Проснувшись на следующий день, я обнаружила, что замок Сильвиан оккупировала стая ворон. Во сне я слышала, как они каркали, но думала, что это мне снится. А наяву мне пришлось пробираться к купальне, огибая кляксы чёрно-жёлтого помёта, которыми они разукрасили двор.

Пока я сортировала травы, Марджит была на удивление молчалива, и все мои попытки как-то её развеселить потерпели неудачу. Но когда я собралась уходить, она пробормотала «Не уходи», и за болтовнёй княжон я едва расслышала её голос.

Я пожала плечами, но подавала ей губки и щётки, вместе с княжнами делая вид, что мы друг друга не замечаем. Оставив княжон отмокать в большом бассейне, Марджит потащила меня в предбанник, крикнув через плечо:

– Я только посмотрю, что там с вашими полотенцами, дорогие мои.

Я уже шагнула за порог коридора, когда Марджит втянула меня обратно и громко захлопнула дверь. Жестом она показала мне стоять на месте, а потом на цыпочках отошла назад и прижалась ухом к двери в баню.

Она подслушивает! Я таращилась на Марджит, не зная, что сказать и стоит ли вообще тут что-то говорить. Марджит, этот корень за́мкового древа, на моих глазах недозволенным образом собирала сведения! Люди думают, что они в бане одни, а она в это время прильнула ухом к двери с другой стороны.

Княжны обсуждали ворон во дворе.

– Это знамение, – безапелляционным тоном заявила одна. – Венгры скоро пойдут на нас.

– По крайней мере, новых саксонцев не предвидится, – в голосе Руксандры с развязным деревенским акцентом звучало отвращение. – Саксонцы требуют, чтобы все танцы мы танцевали только с ними. Как будто нам без них этого мало.

– Наихудший из саксонских танцоров свой урок усвоил, – с мрачной иронией заметила другая княжна, по-моему Марикара.

– Его зовут Иосиф, – тихо заметил кто-то ещё. – И если Корвинус явится, то точно из-за Иосифа, поэтому нам лучше запомнить его имя.

– А Корвинус сделает? – спросил другой голос. – Нам больше из-за валахов нужно беспокоиться.

– Ой, да что валахи – без Колосажателя Цепеша они просто пшик.

– О да, что валахи! – вклинился новый голос, насмешливый и резкий, и я предположила, что это Лакримора. – Если наш драгоценный папочка вскорости не произведёт наследника, князь Валахии потребует, чтобы следующим правителем Сильвании назвали его. И если Василь согласится, Венгрия нападёт на нас. А если откажет, то нападёт Валахия.

– Тогда папе лучше поскорее заняться своей маленькой жёнушкой!

Я хотела слушать дальше, но Марджит замахала руками, точно перепуганная курица – крыльями, и показала мне, чтобы я открыла и закрыла дверь в коридор. Мы громко протопали через предбанник, а когда зашли внутрь, все княжны сидели тихо, с такими же невинными лицами, как у нас.

Потом я помогала Марджит мыть их волосы. Время прошло быстро.

Когда княжны ушли, я спросила:

– Что это было?

Марджит резким движением встряхнула полотенца:

– Один саксонец, жених Терезы, пропал вчера ночью.

– Но почему… Как это связано с воронами?

– Их наверняка прислал Корвинус, венгерский король, чтобы шпионить за замком.

– А откуда вы это знаете? – спросила я, удивляясь всё больше и больше.

– «Корвинус» значит «ворон», верно? И он поддерживает саксонцев, которые живут в Трансильвании и воюют с турками. Чему, должна заметить, коренное население Трансильвании не очень-то радуется в то время, когда турки сидят тихо.

Это я знала. Я выросла среди саксонских монахинь в Трансильвании.

– Саксонцы отправили к нам делегацию, чтобы склонить князя Василя на сторону венгров, и в составе делегации был этот Иосиф, какой-то местный дворянчик. А теперь, когда Иосиф пал жертвой проклятия, Корвинус очень разозлится.

– Но это глупо! Корвинус должен знать, что на замке лежит проклятие. Как можно злиться на то, что оно коснулось кого-то ещё?

– Корвинус не очень-то верит в проклятие. Он думает, что князь Василь просто бросил в темницу всех, кто якобы пропал, и на тех, кто заснул непробудным сном, отрабатывает приёмы чёрной магии.

Я молча смотрела на Марджит. Мне никогда не приходило в голову, что кто-то может не верить в проклятие или думать, что всё это не более чем политические махинации Василя.

– Единственное, что спасало Сильванию до сих пор, – продолжала Марджит, – это то, что всякий раз, когда мы пытались отослать кого-либо из княжон, за ними следовали бури и землетрясения, и нам оставалось только возвращать их обратно, чтобы остановить буйство стихии. Корвинус может не верить в проклятие, но абсолютно все вокруг убеждены, что Василь владеет мощнейшей магией. Именно поэтому никто и не торопится на нас нападать. Все думают: если Василь проворачивает такое, чтобы удержать дочерей дома, что же он сделает с теми, кто посмеет вторгнуться на его территорию?!

– Понимаю, – сказала я, хотя это была неправда. – Было… очень мило с вашей стороны, что вы позволили мне тоже подслушать разговор.

Марджит, раскладывающая полотенца на сушку, только фыркнула:

– Ничего милого тут нет. Мне нужен был второй свидетель – на случай, если княжны выложат какой-нибудь свой секрет. С утра я подумала, что сегодня мы услышим что-нибудь интересное – теперь-то, когда исчез жених Терезы.

– Мы и услышали! Они сказали, что саксонец не давал им покоя со своими танцами и потом усвоил урок.

Марджит покачала головой:

– Только с этим к князю не пойдёшь. – Она вздохнула. – Можешь мне поверить.

Я задумалась:

– Если бы мы услышали что-нибудь интересное…

– …мы бы поделили награду, что тут думать. – Марджит присмотрелась ко мне. – У тебя что, планы на всю сумму?

– Конечно, – кивнула я, покраснев так, словно деньги мне были нужны не для того, чтобы уйти в монастырь.

– Я знала, – самодовольно усмехнулась Марджит.

Я удержалась от вопроса, что именно она знала, и, поблагодарив Марджит, покинула купальню, поспешив в травную через двор, где Армас, папа и ещё несколько человек заряжали аркебузы. Звуки залпов эхом разносились по окрестностям, распугивая ворон; по той же причине брат Космин проснулся рано и успел надавать нам кучу заданий задолго до полудня.

После обеда Дидина обратно в травную не вернулась. Брат Космин то и дело забывал, что её нет с нами в комнате: она такая тихая, что о ней нетрудно забыть, особенно когда есть я. В третий раз позвав её и удивлённо окинув взглядом травную, когда никто не откликнулся, Космин сказал:

– Ревекка, пожалуйста, иди найди Дидину.

Я с радостью ушла: в травной, где ставни не раскрывались, чтобы внутрь не попадал солнечный свет, был довольно душно.

Выйдя на улицу, я с удивлением увидела золотоволосого мальчика примерно моих лет, который, сидя на краю малого колодца, вытаскивал оттуда вёдра водой.

Вообще в окрестностях замка князя Василя было три колодца: главный колодец у кухонь, кислый колодец за конюшнями – в нём была очень полезная, но при этом пахнущая тухлыми яйцами вода – и малый колодец рядом с травной. Мне говорили, что из малого колодца никто никогда воду не пьёт, и я думала, что он давным-давно высох.

Мальчик, красивый просто до неприличия, с глазами-незабудками и ртом, подобным розовому бутону, деревянной чашкой зачерпнул воды из ведра и, не донеся чашку до своих идеально очерченных губ, замер и уставился на меня, разинув рот.

Я знала, что не настолько красива, чтобы вызывать подобную реакцию, но и не настолько уродлива. Я нахмурилась, однако мальчик продолжал таращиться. Почувствовав, что покраснела, я разозлилась. Мальчик смотрел на меня так, будто я вместо шапки ношу на голове утку. Мне это не понравилось: это невежливо.

Не знаю, что на меня тогда нашло – разве что я взопрела в душной травной и нервничала так, что и словами не передашь, – но я решительно направилась прямо к мальчику, выхватила у него чашку и одним глотком выпила воду.

Мальчик так удивился, что даже не попытался отнять у меня свою плошку и просто пялился на меня.

– Закрой рот, – сказала я ему, проглотив. – А то мухи залетят.

Отдав ему чашку, я направилась в сторону арки в стене, отделяющей наш крохотный сад от остального двора, и, не удержавшись, оглянулась: мальчик с трудом держал чашку в вяло повисшей руке, зато рот разинул так, что подбородок почти касался груди.

Дверь в травную резко распахнулась. Я подумала, что брат Космин решил отчитать меня за разгильдяйство, но поначалу он меня даже не заметил. Он сразу же метнулся к малому колодцу и принялся, выбив чашку из рук мальчика, на него орать. Чашка упала в колодец, за ней последовали ведро и верёвка, которые брат Космин туда сбросил.

На секунду повисла тишина, а потом раздался всплеск.

Теперь уже не только мальчик выпучил глаза и разинул рот.

– Никогда не пей из этого колодца, – сказал брат Космин таким тоном, будто выговаривал маленькому ребёнку. Тут его взгляд упал на меня; я попыталась ускользнуть за угол, но было уже поздно. – Ревекка! Тебя это тоже касается! Никогда ни за что не пей отсюда! Этот колодец осквернён.

Я умру, потому что выпила отравленную воду?! Схватившись за живот, я приготовилась к спазмам – но ничего не происходило.

Вода на вкус была не только неплохой, а очень даже хорошей. Сладковатая, и к тому же отдавала камнем и… миндалём? А ещё она была просто ледяная.

– В каком смысле «осквернён»? – спросила я, испугавшись, что, может, кто-нибудь утопился в этом колодце. Все знают, что не стоит пить воду там, где погиб самоубийца.

– Просто… он нехороший, – замялся брат Космин.

– Феи? – предположил мальчик.

– Нет, не феи. – Брат Космин наклонился и соскоблил мох с одного камня, явив надпись на незнакомом мне языке. – Этот колодец выкопали два пленных турка, а по окончании работ прокляли его, вырезав здесь это.

Ещё одно проклятие? Я пригляделась к надписи, хотя читать по-турецки не умела.

– А что оно значит?

– А вы уверены, что это были турки, а не феи? – спросил мальчик.

– Ты кто такой?! – рявкнул Космин.

– Я Михас, – ответил мальчик. – Я только вчера пришёл в замок, чтобы продать корову, и мне дали работу в саду.

– Вот и занимайся своей работой, Михас, – потребовал брат Космин и повернулся ко мне. – А ты, Ревекка, иди найди Дидину!

Михас вслед за мной потащился к выходу.

– Ведро в колодец бросать было необязательно, – сказал он. – Это ведро мастера Константина. Он разозлится.

– Да, но главное – не ври ему, что бы ни случилось. Мастер Константин не выносит лжецов.

– А зачем мне врать, если это монах бросил ведро в колодец?

Я пожала плечами. Окажись я в подобной ситуации, будучи совсем маленькой, я могла бы заявить, что забыла ведро, чтобы меня не сразу побили за пропажу. Когда я стала чуть постарше и аббатиса не упускала случая отчитать меня за любой проступок, я бы, конечно, соврала: сказала бы, что вообще не брала никакого ведра, и ещё бы нагородила с три короба, лишь бы избежать наказания. Позднее, когда стараниями аббатисы за мной прочно установилась репутация лгуньи, даже если бы я сказала чистую правду – что ведро в колодец бросил монах, – мне бы всё равно никто не поверил, и пришлось бы целую неделю не надевать под жёсткую шерстяную одежду нижнюю рубашку, сидеть на хлебе и воде и читать дополнительные псалмы за упокой, а также вытерпеть побои. Я почти ощутила ольховые розги на своей спине.

Вздрогнув, я вернулась в настоящее. Михас таращился на меня с открытым ртом.

– Что? Чего ты уставился?

Он облизнул свои сочно-розовые губы.

– Надеюсь, феи тебя не прокляли, – с сочувствием сказал он.

Этот мальчик – идиот. Брат Космин сказал ему, что колодец прокляли турки, а он всё про фей талдычит. Поверить не могу, что папа нанял его.

Я резко развернулась и пошла разыскивать Дидину.