Следующие два дня в Тоносе – хоть их трудно так называть, когда никакой восход и закат солнца не отмечает здесь время, – прошли как в тумане. Я думала только о том, когда папа принесёт еду. Михас часто ходил проверять, не подал ли папа сигнал, потому что в подземном и наземном мирах не только время текло по-разному, но и временной разрыв мог непредсказуемо увеличиваться или уменьшаться. Я подумала, почему княжнам это никогда не доставляло неудобств, но спросить Драгоса не решилась.

Я усердно работала в травной, пытаясь выявить магические свойства растений подземного мира на основании того, что я знала об их наземных двойниках. Я убрала все травы, которые способствовали успокоению и засыпанию: спящим требовалось пробуждение, и я рискнула предположить, что Тоносу нужно то же самое: если в Тоносе не зарождается новая жизнь, то такое состояние можно сравнить с летаргией, а это та же спячка. В Тоносе нужно пробудить жизнь, в исчезающие души – вдохнуть энергию и силы, так же как и в спящих в наземном мире.

Следуя этой логике, я сразу исключила из своего списка нарцисс – цветок, с помощью которого Аид подчинил себе Персефону, фиалку с её успокаивающими свойствами и мак, потому как мак и сонливость – это синонимы.

Я смешивала одно потенциальное лекарство за другим, собираясь через Михаса передать папе все полученные смеси и их описания для Адины. Таков был мой основной план; а если в процессе мне удастся найти средство для исцеления Тоноса, то я сосредоточу свои усилия на том, чтобы доработать его для спящих.

Но как исцелить Тонос? Откуда берётся жизнь в этом мире? Я постаралась припомнить слова нимфы Алеты. Она хотела, чтобы я исцелила землю, души и… её саму. «Я не так сильна, как была когда-то, – сказала она. – Река Алета страдает так же, как и души, так же, как лес».

Я собиралась попросить Драгоса привести ко мне несколько истончающихся душ, чтобы проверить на них мои зелья. Я не знала, выдержу ли, если ещё одна душа исчезнет у меня на глазах. Но я всё равно хотела это сделать, как только приготовлю достаточно образцов и схожу к истокам Алеты.

Если меня не было в травной, это значило, что я брожу по окрестностям замка и выискиваю новые растения.

Драгоса я видела лишь изредка, потому что ели мы, разумеется, не вместе, а у него ещё были какие-то свои дела. Возможно, мне стоило поинтересоваться, в чём они заключались, но первостепенной моей задачей было исцелить Тонос, и если я смогу выполнить её, не забивая голову обязанностями королевы… что ж, этот вариант предпочтительнее.

Но когда я выкапывала руту за танцевальным шатром, я почуяла запах Драгоса.

– Я знаю, что ты здесь, – спокойно сказала я, оглянувшись через плечо. Драгос шагнул в круг света, который отбрасывала моя лампа, глубоко погрузившись копытами в мягкую землю. Я закусила губу и отвела взгляд. Иногда, видя его змеиные черты, мне становилось дурно.

Когда я подняла глаза, он смотрел не на меня, а на погружённый во мрак шатёр.

– Ты скучаешь? – спросила я.

– Скучаю? По чему?

– Ну… мм… по танцам.

Он немного подумал:

– Было бы странно скучать по ним.

– Значит, тебе не нравилось танцевать?

– Я танцевал больше, чем хотел. А что, ты хочешь потанцевать, Ревекка?

Я залилась краской, почувствовав себя ребёнком, который так очевидно намекает, что хочет сладостей, что взрослому остаётся только пожалеть его и предложить конфету. Я не хотела танцевать. Не умела. И когда я впервые увидела те танцы, это было ужасно: полуобморочные княжны, кровь в башмаках… И всё же…

«Ты галантно танцевал с двенадцатью княжнами, а я не удостоилась и одного тура», – подумала я, но не знала, как сказать ему об этом. Это выглядело бы либо кокетливо и жеманно, либо плаксиво и по-детски. А ко мне всё это не относится – по крайней мере, я не хочу быть такой.

Драгос протянул мне руку:

– Пойдём.

– Ой, нет, я…

Он вопросительно вскинул бровь, и я скрестила руки на груди:

– Нет. Это была глупая идея. Я не хочу танцевать, задыхаясь и истекая кровью.

– Я не всегда так танцевал с ними, – возразил Драгос. – Поначалу всё было вполне мило и пристойно. Я покажу тебе.

Он хлопнул в ладоши, и шатёр засиял сначала тусклым, а затем ярким светом.

Я неохотно позволила ему подвести меня к танцевальной площадке, хотя всё-таки была заинтригована. Когда Драгос хлопнул в ладоши ещё раз, вокруг нас зазвучали настраивающиеся инструменты. Те же самые насекомые, которые украшали собой шатёр в тот раз, когда я впервые пришла сюда, распевались, но пока не во весь голос – или не во всё брюшко, если говорить про светящихся жуков. Вокруг нас словно разгорался рассвет, и я наслаждалась этим зрелищем, даже несмотря на лёгкое чувство голода.

Драгос поклонился мне, я присела в реверансе, и мы начали танцевать.

Конечно, звучит красивее, чем было на самом деле, потому что движений я не знала. Это был тот же танец, который Драгос танцевал с княжнами, и некоторые связки казались знакомыми, но ведь у меня почти не было возможности учиться танцам ни в монастыре, ни во время путешествий с папой.

Но Драгос учил меня, терпеливо и неустанно показывая фигуры, пока я их не запомнила. Если говорить о разнице в росте, для меня это было всё равно что танцевать с деревом, но в итоге стало получаться неплохо.

В середине нашего первого полноценного танца я спросила, как он называется.

– Presoniera, – ответил он. – Танец узников.

Очень подходящее название.

– Тебе нравится так танцевать? – чуть позже поинтересовалась я.

– Больше, чем я ожидал. Когда танцевать никого не заставляешь, в этом есть своя новизна.

Я немного помолчала.

– Но после первого года ты ведь должен был понять, что ничего не выйдет. Ни одна из княжон не собиралась выходить за тебя.

– У меня не было выбора, – ответил он очень низким голосом, почти прорычал. – Не было другого способа найти невесту, поэтому мне приходилось напоминать им об уговоре и надеяться, что кто-нибудь из них согласится до того, как истечёт срок.

– Я же тебе говорила об этом в нашу первую встречу! Глупо исходить только из тех вариантов, которые тебе предлагают, если среди них нет ни одного хорошего.

Он пожал своими огромными плечами:

– Мне достался умирающий мир. Я думал, что смогу самостоятельно вернуть его к жизни, но… – На его лице застыло совершенно непостижимое выражение, и на мгновение я расстроилась, что передо мной не лицо Фрумоса – тогда у меня был бы шанс его понять. – Я пытался, в течение первых лет я перепробовал всё. Но у Тоноса должна появиться королева, иначе он погибнет и все и вся в нём исчезнет.

– Должен же быть другой, лучший способ найти невесту!

– Какой? – с горечью спросил он. – Аид похитил Персефону, чтобы сделать её своей женой! А я приговорён к обличью змия, и всё, что мне остаётся, – это либо лгать, либо принуждать.

У меня перед глазами стояла красная кайма на железных башмаках, как будто их обили изнутри красным шёлком.

– Значит, это было принуждение?

– Да, – мрачно кивнул Драгос. – Стоило хоть одной княжне отказаться танцевать – и ей бы пришлось выйти за меня. Мне приходилось делать так, чтобы танцевать с каждым разом им было всё сложнее.

Музыка оборвалась, и я, отдёрнув руки от Драгоса, отступила назад, глядя на него в упор.

– Я не уверена, что это лучший вариант, чем похищение, – сказала я.

Шипы у него на щеках приподнялись: я разозлила его.

– Когда попробуешь на протяжении нескольких лет управлять умирающей страной, – сказал он, – тогда и будешь меня судить. – Он быстро прошёл к краю шатра, расправил широкие багровые крылья и взлетел.

В тот вечер у меня закончилась еда.