы, но платок давно уплыл.

Мужчина взглянул на воду.

– Я не испытываю недостатка в платках, – ответил он.

– О…

Мужчина по-прежнему смотрел на ручей, и я подумала, что с его впалыми щеками и тёмными глазами он по-своему даже красив. Он не отпустил длинные усы, как многие представители его сословия, зато носит очень коротко стриженную бороду.

– А для чего цветы? – выпалила я. Я понимала, что это невежливо, но меня распирало от любопытства.

Взгляд тёмных глаз мужчины метнулся ко мне и замер. Я уже думала, что он не ответит.

– Память, – сказал он наконец. – И долг.

Что-то в выражении его лица заставило меня воздержаться от дальнейших расспросов, но я всё-таки поинтересовалась:

– А где вы достали сливовые цветы в это время года?

Нужно сильно постараться, чтобы заставить растения цвести раньше срока; а чтобы задержать цветение на несколько месяцев – это уже какое-то запредельное искусство, во всяком случае, я никогда не слышала, чтобы у кого-то была такая сила.

Он пристально посмотрел на меня:

– Сейчас не сезон цветения слив?

Он что, не знает, какое сейчас время года? Как такое возможно?! Даже находясь в тёмном лесу, можно догадаться, что лето в самом разгаре – листья на деревьях сочные и широкие. Я попятилась, подумав, что, может, это какой-нибудь вурдалак, а вовсе не человек. Такое случается. Мёртвые не всегда знают, куда пойти…

Корзинка вдруг выпала из моих ослабевших пальцев. Мужчина наклонился, поднял её, протянул мне, и я чуть не рассмеялась от облегчения: ни один вурдалак не смог бы поднять корзинку и отдать её мне.

– Всё хорошо? – спросил он, глядя на меня.

Я пропустила его вопрос мимо ушей и спросила сама:

– Вы вассал князя Василя?

– Вассал? Вряд ли.

– Тогда что вы делаете в его охотничьих угодьях, Незнакомец?

– Зови меня Фрумос, – сказал он. Это имя значит «красивый»; ещё Фрумосом зовут героев всех старых эпических сказаний – когда-то князь Фрумос бился со змием. Этот мужчина уж очень высокого о себе мнения! – А как твоё имя?

– Ревекка. Я ученица травника из замка Сильвиан. Вернее, одна из учениц. Итак, что вы делаете здесь, в охотничьих угодьях Василя, князь Фрумос?

Он посмотрел на меня так, словно с большим удовольствием придушил бы, и я добавила:

– Или вам не нравится, когда вас зовут князем Фрумосом?

– Я слишком часто слышу эту шутку, скажем так, – уклончиво ответил он.

– А что говорит на этот счёт ваш Чудесный Конь? – с ухмылкой спросила я. В сказках князь Фрумос всегда спрашивает совета у своего коня. Но это очень умный конь, поэтому в сказке всё логично.

– Он говорит, что ты похожа на старуху, которую князь встречает на дороге, и та ставит его перед неразрешимой дилеммой, – ответил он.

– Почему это? – спросила я, не зная, обижаться или радоваться такому сравнению.

Он еле заметно пожал плечами с таким видом, словно сдерживался, чтобы не нагрубить. Мне не хотелось выслушивать оскорбления, но меня ужасно злило его нежелание сказать прямо, что он обо мне думает.

Я продолжала:

– По-моему, это некорректное сравнение, – сказала я. – Старуха, которую встречает князь Фрумос, говорит что-то вроде «Направо пойдёшь – горести найдёшь, налево пойдёшь – тоже горести найдёшь». И, по-моему, ничего неразрешимого здесь нет. Я считаю, что Фрумос сам дурак, если согласился с тем, что у него нет других вариантов, кроме этих двух. Почему нельзя было повернуть назад или поехать прямо? Может, старуха таким образом хотела сказать, чтобы он никуда не сворачивал? На каком основании вы сравнили меня с ней?

– Исключительно на положительном, не сомневайся. – Пока я произносила свою тираду, его улыбка становилась всё шире. Я не знала, что думать об этом человеке. Папа к этому моменту уже велел бы мне замолчать и пожаловался бы, что от моей болтовни у него разболелась голова. – Я всего лишь отметил, что мы случайно встретились на лесной дороге, так же как Фрумос и старуха. А что ты делаешь в лесу, ученица травника?

– Собираю маргаритки, – ответила я.

– Маргаритки любят солнце. – Мужчина указал на густую листву наверху. – Здесь ты их не найдёшь.

– По-моему, где-то дальше есть луг, я была там раньше, но плохо помню дорогу.

– А, луг. Я могу проводить тебя. Это недалеко. – И он предложил мне руку, словно знатной даме, а не ученице травника. Я сделала шаг навстречу, взяла его под руку и почувствовала, что покраснела – скрыть это у меня бы не вышло. Я не понимала, почему этот мужчина – этот «красивый князь» – так учтив со мной. Его поведение сбивало с толку.

Как оказалось, мы встретились недалеко от луга. Я была на верном пути.

– Вот. – Фрумос отпустил мою руку и указал на маргаритки, покачивающиеся на лёгком ветру. – Твой луг. – И он поклонился мне, словно передавал луг мне в собственность.

На радостях я выбежала на яркий солнечный свет и нагнулась, чтобы сразу срезать пучок маргариток. Выпрямившись с маргаритками в руках, я обернулась, чтобы поблагодарить Фрумоса.

Но позади меня никого не было; я видела лишь тенистый лес и дорогу, ведущую обратно к дому.