Странно мы выглядели, когда входили в Лес Королевы: я в богатой одежде, но в крестьянских башмаках и жующая на ходу инжир, Михас, с ошалелым видом тащивший кучу трав из моей травной, и папа, подталкивающий перед собой связанного Армаса.

Я поразилась изменениям в лесу. С каждым шагом от меня расходились волны исцеления. Когда я проходила мимо, цветы раскрывались и у меня на глазах испарялся налёт с древесных стволов. Я была так заворожена, что не сразу заметила, что за мной уже никто не идёт. Когда я обернулась, Михас, Армас и папа стояли на тропе, неподвижные как статуи, и смотрели прямо перед собой.

– Что…

И тут среди лесных теней я увидела нимфу Алеты; теперь она выглядела более материальной, чем в прошлый раз. Она улыбалась, а когда я подошла к ней, поклонилась и протянула мне две чаши: одну простую, из тёмного железа, другую тонкой работы, из яркого серебра.

– Да здравствует королева Тоноса! – провозгласила нимфа.

– Но я не королева, – сказала я. – Драгос не собирается на мне жениться. А это мой эскорт на пути из подземного мира. – Я махнула рукой перед лицом у папы, но он даже не моргнул.

– Он тебя не слышит. Я… обездвижила его. Их всех.

– Зачем?!

– Чтобы отдать это. – Она снова протянула мне чаши, и я, не успев подумать, взяла их. Чаши оказались такими холодными, что у меня заломило руки до локтей.

– Что это такое? – выдохнула я. От железной чаши исходил запах лесной глины; он щекотал нос, и мне захотелось чихнуть. От серебряной повеяло весенней пыльцой, и этого оказалось почти достаточно. Но я, вспомнив слово «кукуруза», удержалась и не чихнула. Всегда срабатывает.

– Тебе знакома Вода Жизни, Живая вода, дар Алеты. Её всегда носят в серебре или камне. Но тебе незнакома Вода Смерти, которая убивает, но также исцеляет раны мёртвых. Живая вода возвращает мёртвых к жизни. Твои спящие, там, наверху, те, чьи души бродят по этому миру, не мертвы. Ты не можешь оживить то, что не мертво, поэтому… Сначала смерть и только потом жизнь, чтобы пробудить тех, кто спит непробудным сном.

– Ты хочешь, чтобы я их убила?!

Нимфа кивнула:

– И вернула обратно к жизни.

– Как ты узнала… Нет, погоди. Почему ты в прошлый раз не рассказала мне об этом?

– Я тогда была немного не в себе, – объяснила она. – Когда мы встретились впервые, Вода Жизни не могла вернуть жизнь. И я забыла многие простые истины. – Она вытянула руку, которая выглядела такой же настоящей, как моя собственная. – Без королевы силы Алеты истощались.

– Я же сказала тебе, – почти грубо ответила я, – что не буду королевой.

– Ты уже стала ею, – безмятежно ответила она. – Ты съела не просто фрукт из этого мира – ты съела гранат: плод, который делает брак нерушимым, плод, вкусив который мёртвые возрождаются. В тот миг ты стала Заступницей Душ, истинной королевой Тоноса.

– Я… – Я запнулась. – Правда? А король Тоноса об этом знает?

– Уверена, он разберётся, что к чему. – Нимфа махнула рукой в сторону тропы. – А сейчас тебе пора приступить к работе. Ты одна владеешь силой, способной воскресить это королевство. Необходимо пробудить тех, кто заточён между жизнью и смертью, и никто не справится с этой задачей лучше тебя.

– И… это всё потому, что я съела гранат вместо… инжира?

Нимфа улыбнулась:

– Если тебе угодно верить в это – то да; а кто-то скажет, что такова твоя судьба.

– Судьба – это оправдание для тех, кому лень принимать решения, – заявила я.

Улыбка нимфы стала шире:

– Может, и так. В другой жизни я сама принимала решения и не ждала судьбу, хотя в сказках всё бывает иначе.

– Постой… в другой жизни? В какой другой жизни?

Нимфа рассмеялась.

– Я расскажу тебе, когда мы встретимся вновь. Доброго тебе пути, сестра, – сказала она, уже отступая обратно к деревьям.

– Стой! Кем ты была? Алета!

Она исчезла, а я не знала, что мне теперь делать. Руки у меня были заняты, а опускать чаши на землю мне не хотелось. Папа и остальные застыли в неподвижности и смотрели в никуда. Какое-то время я их разглядывала, а потом решила попробовать самое очевидное средство.

– Проснитесь! – крикнула я.

Они сразу же ожили, и папа смерил взглядом меня и то, что я держала в руках:

– Куда ты ушла? И что это у тебя?

– Я получила подарок, – ответила я, – который разбудит спящих.

Княжна Лакримора поджидала нас у входа в туннель. Точнее, поджидала она папу: она сразу же кинулась ему на шею и смачно поцеловала – я в этот момент даже отвела глаза. Потом Лакримора небрежно обняла меня, что было не очень-то приятно. Армаса она тоже обняла, а на Михаса даже не посмотрела, словно его тут и не было. Это меня разозлило: Михас пожертвовал своей свободой, чтобы помочь мне, он приносил мне еду из наземного мира – а теперь Лакримора обращается с ним как с полным ничтожеством!

Вскоре прибежала княжна Отилия и бросилась в объятия Армаса. Она развязала его и что-то зашептала ему на ухо, то взволнованно, то нежно. Очевидно, что их взаимной привязанности уже ничто не мешало и они не пытались её скрывать. Похоже, пока я была в подземном мире, эти двое времени не теряли.

Потом Лакримора и Отилия куда-то увели Михаса и Армаса. Уходя, Лакримора бросила на папу многозначительный взгляд, а мне сказала:

– Ты, должно быть, проголодалась. – И ушла, оставив меня с папой наедине.

– Ну? – тихо спросил папа.

– Что «ну»?

– Что ты думаешь?

– А какое это имеет значение? Тебе с ней жить.

– Тебе тоже. Она будет тебе матерью.

– Мачехой, – прошипела я, и папа поморщился. – Ох, папа. Ну почему Лакримора?!

– Она несколько раз спасла тебе жизнь, между прочим, – сказал папа.

– Вовсе нет! И она отравила Дидину!

Папа вздохнул:

– Подумай над этим ещё.

– Я уже думала, – сказала я. – У меня было много дней на размышление. И я могу сказать, что каждый раз, когда Лакримора делала что-то мне во благо, мои интересы были у неё на последнем месте.

– Что ж, – произнёс папа, немного помолчав, – в таком случае я не буду на ней жениться.

Я закатила глаза. Подумать только: папа вытащил меня из недр подземного мира, я, можно сказать, вышла замуж за дракона-демона и даже сейчас сохранила титул королевы – а теперь мы препираемся. И не по какому-то интересному поводу, а всего лишь о том, стоит ли папе жениться на Лакриморе.

– Женись на ней! Она княжна. У тебя не будет другого шанса составить такую партию.

– Я хочу быть с ней, Ревекка, – признался папа, – и я понял это, как только увидел, что ты её невзлюбила.

– Вот ведь противоречивый упрямец, – буркнула я.

– Лакримора отравила Дидину, чтобы спасти её душу, ты понимаешь?

Я понимала – точнее, понимала, что Лакримора в это верит. Но это не значит, что я стану называть травы в её честь.

– Делай что хочешь, – сказала я. – Я не понимаю, как ты можешь любить её, но поступай как считаешь нужным.

– Разве я никогда не рассказывал тебе о любви, Рева? – спросил папа. Я выразительно посмотрела на него, и он смущённо хохотнул. – Видимо, нет. Позволь, я объясню так, чтобы тебе было понятно. Любовь – это как жгучая крапива. Только она жалит изнутри, начиная с сердца и распространяясь всё дальше. Хуже всего, когда она доходит досюда, – он потёр переносицу, – и тогда ты начинаешь видеть всё в немного странном свете. Но в конце концов крапива перестаёт жечь – как только дева соглашается поцеловать тебя. И начинает жалить опять, когда она соглашается выйти за тебя замуж…

– Папа, – перебила я, – это не любовь – это страх.

Папа покачал головой, с восторгом глядя вслед Лакриморе:

– В моём случае это одно и то же.

Папа хотел, чтобы я поела, поспала, приняла ванну и снова поспала, именно в таком порядке, но я могла думать только о спящих в западной башне.

– Папа, я должна сделать это. – Я в третий раз сбросила с плеча его руку, когда он попытался развернуть меня в сторону кухни.

– Тогда хотя бы позволь мне пойти с тобой, – попросил он, поняв, что меня не переубедить.

Когда я вошла в зал спящих, Адина чуть не запрыгала от радости, но у меня была цель. Нарадоваться друг другу мы ещё успеем.

Я взяла ложку и опустила её в железную чашу.

– Что это? – спросила Адина, когда я влила Дидине в рот несколько капель Воды Смерти. Я промолчала, сама с трудом веря, что действительно делаю это.

Я нежно погладила горло Дидины, чтобы она сглотнула. Я ждала какого-то видимого эффекта, но ничего не произошло. Я даже не заметила, когда она перестала дышать. Я сделала глубокий вдох, взяла чистую ложку, чтобы избежать смешения жидкостей, и, влив Дидине в рот несколько ложек Воды Жизни, снова помассировала ей горло.

Ничего не произошло. Она даже не сглотнула, и я запаниковав, стала думать, как буду объяснять Адине, что убила её внучку. Но потом, отогнав отчаяние подальше, я ласково позвала:

– Дидина, проснись. Нам с тобой ещё столько предстоит сделать. Но сначала ты должна проснуться.

Дидина судорожно сглотнула, и её грудь приподнялась, пропуская воздух в лёгкие. А потом она открыла глаза и попыталась сесть, но была ещё слишком слаба. Тогда она лёжа повернула голову.

– Бабушка? – прохрипела она, увидев Адину.

Адина застыла, глядя на внучку, и мне тут же заложило уши от её ликующего крика. Она опустилась на пол рядом с Дидиной, обнимала её, плакала и радостно вскрикивала, пока бедная девочка в сонном недоумении оглядывалась вокруг.

Зато папа тут же потащил меня к Алине и стоял у меня над душой, пока я вливала ей в рот Воду Смерти, затем Воду Жизни и будила её, окликая по имени.

И она проснулась.

Крики радости стали только громче, и, признаюсь, у меня тоже на глаза навернулись слёзы, когда Дидина увидела, что её мама двигается и разговаривает; но мы с папой должны сдерживать чувства: нам нужно ещё обойти Сфетника, Юлию и остальных.

Так мы разбудили всех, кто спал мёртвым сном в замке Сильвиан.