Спустившись на следующий день в купальню, я извинилась перед банщицей Марджит за неловкость, которая вчера возникла по моей вине. Марджит закатила свои фиалково-карие глаза.

– Я выросла в полях, – сказала она. – Если меня что-то раздражает, я не постесняюсь выплеснуть желчь. У кого глаза понежнее, тот, может, и видит тут какие-то неловкости.

– Вам помочь с… чем-нибудь? – спросила я.

Марджит фыркнула, и я поняла, что она на меня злится, даже если не расстроилась из-за вчерашнего.

– Нет. Разбирай свои травы и не путайся у меня под ногами.

Я так и сделала, следя за тем, чтобы Марджит видела, какие травы я добавляю в ванну. Но она едва обращала на них внимание и возилась с камнями, которые нужно нагреть, прежде чем класть в бассейн, а также с мылом, полотенцами и маслами.

Роскошная купальня находилась под землёй, сохранившись со времён Римской империи. Языческие боги, выложенные потрескавшейся от древности мозаикой, наблюдали за обитателями замка Сильвиан, с ума сходящим по ваннам и принимающим их каждый день, а иногда и не по одному разу. Здесь все были чище монахинь, а ведь монахини очень чистоплотные. Марджит никогда не оставалась без работы.

– Дело в том, что я не понимаю этого проклятия, – сказала я, выбирая для ванны оранжевый бергамот, розовую герань и руту. Все эти травы обладают резким свежим запахом и в теории могут ослабить проклятие; хотя на протяжении нескольких недель их использования ни о каких улучшениях слышно не было.

– А чего тут понимать? – пожала плечами Марджит.

– Ну, для начала – кто его наложил. Какая ведьма или цыганка пожелала княжнам зла?

– В Сильвании нет цыган, закон запрещает им въезд, и ни одна здешняя ведьма не стала бы творить такое колдовство, – сказала Марджит. – Им это ни к чему. Ведьмы в этой стране интересуются только благостной магией.

Я в этом сильно сомневалась, но спорить с Марджит не хотела. Скажи я «Вы не знаете всех ведьм в Сильвании», Марджит бы заявила, что знает; скажи я, что ей не могут быть известны тайные намерения всех ведьм в Сильвании, Марджит бы заявила, конечно, что и это она тоже знает. Она всё знает.

– От ведьмы бы осталась какая-нибудь улика. Нельзя вот так просто взять и наложить такое заклятие. – Она вяло повела рукой в сторону княжеской башни. – Вспомни, что даже совсем простая магия, которую творит ведьма…

– Я не знаю ни одной ведьмы, – сказала я.

– В общем, даже чтобы излечить мужчину от излишнего пристрастия к вишнёвому бренди, требуется уйма всего. Вода из трёх и более священных колодцев. Жбан мёда. Одежда мужа, одежда жены. Волос его матери… Куча твоих трав, я их все припомнить не могу, но точно ладан и базилик. А, и Нож Девяти Невест.

– Какой ещё нож?

– Один из девяти ножей, которые девять невест пронесли к алтарю и во время венчания тайком положили в карман своему жениху. Знаешь, как трудно найти девять женщин, которым бы хватило ловкости подложить нож своему новоиспечённому супругу? Очень трудно.

– Наверное, да.

– Нет, маленькая Рева. Проклятие замка Сильвиан – дело рук не ведьмы. Купкана – может быть, – сказала Марджит, имея в виду огра с собачьей головой, который похищает юных дев. – Или змия. Возможно, даже балаура. Но не ведьмы.

При мысли обо всех этих существах меня пробрала дрожь. Змий и балаур – это драконы, которые всегда хотят жениться на юных девушках. На балаура страшно смотреть, потому что у него много голов. Но змий ещё хуже – он больше похож на человека и умеет менять облик, чтобы влюблять в себя девушек и жениться на них.

Я принялась толочь розовую герань, стараясь работать как можно тише, чтобы спросить:

– Флорин говорит, что и думать о проклятии не надо, ведь князь сделал всё возможное, чтобы снять его, но… А что именно было сделано?

Марджит, только что подкинувшая дров в печь, выпрямилась и вытерла капли пота на носу.

– Отправляли княжон спать по разным комнатам, – сказала она самодовольным голосом, и тут я поняла: ей нравится, когда её о чём-то расспрашивают. – Отсылали из замка. Даже пытались выдать их замуж… ну, почти. Княжна Марикара проделала весь путь до Стирии, чтобы выйти замуж за тамошнего герцога, но в ночь перед свадьбой герцог заснул глубоким сном да так и не проснулся.

– Как те, что спят в западной башне, – сказала я.

Марджит бросила на меня пытливый взгляд:

– Да. Он единственный из этих спящих не оказался в той башне. Его мать ухаживает за ним по сей день.

Нахмурившись, я заворачивала измельчённые травы в мешочки из марли и связывала их верёвкой.

– И что бы кто ни делал, ничего не изменилось?

– О, очень даже изменилось, клянусь костями моей матери! Такой ветер поднимается, и недра замка так трясутся – совсем по-другому, не то что раньше. В каждую башню молния ударяла.

Я бросила травы в воду и смотрела, как тени от марлевых мешочков плывут по мозаичным изображениям Нептуна и его дельфинов. Из правого глаза у него выпало три кусочка, что придавало Нептуну нахальный и не богоподобный вид.

– Ты же больше не собираешься проказничать, я надеюсь? – Тяжёлые брови Марджит сошлись, и она подчёркнуто посмотрела на мои травы.

– Сегодня никаких проказ, Марджит.

Банщица положила нагретые камни в воду, и комната наполнилась паром с запахом трав. Марджит сделала глубокий вдох:

– Хорошо. Пахнет приятно. Ничего общего с супом. И как раз вовремя. Они уже здесь.

Княжна Марикара первая вошла в купальню. Она всегда входила первой, чтобы никто не забыл, что она старшая законная дочь князя. По крайней мере, так утверждала Марджит. Следом появилась Отилия под руку с Надией. Отилия улыбнулась, и Надия неуверенно повторила за ней. Остальные не обратили на меня внимания, и я выскользнула в коридор, где пришлось толкаться среди княжон, ожидающих своей очереди в купальню.

Лакримора, та самая, которая назвала меня Капустной девочкой, вошла как раз в тот момент, когда я собиралась уйти. Я сделала шаг в сторону, но она пошла прямо на меня и, вытянув длинную шею, точно разъярённая гусыня, прошипела:

– Правильно сделала, что не осталась в нашей башне, подмастерье.

Последнее слово она произносила максимально долго: «подмассссстерье», и в конце оскалилась.

Я отвернулась, сделав вид, будто ничего не слышала, хотя по этикету мне полагалось сделать реверанс.

В травной за столом Дидины никого не было, зато её уже дожидалась целая куча цветков асфоделя. И брат Космин тоже ещё не явился. Полуденное солнце он предпочитал встречать, ворочаясь в кровати и портя воздух. Монахи очень трепетно относятся к таким ритуалам, как пускание газов и вычёсывание блох, – по крайней мере, так мне рассказывали монахини.

Мне нравилось, когда в травной я была совсем одна. Я разбирала стопки мисок, аккуратно расставляла на полках банки, бутылки и терракотовые горшки, сортировала травы на подносах именно так, как надо, а потом садилась на свой стул и представляла, что всё это – моё. Мысленно я переставляла шкафы и мечтала, что, в отличие от брата Космина, буду заготавливать травы наилучшим методом, а не как попало. На стеллаже справа от двери будут стоять горячие настойки, на стеллаже слева – холодные. На полках на дальней стене – отвары, микстуры, масла, мази, на ближней – бальзамы, эссенции, экстракты, сиропы, леденцы от кашля и сладкие лекарства.

Но сегодня, вместо того чтобы мечтать, я возьму лучшую книгу в библиотеке брата Космина – трактат «Книга простой медицины»[2] святой Хильдегарды, – чтобы составить список трав, которые могут пригодиться для снятия проклятия.

Мне нравилось читать эту книгу; Хильдегарду Бингенскую я почитала своей личной святой. Она основала два монастыря и была их настоятельницей, и не только превосходно с этим справлялась, но и успевала писать песни и книги, в том числе работы по лекарственным растениям, которые читают травники по всему миру.

Но книги на обычном месте не оказалось. Оглядевшись, я увидела её на столе Дидины и, взяв трактат, принялась листать страницы. Я наткнулась на интересные разделы про оживление людей и переписала их в свой личный дневник – это был просто сложенный веером лист выскобленного пергамента с рисунками разнообразных растений.

Вошла Дидина и, сев на своё место, взяла свой пестик – и только тут заметила меня:

– Что ты делаешь?

– Конспектирую. Тут в основном на латыни, но я, кажется, почти всё разбираю. – И тут я запнулась, вспомнив, что Дидина не читает и не говорит на латыни; она с трудом разбирает церковнославянский и немножко знает по-саксонски. Тогда что «Книга простой медицины» делала на её столе? – А зачем ты…

– Тебе надо идти собирать цветы на букеты княжнам, – сказала Дидина.

– Это я всегда успею, – ответила я. – Но зачем ты… – Я бросила взгляд на страницу, которую конспектировала: «золотушные язвы на шее»…

Дидина захлопнула книгу и уставилась на меня. Но мне было всё равно – моё внимание было приковано к тонкому кусочку пергамента, который, вылетев из книги, упал на пол.

Мы обе нырнули под стол, но я первая схватила листок и увидела заголовок, написанный на непривычном варианте саксонского: «Растения, кои наделяют невидимостью».

Невидимостью? Нахмурившись, я стала читать дальше: «Соберите золотым ножом…»

Дидина схватила меня за ноги и вытащила из-под стола. Я попыталась спрятать пергамент в рукаве, но она это заметила и выхватила его.

– Осторожно, не порви!

– Сама будь осторожнее, это моё!

– Невидимость?

– Заткнись! Ещё услышит кто-нибудь.

– Дай мне посмотреть! Пожалуйста…

Она немного помедлила, потом скорчила гримасу и бросила мне листок:

– Ладно. Смотри. Всё равно тебе это не поможет.

Я схватила пергамент раньше, чем он достиг пола, и прочитала:

«Растения, кои наделяют невидимостью.

Соберите золотым ножом в полной тишине в полдень или полночь, в середине лета или середине зимы побеги сурепки. Собирайте только левой рукой.

Носите при себе маленький рог с роцеллой.

Носите на шее омелу.

Собирайте амарант и носите венок из него.

Носите в кармане семя папоротника.

В течение шести дней вымачивайте в вине семя непентеса; пейте вино три дня на пустой желудок. Тогда по своему желанию вы сможете стать невидимым.

Заверните аконит в кожу красной ящерицы и носите в кармане».

Мысли прыгали у меня в голове, как плоские камешки по поверхности воды. Став невидимой, я смогла бы следить за княжнами всю ночь и узнала бы, чем они заняты. Став невидимой и при условии, что я бы не расчихалась и не закашлялась, я бы узнала тайну проклятия, доложила княгине Дасиане и князю Василю и получила бы награду.

Я перевела взгляд на Дидину:

– Откуда у тебя это?

– Нашла в той книге, когда искала рисунок буковицы, чтобы перерисовать себе. Это точно старый пергамент – может, старше, чем сама книга. Но это всё чушь! Ничего из списка не работает.

– Зачем кому-то понадобилось записывать чушь?

– Я не знаю, но это так! Попробуй что-нибудь из списка, что угодно! В саду есть амарант, повар добавляет его в супы, чтобы было наваристей.

– Хорошо, попробую, – сказала я и, не откладывая дела в долгий ящик, направилась в сад, чтобы набрать полные карманы амаранта.

Наскоро сплетя венок, я напялила его на голову и на цыпочках вернулась в травную.

Дидина оторвалась от своего асфоделя, брат Космин тоже оглянулся. Интересно, когда он успел прийти. Оба смотрели прямо на меня.

– Ревекка, вот ты где, – сказал брат Космин. – Ты уже приготовила букеты для княжон? На сегодня княжна Надия хочет маргаритки.

– Сейчас схожу, – ответила я и швырнула венок в мусорное ведро у входа.

– Только поторопись. Во дворе замка вы все маргаритки собрали, поэтому сейчас тебе придётся идти в лес.

Я что-то буркнула, прошла к столу, достала свой справочник трав и, открыв чистый лист, написала: «Исследование растений, которые наделяют невидимостью. – И дальше: – Проверка первая: надела венок из амаранта. Никакого эффекта».

Запихнув свой справочник под ступку, я бросила мрачный взгляд на Дидину. Та с беспощадной весёлостью посоветовала:

– Главное – на развилке сверни налево, когда пойдёшь по тропе в сторону реки. Ты же не хочешь потеряться в лесу.