На следующий день я проснулась с такой сосущей пустотой внутри, которой не чувствовала никогда в жизни, а снаружи на меня навалилась беспощадная, злорадная Тьма.

Спасибо Тейле: влетев в спальню с большим подсвечником в руке, она разожгла камин и дала мне Воды Жизни. Тьма отступила, но голод продолжал сжимать желудок в своих тисках.

Как только Тейла ушла по каким-то своим делам, я переоделась в свою старую удобную одежду – у Тейлы не хватило смелости её выбросить – и пошла куда глаза глядят. Останься я в замке, я могла бы не выдержать и съесть что-нибудь.

Я подумала, что папа должен прийти сегодня. Должен, и всё. Я разделила все приготовленные лекарства на две части, скопировала свои записи, сложила всё в корзину и направилась к озеру.

Я решила взять лодку и поплыть в Лес Королевы. Не успела я далеко отъехать, как на ладонях появились волдыри, но я продолжала грести. Где-то на середине пути я догадалась надеть на руки чулки, и это помогло, хотя сноровки слегка поубавило.

Оказавшись на другом берегу, я принялась искать бальзамин с драгоценными листьями, который рос в топкой местности. Вскоре поиски увенчались успехом, и я разломила стебель цветка надвое в надежде увидеть клейкий сок. Он действительно там был, но сиял как ртуть. Помедлив, я всё-таки смазала им свои мозоли. Эффектом было мгновенное охлаждение, как будто я сунула руки в сугроб.

В наземном мире бальзамин обладает умеренным смягчающим свойством, вовсе не похожим на это. Заинтригованная, я собрала охапку этого растения и положила в корзину: оно оказалось очень полезным для работы, хотя пока я не могла придумать, каким образом с его помощью можно получить нужные мне лекарства.

Я решила ждать папу под деревом – там, где в весеннем лесу падали лучи рассветного солнца. Если он придёт, то точно окажется в этом месте или поблизости и подаст сигнал Михасу, которому придётся спускаться с горы и переплывать озеро: у меня будет достаточно времени поговорить с папой.

Час шёл за часом. Я пособирала мох, я вздремнула, я кое-что добавила в записи для Адины. Я начала составлять каталог болезней растений в лесу и размышлять, какие лекарства я бы готовила, если бы увидела нечто подобное в своём саду в наземном мире.

Прошло ещё очень много времени – много-много часов, – прежде чем я увидела, что кто-то в тёмном тяжёлом плаще крадётся по лесу.

– Папа! – крикнула я.

Человек откинул капюшон – это был не папа. Это была Лакримора. Я отпрянула.

Она протянула мне корзину. Я было потянулась к ней, но сразу же отдёрнула руки.

– Что? – спросила она.

– Ты отравила мою подругу, – сказала я. – И ещё многих других.

– Лучше спать, чем быть женой змия, – огрызнулась она.

– А живым мертвецам в западной башне ты тоже это говоришь?

– Я сплю по ночам, если ты на это намекаешь. Никто из них не смог бы освободить нас от проклятия, а прислуживать в подземном мире представлялось нам худшей участью, чем смерть. Может, так и есть: почти все мужчины, которых Драгос отправил обратно, ничего не помнят о своей жизни до того, как стали его лакеями.

– Вы эгоистки, эгоистки! Одна из вас могла бы принести себя в жертву! Но никто не согласился.

– И как бы остальные жили после того, как навеки отправили родную сестру в царство тьмы? Постоянно мучаясь стыдом и угрызениями совести?

– Я уверена, Марикара бы с этим справилась.

– Только мы бы ей такого шанса не дали! Марикара и втянула нас во всё это. С тех пор как она продала нас Драгосу в обмен на свою относительную свободу, мы перестали считаться с её мнением. Эта дура случайно забрела в это королевство и съела еду, которую ей предложили. Когда Драгос подчинил её, он попросил её руки, а она стала торговаться за своё освобождение: «Ах, ваше величество, у меня одиннадцать сестёр, может быть, кто-то из них захочет выйти за вас замуж!» И она продала нас: сама привела сюда и подстроила всё так, чтобы мы здесь что-то съели! Но мы не могли допустить, чтобы кто-то ещё спустился во мрак. Тем более когда у нас у всех оставался шанс освободиться.

– Какой же?

– Если бы за двенадцать лет ни одна не сдалась, нас всех освободили бы от проклятия, – сказала Лакримора. – Мы были на полпути к цели.

Я думала, что после этих слов она насмешливо ухмыльнётся, но Лакримора только протянула мне корзинку и сказала:

– Тебя мы тоже освободим, Ревекка.

– Где мой отец? – спросила я, взяв корзину. Я сразу же полезла внутрь и, найдя кусок хлеба, тут же отправила его в рот.

Лакримора показала мне вторую шапку-невидимку, ту, на которую мне не хватило стеблей папоротника. Интересно, где она до этого успела побывать: некоторые ряды начали распускаться.

– У нас только одна такая шапка, – сказала Лакримора. – И я взяла её у твоего отца. Драгос не убьёт меня, если застанет здесь. Но если ему на глаза попадётся твой отец, Драгос его не отпустит. Второй раз он такой милости не проявит.

Я нахмурилась. С одной стороны, я восхищалась Лакриморой за её смелость и готовность рискнуть собой вместо моего отца, а с другой – злилась на неё за то, что она считает, будто так хорошо знает Драгоса. Она правда думает, что Драгос убьёт моего отца, а ей всё простит? То, что она на протяжении шести лет танцевала с ним все эти дурацкие танцы, значит больше, чем моё согласие выйти за него замуж?

– Думай как хочешь, – сказала я. – За еду спасибо. В следующий раз приноси больше.

– Надеюсь, следующего раза не будет, – сказала она. – Твой отец намерен забрать тебя отсюда, Ревекка.

Я вздохнула:

– Но я пообещала Драгосу, что в обмен на вашу жизнь выйду за него замуж. А папа всегда требует, чтобы я выполняла свои обещания.

Конечно, если я пойму, как исцелить Тонос, нам с Драгосом жениться не придётся. Но Лакриморе об этом знать не обязательно.

– Это было вынужденное обещание, – сказала Лакримора. – Иначе он бы убил твоего отца.

– А что, если обещание дано под давлением, это что-то меняет? – спросила я; меня раздражало, как она невысоко оценила мою жертву. Если меня так легко спасти, получается, мой поступок почти ничего не значит?! – У меня был выбор! Я заключила сделку и дала слово.

Лакримора закатила глаза:

– Послушай, тебе сколько, четырнадцать? Ты ещё ребёнок. Твоё слово практически ничего не значит.

– Мне тринадцать, и я достаточно взрослая, чтобы учиться ремеслу, и поэтому моё слово значит ровно столько же, сколько ваше. И я достаточно взрослая, чтобы понимать, когда папа должен мне поверить. Он не может драться с Драгосом.

– Почему? Он опытный солдат.

– Между «опытным солдатом» и «демоническим драконом из подземного мира» огромная разница! Папа может погибнуть. – И Драгос тоже. – Просто передай папе мои слова: «Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, позволь мне самой разобраться с этим». Пока я не съела ни кусочка здешней еды, у меня остаётся возможность уйти отсюда.

Только сначала нужно сделать так, чтобы души перестали пропадать. Нужно исцелить эту землю.

– Не волнуйся, – сказала Лакримора. – Я знаю, как убить змия. За годы танцев я вытянула из его величества эту информацию.

– Что?! – На миг у меня перехватило дыхание. – Зачем убивать Драгоса?!

– Это наиболее верный способ тебя освободить, – пожала плечами Лакримора, и её глаза сверкнули стальным блеском. – Он змий. Ты знаешь, что такое змий, Ревекка! Дракон, лжец, искуситель и вор…

– Драгос не такой…

– Неужели? Он заманил Марикару в подземный мир, обманом заставил заключить нечестную сделку и пытал нас все эти шесть лет. Он с радостью сделал своей невестой девочку, угрожая смертью её отцу, и…

– Заткнись! – крикнула я, от отчаяния чуть не перейдя на визг.

Отразившееся от деревьев эхо вернулось обратно ко мне, и мне стало стыдно – за этот крик и за злые слёзы, навернувшиеся на глаза. Я сморгнула их, чтобы Лакримора не увидела, что я плачу.

– Я ухожу, – выдавила я. – Возьми эту корзину, отдай все пузырьки и записки Адине – пусть попробует разбудить спящих. Это вся еда, которую ты принесла мне?

– Вся. Скоро принесу ещё.

– Скоро! О чём ты вообще думала?! Ты ведь знаешь, что здесь, внизу, время течёт не так, как наверху?

– Знаю.

– Почему у вас не было проблем со временем, когда вы приходили сюда каждую ночь?

Лакримора усмехнулась:

– А Драгос не сказал тебе? В этом мире он сам управляет ходом времени. Он может ускорить или остановить его по своему желанию.

Мне неприятно было слышать, что она знает о Драгосе что-то, чего не знаю я.

– Тогда в следующий раз приноси много еды – на случай, если у Драгоса будут перепады настроение. Столько, сколько я смогу поднять на гору. Или даже столько, сколько сможем поднять на гору мы с Михасом.

– На какую гору? – спросила Лакримора.

– На которой стоит замок, – ответила я.

– Там есть замок?

– Конечно. – Я вдруг ощутила прилив самодовольства. Я знала о Драгосе кое-что, чего не знала Лакримора. – Где же ещё должен жить король?

Какое-то время она просто молчала.

– Ревекка, ты хочешь выйти за змия?! Тебе совсем нет дела до твоей души?!

– Конечно есть! Но разве моя душа важнее, чем все остальные души в этом королевстве?

– Души… в этом королевстве? – повторила она.

Я повела рукой в сторону Тьмы, окружившей нас:

– Княжна, мы не в пустыне! Это подземный мир. – И я вкратце рассказала ей всё, что узнала про исчезновение душ, – правда, знала-то я немного.

– Но это же не души христиан, – сказала она с бесчувственной набожностью.

– Какая разница? Душа есть душа. Я даже тело не откажусь лечить только потому, что оно принадлежит турку. И для этих душ я сделаю всё, что смогу. – В тот момент я чувствовала себя сильной и неистовой.

На горе вспыхнул и погас свет – дверь замка открылась и закрылась. Михас выглянул посмотреть, не подал ли папа сигнал.

– Я должна идти, – сказала я. – Передай моему отцу…

– Не мечтай, что я передам ему и половину той чепухи, которую ты мне наговорила, – сказала Лакримора. – Да благословит Господь твою душу, Ревекка! Надеюсь, он оградит тебя от безрассудства.

Я отвернулась и пошла прочь, лишь бы не спорить с ней. Но в последнюю минуту вспомнила.

– Лакримора! – позвала я. – Из чего ты готовила своё зелье? – И я на одном дыхании перечислила с полдюжины ингредиентов, которые предполагала в составе яда, в том числе нарцисс и черноголовку.

– Ты всё определила верно, – сказала она. – Ещё вода из озера. Соскоб с могильного камня. И гриб из этого леса. – Лакримора закусила губу. – Эти сведения тебе помогут? Теперь ты сможешь разбудить их?

Впервые я увидела, что Лакримора беспокоилась о спящих, и я задумалась: а точно ли она спит по ночам?

– Не знаю, – честно ответила я. – А как выглядит тот гриб?

Она описала его, коротко кивнула в знак прощания и пошла в другую сторону.

Как только Лакримора повернулась ко мне спиной, я надела свою шапку-невидимку и проследила за ней до того места, где она свернула с тропы и углубилась в осенний лес. Вскоре она подошла к скале и юркнула в узкую расселину. Так вот где проходит папин туннель!

Лакримора скрылась из виду, и я повернула обратно. Я стала искать гриб, про который она мне рассказала, на ходу отщипывая от булки из корзины, и в итоге в глубине летнего леса нашла несколько штук, похожих по описанию. Я понятия не имела, какой именно Лакримора взяла для своей отравы и вообще нужен ли этот ингредиент для моих целей.

Я вышла на незнакомую уютную маленькую полянку; дорогу до этого места я не отмечала, но заблудиться не боялась: лес был относительно маленький, и во всём Тоносе мне больше всего нравилось проводить время здесь. Я нежилась в слабом, ненастоящем солнечном свете, и мне хотелось снова увидеть нимфу.

Я сняла шапку-невидимку и подняла лицо к свету.

– О нимфа Алеты! – позвала я. – Это я, Ревекка, ученица травника, дочь садовника, невеста Тоноса, и у меня есть к тебе вопросы.

Тишина.

Я посмеялась над своей наивностью, но подождала ещё немного – вдруг она всё-таки услышала. По-прежнему ничего.

Я уже стала уходить с полянки, но вдруг споткнулась и увидела то, чего не видела прежде: на высохшей ветке дерева проклюнулись крошечные изумрудные почки.

Какое-то время я только изумлённо смотрела на них – не может быть, чтобы это была свежая поросль. Не может быть!

Я стала искать другие признаки новой жизни. Тут и там из трещин меж камней выглядывали зелёные росточки, налёт на стволах отслаивался, обнажая яркое серебро. Эти обновления проявлялись не везде, далеко не по всему лесу, однако я обнаружила изменения во всех сезонных рощах.

Как давно это началось? Я вернулась на край весеннего леса, где спорила с Лакриморой и собирала высохший мёртвый мох, пока ждала еду. Он зазеленел и стал пружинистее.

Я села на землю.

Произошли явные изменения. Но из-за чего?

Я собрала свои вещи и пошла на берег озера и, надев на руки чулки, забралась в лодку. Мне вспомнились мрачные слова Лакриморы: «Я знаю, как убить змия».

Я поёжилась и взмолилась, чтобы она никогда больше не возвращалась в Тонос.