Каким-то образом вышло так, что бо́льшую часть награды за снятие проклятия получил папа.

Князь Василь сделал его графом какой-то дальней деревушки в холмистой местности, и то неохотно. Как я выяснила, Василь не очень-то верил, что папа сделал что-либо существенное для того, чтобы проклятие исчезло. Гораздо больше князь верил в действие нестираемых железных башмаков. Но все говорили, что именно папа спустился в подземный мир в шапке-невидимке и вернулся с двенадцатью княжнами и тридцатью пропавшими мужчинами, поэтому папа получил награду и право жениться на одной из дочерей Василя. И не важно, что все княжны прекрасно знали, что свободой они обязаны мне, поскольку я пообещала выйти за владыку Драгоса.

Я могла бы затаить обиду, но теперь, когда я слышала, как в земле копошатся черви, как растут семена, могла читать в темноте и за несколько часов ощущала приближение дождя, а ещё одним взмахом руки могла погрузить Михаса и кого угодно в глубокий сон… в общем, всё это компенсировало мне обещанную князем награду. Моя новая личность и растущие силы теперь точно второе сердце медленно бились под кожей у меня в груди.

К тому же я уже вряд ли смогла бы воспользоваться наградой, чтобы поступить в монастырь, когда я вроде как пожертвовала своей душой и стала языческой богиней.

Честно говоря, я не знала, можно ли меня считать богиней. Я попыталась аккуратно поговорить на эту тему с братом Космином, но трудно узнать что-то конкретное, когда можешь рассуждать лишь гипотетически. Мне оставалось только поменьше нервничать, чтобы спокойно спать по ночам.

Титул графа обеспечил папе некоторый доход и земельные угодья. А я, соответственно, стала графской дочкой и потому продолжала носить дурацкие длинные платья и неудобные туфли. И на этом беды не заканчивались. Мне выбрили все волосы надо лбом и заставляли носить геннин-бабочку, а княгиня попыталась научить рукоделию. Всё это делалось под видом благодарности за то, что я разбудила спящих – за это награду я получила, – и в особенности за то, что я отправила сосуды с Водой Смерти и Водой Жизни герцогу Стирийскому, тем самым предотвратив войну с Венгрией – по крайней мере, на какое-то время.

Я не понимала, как бритьё волос и рукоделие можно считать знаком благодарности.

От рукоделия я открестилась, заявив, что в свободное время пишу справочник трав. Это сработало: никто не пытался лезть ко мне с шелками, когда я что-то усердно царапала на своём пергаменте. А сбритые передние пряди – с этим мне пришлось жить.

Если в бытности знатной дамой и было что-то хорошее, так это возможность иметь горничную; с её помощью я регулярно переписывалась с Дидиной. Как дочь графа, я не могла официально оставаться ученицей брата Космина, но я всё равно ежедневно брала у него уроки. Просто больше я не обязана была выполнять его поручения.

В последующие дни Дидина показала себя хорошим другом и стала моей верной соратницей против Лакриморы. Не то чтобы моя мачеха была неисправимой злодейкой, но даже если ты травишь людей ради их же блага, ты становишься отравителем. И, возможно, чуть-чуть злодеем.

Из хорошего было также то, что в новом статусе я смогла выбить из Марджит признание: это она рассказала папе про первую шапку-невидимку и благодаря полученным сведениям он смог её украсть. Увы, мой статус в наземном мире был ниже папиного, и я не могла привлечь его к ответственности за кражу, поэтому я погрузила его в сон во время званого ужина, и он упал лицом в кислый суп. Я проделала это всего один раз – и мне чрезвычайно полегчало.

Отилия вышла замуж за Армаса, хотя он и спустился в подземный мир, нарушив данное ей обещание. Он пообещал ей это, когда ему было всего семнадцать или около того, и считал, что подобное обязательство уже не имеет силы; именно из-за этого они периодически ссорились в течение многих лет.

Я бы хотела затаить на Армаса злобу за то, что он попытался убить Драгоса, но не смогла. Во-первых, он был благодарен мне за своё спасение. Во-вторых, он лучше всех остальных понимал, кем я стала в подземном мире: он многое подслушал, а потом я заступилась за его душу. И в-третьих, мне по-прежнему приходилось состязаться в хитроумии с Лакриморой, и у меня не было времени злиться на кого-либо ещё.

Лакримора вышла за папу, а Отилия в тот же день сочеталась браком с Армасом. На свадьбы явились только половина княжон: остальные были уже на пути к своим наречённым князьям в разных странах. В их числе и Марикара, которую наконец-то спровадили к герцогу Стирийскому, и Тереза, уехавшая вместе с саксонцем Иосифом, несмотря на свои заявления, что теперь, когда проклятия больше нет, она могла бы найти лучшую партию.

Обидно. Я считала, что Иосиф и Лакримора достойны друг друга.

Я хорошо повеселилась на свадебных гуляниях, пир длился весь день и до самой ночи, но вот потом Михас попросил меня с ним потанцевать. После нашего спасения он был до смешного внимателен ко мне, а мне хватило ума догадаться, что он надеется, будто мы рано или поздно поженимся, – только на том основании, что папа больше не сверлил его грозным взглядом.

А проблема заключалась в том, что Михас оказался отважным и решительным пареньком и после того, что мы вместе пережили в подземном мире, я могла бы плениться его красотой. Я не могла поощрять его ухаживания, но и сказать ему, что через пять лет намерена вернуться в Тонос, тоже не могла, хотя только он один и мог догадаться, что произошло в тронном зале, когда папа вышел оттуда.

Но после того как он так старался освободить меня от власти подземного мира, поймёт ли он, почему я съела гранат?

Я холодно отказала Михасу, а когда он попытался увязаться за мной, юркнула за колонну и надела шапку-невидимку, которую теперь всегда носила при себе – на случай, если ещё кто-нибудь захочет её украсть. Я ускользнула на задний двор, к малому колодцу, где прислонилась к каменной кладке, испачкав платье мхом и грязью, и вдохнула резкий каменный запах реки Алеты.

– Я бы потанцевала с тобой, если бы ты был здесь! – крикнула я в колодец.

Я представила, как у змия округлились глаза при звуке моего голоса.

– Ревекка? – позвал меня папа. Я сняла шапку-невидимку с геннина, чтобы он меня увидел. Моя вуаль теперь точно превратится в скомканную тряпку, а ещё я погнула каркас, но спасение от Михаса стоило этих жертв.

– Ты могла бы дать коровьему пастушку шанс, – сказал папа. Он не меньше меня ценил то, что Михас для меня сделал.

– На самом деле он пасёт овец. И нет, папа, не могла бы, – честно ответила я.

Какое-то время он молчал, раздумывая, как задать следующий вопрос.

– Ты… это правда, что… не важно. Тот дьявол не обижал тебя, нет? Я знаю, тебе пришлось долго ждать освобождения. Но я ведь не опоздал, верно? – спросил папа.

Какое-то время я молча вглядывалась в глубины малого колодца, заметив обитающий там маленький клочок Тьмы. Солнечные лучи никогда не падали в колодец – и никогда не упадут. Башни и стены замка в течение всего дня будут хранить его в тени.

Он мог бы навестить меня здесь в любое время, если бы захотел.

– Ревекка? – окликнул папа. – Я не опоздал?

– Нет, папа, – тихо солгала я. – Ты не опоздал.

– Хорошо. – Он с облегчением выдохнул и обнял меня. Я подумала: «Самое время начать верить мне на слово, папа», но вслух не сказала. Мне очень хотелось рассказать ему обо всём, что случилось в подземном мире, но для этого никогда не найдётся подходящих слов и подходящего времени.

– Я хочу ещё немного подышать ночным воздухом, – сказала я и поспешила отправить папу в замок к молодой жене. Потому что услышала тихие шаги в другом конце сада и шорох плаща. Я обернулась.

Драгос стоял там в своём красивом человеческом обличье.

– Я услышал, как ты звала меня, – сказал он.

Я не смогла скрыть улыбку, хотя и попыталась это сделать, водя рукой по мху рядом с малым колодцем. Я стеснялась смотреть на него, стеснялась спросить, заметил ли он, что я стала настоящей королевой Тоноса.

– И ты пришёл, – наконец сказала я, и после этих слов напряжение между нами сошло на нет. Во всяком случае, заметно ослабло.

Мне потребовалось много времени, чтобы понять, что на Драгосе тоже лежит проклятие, куда более страшное, чем то, что обрушилось на замок Сильвиан и дочерей Василя. Это был несчастный монарх, заточённый в подземном мире в обличье змия и в наземном – в человеческом. Настоящий змий мог бы менять облик по своему желанию; очевидно, что Драгос не настоящий змий. Он страдал от одиночества, и это чувствовалось. Ответ на загадку наверняка таится в его прошлой жизни. Я была уверена, что история Драгоса начинается не со сливовых цветков, плывущих по течению реки.

Я задумалась, какую смесь из правды и лжи нужно применить, чтобы убедить Драгоса рассказать о себе: кем он был до того, как оказался в подземном мире.

– Как Тонос? – спросила я.

– Ждёт тебя, – ответил он.

– Правда? Ты заметил, да?

– Трудно было не заметить. Души перестали исчезать, но в остальном… Порча не сгинет окончательно, пока ты не придёшь и не устремишь на неё свой взор. – Он покачал головой, словно удивляясь своим словам. – Но пять лет он может подождать – теперь.

Я не смогла скрыть усмешку, скользнувшую по губам, и обхватила себя руками.

– Пять лет, и потом я вернусь навсегда, – сказала я. – Но я не говорила, что не могу прийти в гости.

При этих словах маленькая Тьма в колодце свернулась клубочком и замурлыкала, как кот.

– Пять зёрен. Пять дней? Я могу приходить каждые пять дней, если я нужна Тоносу.

– Пять зёрен, пять дней… Почему нет? – Драгос сел на край колодца и провёл тонкими человеческими пальцами по надписи, вырезанной турецкими пленными.

– Почему нет? – согласилась я. Меня распирало от радости и надежды, поэтому я сменила тему: – Знаешь, про этот колодец ходят очень странные слухи. Считается, что надпись у тебя под рукой – это проклятие от турецких узников, которые его выкопали.

– Это не проклятие, а предупреждение, – сказал Драгос. – Здесь говорится, что это ворота в мир Владыки Мёртвых.

– Я… ой, ты можешь это прочитать?! Это в самом деле на турецком?

Драгос кивнул. Я попыталась подавить улыбку, но она предательски расплылась на моём лице. Драгос не сможет вечно скрывать от меня своё прошлое, особенно если я буду навещать его каждые пять дней. Каждый раз, когда мы будем разговаривать, я буду на шаг ближе к тому, чтобы узнать, кто он на самом деле.

А через пять лет… Что ж, пять лет – очень долгий срок. Этого времени достаточно, чтобы раскрыть тайны Драгоса и снять с него проклятие.

Учитывая, сколько я сделала для Сильвании в течение всего одного лета, я решила, что это будет просто.