В эту ночь я заснула с полным желудком и ноющим сердцем. Что касается желудка, то я хоть и пообещала себе, что каждый день буду есть не больше строго установленной порции, но не могла остановиться, пока не наелась. А что до сердца, то оно буквально разрывалось от мыслей о Дидине и её умирающей матери, безмолвно и неподвижно лежащих в западной башне. А мысли об исчезающих душах ложились на сердце тяжёлым грузом.

А как только вспомню, что папа собирается драться с Драгосом…

Почувствовав, что отдохнула, я поднялась с кровати и приступила к работе.

Я работала лихорадочно, но не так быстро, как могла бы: параллельно я делала записи. Я не могла вообразить ничего ужаснее, чем разбудить только одного спящего, спасти всего одну душу – и не иметь возможности повторить процесс с другими, потому что забыла, растёрла я траву или просто покрошила.

Я потеряла счёт времени, и когда Драгос зашёл в травную, я захлопала глазами так, будто не видела его уже несколько лет. При его появлении у меня нутро свело от страха, но я не сразу поняла почему. А потом вспомнила: папа собирается убить его, и я боюсь их обоих.

Однако страх почти тут же сменился злостью.

– Почему ты не сказал, что управляешь ходом времени? – спросила я.

– Это не совсем верно, – ответил он. – Я могу сделать так, чтобы в этом мире день сменялся ночью так же, как на поверхности, но на это уходит много сил и концентрации. И для меня, и для Тоноса лучше, когда мы предоставляем времени идти своим чередом.

Ой. Я собиралась спросить, подразумевает ли власть над временем в Тоносе власть над временем во всём подземном мире, но потом сообразила, что Драгос может поинтересоваться, откуда я получила эти сведения. Какая же я дура! Дважды дура: расстроилась, что Лакриморе известно что-то, чего неизвестно мне.

Когда я поднесла миску с розовыми лепестками к свечке, делая вид, что отыскиваю плесень, и надеясь, что таким образом смогу скрыть свои эмоции, у меня дрожали руки.

– Ты чем-то расстроена? – спросил Драгос.

Я показала на миску:

– Мне трудно что-то разглядеть при свете свечей. В наземном мире мы не просто так работали при солнечном свете. Эта плесень очень коварная.

А дальше случилось что-то невероятное: Драгос издал низкий гортанный звук – и у него на лбу открылся рубиновый третий глаз. Из него выстрелил луч света, и Драгос повернул голову так, чтобы он упал точно в мою миску с лепестками.

О змиях существуют тысячи историй, и почти во всех упоминается третий глаз, горящий огнём; я даже слегка удивлялась, что не видела такого у Драгоса. А теперь я удивилась, что третий глаз у него, оказывается, есть.

– Так достаточно светло? – спросил он.

Я кивнула; от изумления у меня так пересохло во рту, что говорить не получалось. Когда я тщательно проверила все лепестки на отсутствие плесени, Драгос закрыл глаз, и его лоб стал таким же гладким, как прежде. Мне хотелось коснуться его и узнать, чувствуется ли под кожей глазное яблоко, но я посчитала, что это неудобно.

– Я могу ещё что-нибудь для тебя сделать? – спросил Драгос.

Я опять кивнула:

– У меня… – Я замолчала, но он взглядом подбодрил меня, и я начала снова: – У меня есть несколько зелий, которые хорошо бы испытать. На реке.

– Зачем?

– Когда я встретила нимфу Алеты, она сказала мне, что уже не так сильна, как была прежде, что река… что река страдает так же, как души.

Он молчал.

– Драгос? – окликнула я.

– Я думал… – Он запнулся, а потом сказал: – Я думал, мне показалось, что вода из Алеты стала менее действенной, чем раньше.

– Ты можешь отнести меня к её истоку?

Драгос не стал медлить.

Я опустилась на колени на мшистый берег Алеты, там, где её бурлящие воды вырывались наружу из мрака под полуразрушенным святилищем. Над потрескавшимся каменным алтарём, покрытым пятнами мёртвого мха, стояла небольшая статуя нимфы Алеты. Краска на ней облупилась, а лицо совершенно стёрлось.

Я откупорила зелье, которое сварила из подземного ириса, розы и мальвы, но перед тем, как вылить его в воду, помедлила.

– Я вспомнила тот день, когда впервые встретила тебя в лесу, только на этот раз что-то бросаю в воду я, а не ты.

Драгос не ответил. Он не отрывал взгляда от статуи на алтаре. Я держала открытую бутылочку на колене и наблюдала за ним.

– Думаю, что ты принёс сливовые цветы отсюда, – сказала я. – Что ты здесь делал?

К моему удивлению, он ответил:

– Я хотел почтить память.

– Чью?

Он устремил взгляд в поток, словно в окно в другой мир:

– Много лет назад, в тот самый день, когда я встретил тебя, одна женщина… нет, не просто женщина… она была мне как сестра. Она оказалась в реке и утонула.

Эти бесхитростные слова вызвали в моём воображении яркую картину. Слишком яркую. И я подумала, что где-то уже слышала эту историю, но она ускользнула из моей памяти, как утренний сон ускользает при свете дня.

– Это случилось по моей вине, – добавил Драгос.

У меня пересохло во рту. Я облизнула губы и отвела глаза. Я хотела расспросить его, какую жизнь он вёл до того, как стал королём Тоноса, но не знала, с чего начать.

Увидев в своей руке пузырёк, я вспомнила, зачем мы пришли сюда, и вылила зелье в поток, который тут же поглотил его.

«Я сильно просчиталась, – подумала я. – Даже если эта тактика верна, реке и всей земле потребуется намного больше лекарства, чем одна крохотная бутылочка».

– Ревекка, – окликнул меня Драгос, – я должен обращать внимание на какие-нибудь знаки?

Мне хотелось крикнуть, что я не знаю, что понятия не имею, на что надо смотреть, и вообще почему он сам не знает, что творится с его собственным королевством. Я чуть не швырнула пузырёк в реку, но в последний момент сдержалась.

Я была в состоянии, близком к истерике. Раздосадованная, я заткнула бутылочку пробкой и сунула обратно в корзину. Драгос-то как раз знает, что может спасти Тонос. Это я стою у него на пути.

Я поднялась на ноги:

– Мне нужно ещё подумать над этим. Давай попробуем дать лекарство какой-нибудь исчезающей душе – при условии, что мы найдём такую, которая уже начала истончаться, но ещё не успела сгинуть?

– Можно попытаться, другого нам ничего не остаётся, – кивнул Драгос.

На обратном пути к замку я похлопала его по руке, которая надёжно держала меня за талию.

– Давай приземлимся в Лесу Королевы, – попросила я. – Я хочу собрать ещё ингредиентов.

Он молча отклонился от первоначального курса и через несколько секунд опустил меня на поляне в весеннем лесу.

И тут я увидела Дидину.

Она стояла на лесной тропе и водила руками по верхушкам папоротников, с лёгкой задумчивостью разглядывая растения. Одета она была как всегда: короткая красно-чёрная юбка в полоску с прямоугольным чёрным передником, чулки с чёрными подвязками, кожаные башмаки и красная рубашка, расшитая Адиной.

Я бросилась к ней:

– Дидина! Дидина, ты очнулась!

Но она не обернулась, даже не взглянула на меня.

Я остановилась на расстоянии вытянутой руки от неё и присмотрелась. Свет проходил сквозь неё. Передо мной была душа.

Я пронзительно закричала и схватилась за голову:

– Она мертва! Лакримора убила её! А теперь она исчезает!

– Нет. – Голос Драгоса прозвучал спокойно и ровно, будто я не ревела как новорождённый телёнок. – Она не мертва. Она не одна из моих подданных, она даже не эйдолон.

– Я… Что?! – Я так опешила, что мой гнев, мои слёзы и мои причитания мгновенно сошли на нет. – Она не… мертва?

– Нет. – Драгос махнул перед Дидиной своей когтистой рукой, и она даже не моргнула, продолжая перебирать пушистые верхушки папоротников. – Она потерялась, но всё ещё очень крепко привязана к своему телу.

Теперь я уже рассмеялась от облегчения:

– О, какое счастье. Слава богу. Значит, она в порядке. С ней всё хорошо.

Драгос покачал головой:

– Её тело живо, но сама она бродит в подземном мире и не может выбраться. Если она уйдёт слишком далеко, её тело умрёт.

Я долго молчала, пытаясь осознать всё это. Так происходит со всеми спящими, они все бродят в подземном мире? А те, кто угасли, невзирая на уход Адины, уже ушли слишком далеко?

Пока Драгос тактично смотрел на Дидину, а не на меня, я вытерла нос, и он повернулся ко мне, только когда я слабым голосом сказала:

– Не мог бы ты отнести меня в замок, пожалуйста?

Когда Драгос поставил меня на землю в тёмном дворе, я спросила:

– Ты сказал, что у тебя нет власти там, где светит солнце, – значит, ты не можешь выходить на солнечный свет?

– Не могу, – ответил Драгос. – В этом смысле я узник собственного королевства, поскольку никогда не могу его покинуть. Я не могу шагнуть за пределы теней на краю моих владений. – А потом так тихо, что я едва услышала, добавил: – Я скучаю по солнцу.

– Скучаешь? – Я ухватилась за эту фразу и повернулась в темноте на звук его голоса. – Получается, когда-то ты мог выходить на солнце?

– Да.

– Когда это было? И почему сейчас не можешь?

– Пока я не стал королём Тоноса, у меня было больше свободы.

– Тогда зачем ты вообще стал королём?

– Это долгая история, Ревекка, – сказал он и повёл меня в замок.

– О. – Я кивнула, как будто он дал мне исчерпывающий ответ. – Конечно. – Но тут же добавила: – Я понимаю, почему ты думаешь, что у меня нет времени её выслушать.

Он отрывисто выдохнул:

– Это было похоже на твоё решение стать моей женой, Ревекка: поспешное, принятое из желания спасти другого, и оно причиняет мне такую же боль, какую твой выбор причиняет тебе.

Я закусила губу, чтобы не сказать чего-нибудь, о чём потом пожалею.

Вдалеке послышались шаги, а потом показался свет: из замка вышел Михас с фонарём в руках. Я обрадовалась свету и широко улыбнулась Михасу.

Бросив взгляд на Драгоса, я увидела, что он смотрит то на меня, то Михаса. Меня это удивило, и захотелось понять, что бы это значило, – и конечно, именно в этот момент вернулась Тьма и поглотила меня. У меня даже не было возможности бороться с ней. Я провалилась в кошмары.

– Ревекка, – позвал голос, прорезавшийся сквозь Тьму. Огромная тёплая рука сжимала мою, а другая такая же лежала у меня на лбу. Меня качало в тепле. Я почуяла запахи пепла, камня, вишнёвой коры и миндаля.

Приоткрыв один глаз, я увидела руку Драгоса, обхватившую мою. В сравнении с его пальцами мои казались совсем тонкими и маленькими. Я закрыла глаза, просто наслаждаясь прикосновениями его кожи: тёплой, гладкой и человеческой.

Мы находились не во дворе замка, где я упала. Меня перенесли, и я лежала на ковре перед камином в покоях Драгоса, а он сидел на коленях рядом со мной.

Тьма как будто отступила, но я чувствовала железный привкус на губах. Кровотечение из носа? Драгос промокнул мне кожу под носом, подтвердив мои подозрения.

Я вдруг подумала, что было бы, если бы вместо него здесь оказался Фрумос.

«Фрумос – это Драгос, – сказала я себе, чтобы одёрнуть внутреннюю мечтательницу, всё время пытающуюся поставить человеческое лицо на место змиевого. – Нет никакого Фрумоса. И никогда не было».

Я села прямо. Драгос отдал мне платок, которым вытирал кровь с моего лица, и, вернувшись на своё место, продолжил смотреть на меня своими сияющими тёмными глазами.

– Я терпелив, – сказал он словно в ответ на какие-то свои мысли. – Или считал себя таким.

– Ты о чём? – спросила я, поднявшись на ноги и прижав платок к носу.

– Ты стоишь на своём. Я – на своём! Ты ещё, можно сказать, ребёнок, и… Не важно. Я вижу, что ты чего-то ждёшь: побега, отца, который придёт за тобой, или чего-то ещё. Это не имеет значения. – Драгос развёл руками и сокрушённо склонил голову. – Возможно, я должен отпустить тебя.

– Что?!

– В этой стране обычные смертные долго не живут, Ревекка. Если ты по-настоящему не станешь моей невестой, то зачахнешь и умрёшь под гнётом Тьмы. На одной воде из Алеты тебе долго не продержаться. Разве ты сама не видишь?

– Н-нет. Не вижу, – солгала я и отошла от камина, пытаясь выиграть немного времени, чтобы придумать, как ему ответить.

Драгос презрительно фыркнул.

Я стремительно обернулась к нему: никогда ещё я не испытывала такой злости и обиды. Зачем он это делает?! Как можно быть таким недальновидным?!

– Тоносу нужна королева! Почему ты просто не заставишь меня выйти за тебя замуж? Или почему не заставил Лакримору? Или Марикару, или кого-то ещё?

– Я не могу никого заставить! – Он покачал головой. – Я должен найти такую невесту, которая сама пойдёт за меня. Думаешь, будь иначе, я бы оттаптывал себе копыта все эти шесть лет?!

– В тот раз, когда я видела ваши танцы, княжны никакого энтузиазма не проявляли!

– Это всё из-за идиотской затеи их отца с этими железными башмаками, – прорычал Драгос. – И если бы был какой-то иной способ – думаешь, я бы им не воспользовался?

– Конечно, я так не думаю, Фрумос!

И тут мы оба замолчали. Я застыла на месте в повисшей тишине.

Я назвала его Фрумосом.

– Я не Фрумос, – сказал Драгос таким низким голосом, что я скорее ощутила, чем услышала его.

– Тогда тебе следовало представляться иначе, – огрызнулась я. – Сам виноват, раз так ненавидишь это имя.

Я думала, что от этих слов он только сильнее разозлится, и очень удивилась, когда Драгос рассмеялся. И сама засмеялась вслед за ним.

Не знаю, что бы мы ещё сказали друг другу, если бы в тот момент в комнату не влетел Михас.

– Там… стражники… они ведут его! – задыхаясь, выпалил он.

– Кого? – спросила я.

Михас, бледный как полотно, посмотрел на меня перепуганными глазами:

– Твоего отца!