В тот день мы с Драгосом перенеслись от одной границы Тоноса до другой, периодически приземляясь, чтобы я могла поискать интересные травы, а Драгос тем временем объяснял мне устройство подземного мира.

По большей части в Тоносе было темно так же, как в замке, но на некоторых его участках – особенно на расположенных рядом с выходами в наземный мир – было светло, как, например, в Лесу Королевы. В Благословенных Полях, где я собирала асфодель, на небе вместо солнца висел бледно-золотой шар, заключающий в себе свет душ героев и героинь, самые младшие из которых пали в бою с римлянами. В других местах, где мы побывали, были другие ложные солнца, а иногда попадались чудесные луны и звёздные небеса.

Везде, куда падал свет, я видела эйдолонов. Почти все выглядели так же, как мои слуги Зуст и Тейла: непрозрачные, плотные, настоящие, они осознавали, где и рядом с кем находятся, но никогда не проявляли чрезмерного любопытства. Некоторые приветственно махали нам, но я понимала, что для них мы не король и королева в привычном мне «наземном» смысле – кем восхищаются и перед кем преклоняются. Я поделилась своими мыслями с Драгосом, пока мы летели во тьме к залитому звёздным светом болоту.

– В этом есть своя логика, – сказала я, закрыв глаза и стараясь думать о чём угодно, только не о том, что я совершенно ничего не вижу. – Здесь же нет такой системы, чтобы они платили налоги, а мы раздавали хлеб. Или всё-таки есть? Эйдолоны вообще едят?

– Они могут есть, но для поддержания тела пища им не требуется. Но ты зря думаешь, что они ничего не получают от нас. Мы защищаем их. И хоть здесь нет налогов, но они будут сражаться в моей армии, если я попрошу их.

– А с кем ты сражаешься? – с содроганием спросила я. Я надеялась, что в подземном мире нет войн, хоть и не была в этом верена.

– Когда Золотая Орда прошлась по наземному миру, их боги попытались точно так же разорить подземный. По крайней мере, так мне рассказывали. В данный момент я сомневаюсь, что связанные с турками подземные владыки вторгнутся в Тонос. – Вид у Драгоса при этом был печальный. – Конечно, всё может измениться, но в турецком подземном мире властвуют джинны, а прямо сейчас их не заботят религиозные проблемы турок. Как и остальные их проблемы.

Я попыталась представить армию душ, представить джиннов, правящих под землями, которые принадлежат султану, но потом решила не напрягать мозг. Меня больше интересовал другой регион.

– А что насчёт Корвинуса? – спросила я. – Как выглядит подземный мир под его государством?

– Это земли Гекаты, – ответил Драгос. – Она давным-давно прибрала к рукам все немецкие и венгерские территории, убив почти всех местных богов.

Меня пробрала дрожь. Было страшно и странно даже подумать, что богов можно убить, и я не хотела знать об этом больше, чем нужно.

– Она не такая, как Корвинус? Не пытается захватить Сильванию… вернее, Тонос?

– Они с Корвинусом очень похожи, – сказал Драгос. – Это она посылает ворон, чтобы они шпионили для него.

От удивления я повернула голову, чтобы увидеть лицо Драгоса, но у меня хрустнула шея, и пришлось снова развернуться лицом вперёд. Дрожа от страха и холода, я внезапно порадовалась, что Драгос держит меня в своих более чем тёплых объятиях. В тот миг мне больше не на что было опереться; его шумное дыхание даже успокаивало: так я точно знала, что не останусь одна в этой тьме. Странно, но к некоторым вещам начинаешь привыкать, только когда тебе угрожает нечто ещё более страшное и непонятное.

– Она собирается напасть на Тонос? – спросила я, хоть мне и сдавило горло от страха.

– Нет. Сейчас, по крайней мере. – Эти слова не уняли мою дрожь, и Драгос продолжил: – Убив других богов, она сама себе вырыла яму, из которой трудно выбраться, и теперь все соседи не спускают с неё глаз. Никто не заключит с ней союз, не пойдёт на переговоры и даже на аудиенцию не согласится. Поэтому она обратила своё внимание на наземный мир в надежде обрести власть там, и теперь вмешивается в жизнь и политику смертных.

Мне вспомнились вороны на крышах замка, которыми управляла зловещая разумная сила. Интересно, как далеко простирается могущество Гекаты и на что способна её магия? А что, если это она наслала порчу на Тонос, хоть Драгос и уверен, что она действует только в наземном мире?

Снова вспомнились зеркала, отражения и тени. Я сбежала от одной военной угрозы к другой. Драгос уверен, что в подземном мире Гекате не развернуться, но его уверенность меня совсем не обнадёживала. Потому что…

– Если её марионетка, или как лучше назвать Корвинуса… если он захватит новые наземные территории, даст ли это Гекате преимущество для нападения на Тонос? – Я подумала, что Драгос может напомнить мне, что пока ещё мало смыслю в политике, и посоветует держать свои теории при себе. Или, возможно, попытается оградить меня от правды тщательно взвешенной ложью.

Но его ответ был прозрачен как лёд:

– Да. У Гекаты появятся шансы захватить Тонос, если Корвинус получит Сильванию.

Впереди уже виднелось обещанное болото, и даже звёздная ночь показалась изумительно яркой после полёта в кромешной темноте. Драгос приземлился и поставил меня на ноги. Я пошатнулась, восстанавливая равновесие, и тут же мне на глаза попался сладкий тростник.

– Может, мне выкопать что-нибудь для тебя? – предложил Драгос.

Я указала на скопление болотных калужниц, а потом на жёлтые и белые лилии, плавающие на поверхности воды. Точнее, я решила, что они белые и жёлтые – обычные цвета этих растений, но в тусклом ночном свете оттенки блёкли и терялись.

– Если ты сможешь достать те лилии, я их заберу, – сказала я. Здесь мой голос прозвучал сильнее. Когда я заговаривала в темноте, он становился каким-то невыразительным и затравленным, словно мне не хватало воздуха. Свет словно позволял голосу разноситься дальше.

Драгос рассудил, что с берега ему доставать лилии несподручно, поэтому взлетел и собрал их с воздуха: зависнув над болотом, он сорвал цветы со скрытых под водой стеблей.

По другую сторону чёрного озерца, отражающего звёздный свет, собрались эйдолоны – посмотреть на пируэты Драгоса. При таком слабом освещении и с большого расстояния мне было трудно разобрать выражения их лиц, но я предположила, что действия короля произвели на них впечатление.

Моё внимание привлекла одна женщина, повязавшая платок почти так же, как Тейла. Поначалу я не поняла, почему она меня заинтересовала. Она выглядела тонкой, как выскобленный пергамент, – мне казалось, что я вижу сквозь неё кусты и тростник.

Драгос кружился и вертелся в воздухе довольно проворно для существа его габаритов, а потом отлетел в сторону, чтобы собрать ещё несколько лилий. Тонкая душа протянула руку к королю, и её рот открылся, словно тёмный колодец. Вся её поза выражала просьбу, мольбу, хоть я и не могла расслышать её голос за хлопаньем крыльев Драгоса и журчанием ручейков.

А потом женщина истончилась окончательно. Она просто исчезла. Растворилась в воздухе, мгновенно, будто надев шапку-невидимку.

Я посмотрела на других эйдолонов, но таких же тонких больше не заметила. Они, похоже, и не заметили её исчезновения, а я всё стояла и смотрела на то место, где она только что была, желая, чтобы она вернулась.

Вскоре Драгос приземлился рядом со мной. Я даже не успела окликнуть её или предупредить Драгоса, я вообще ничего не успела сделать. Она просто исчезла.

– Ты видел её? – спросила я у Драгоса.

– Ту душу, которая исчезла на другом конце озера? Да, видел. – В его голосе не было ни нежности, ни резкости, только грусть. – Пойдём.

– Я разговаривала с одной женщиной, – сказала я, – мы встретились в лесу четырёх времён года, в Лесу Королевы, она представилась нимфой Алеты. Она рассказала мне об этих… исчезновениях.

Драгос поднял меня в воздух.

– Не думаю, что мы встречались с этой нимфой Алеты.

Я нахмурилась, его слова отвлекли меня от мыслей об исчезнувшей душе.

– Да? Она знает, что ты недавно стал королём: может быть, вы просто ещё не успели познакомиться.

– Недавно, – повторил он со смешком. – Наверное, когда-нибудь эти годы действительно покажутся мне коротким сроком.

– Четырнадцать лет, – сказала я. – Столько, сколько я живу на свете. Даже чуть дольше.

– Да, но что поделать; при других обстоятельствах я бы не взял в невесты ребёнка.

Это прозвучало несколько обидно, но спорить с ним об этом я посчитала неправильным.

– Я уверена, что, будь я постарше, всё было бы проще, но сомневаюсь, что мои убеждения от этого бы изменились. – Я даже не попыталась скрыть раздражение в голосе.

– Об этом я бы даже мечтать не посмел, – ответил он.

Он сказал это так шутливо, что в этот момент я сразу же представила на его месте Фрумоса, и мне стало больно.

И тут я расплакалась. Исчезнувшая душа всё ещё стояла у меня перед глазами, а к ней добавились мысли о Дидине, неподвижно лежащей рядом со своей матерью, и об Адине, лицо которой от горя избороздили морщины. Я закусила кулак, чтобы не завыть в голос, как маленький ребёнок. Но всё равно всхлипнула.

Драгос нежно обнял меня чуть крепче, и мне стало так тепло, что на миг я даже успокоилась. Не потому, что он всесилен, а потому, что в нём оказалось достаточно теплоты, человечности и сострадания.

Довольно скоро мы приземлились на серебряной поляне, над которой светила луна, почти такая же яркая, как солнце, – во всяком случае, в её лучах от растений падали тени.

– Где мы? – спросила я, вытерев слёзы.

– Это пограничная территория на пути между Тоносом и наземным миром. Дорога начинается вон за тем деревом. – Драгос указал на высокий дуб, в стволе которого была проделана довольно широкая арка.

– Зачем ты принёс меня сюда? – спросила я.

– Чтобы ты глотнула свежего воздуха, – ответил он. – Иди. Я буду сразу за тобой.

Я прошла через арку в стволе, а дальше туннель поднимался вверх, и я вышла из арки в стволе другого дуба: вокруг был серый свет и тёплый воздух.

– Я вижу! – изумлённо выдохнула я.

Драгос вздохнул, но словно издалека.

– Драгос? – позвала я и обернулась, чтобы убедиться, что он прошёл за мной, но позади меня не было никакого змия. Там стоял лишь худой человек с резко очерченным ртом и смотрел на меня.

Фрумос.

Я ахнула:

– Ты… ты же сказал, что не можешь принять человеческий облик!

– Я сказал, что не имею над ним власти. В наземном мире я человек, в подземном – змий.

– О, – только и смогла ответить я, таращась на него точно так же, как Михас, когда на него находил очередной приступ глупости.

Мы стояли на краю сливового сада – сливового сада замка Сильвиан, в том самом месте, где папа наказывал мне держаться подальше от всего, что связанно с проклятием. Рассветные лучи озаряли наземный мир, и я видела его краски, например ярко-зелёные листья, даже прожилки на них. Вдалеке маячил замок Сильвиан – тёмная громада на фоне серо-синего неба, – и лишь в нескольких окнах мерцал слабый свет.

На глаза вновь навернулись слёзы, но мне удалось сдержать их. Я не смотрела на Драгоса, пока не взяла себя в руки, но, повернувшись к нему, поняла, что всё это время он наблюдал за мной.

Его яркие человеческие глаза смотрели так же пронзительно, как и драконьи. Я заметила, что его левая бровь изогнута чуть больше правой, отметила бледные веснушки на щеках и точёный нос. Это явно был человек. Его змеиный облик был такой безупречный, такой симметричный, такой идеальный и жуткий в своей идеальности, что казался ненастоящим. Я не могла представить змеиную матушку Драгоса, которая помогала ему вылупиться из яйца. Но у матери этого человека, если она вообще существовала, наверняка были такие же яркие глаза, такие же веснушки… А его отец, наверное, был такой же худощавый, и у него тоже двигался кадык, когда он разговаривал.

– Ревекка, – сказал Драгос более высоким, не таким гулким голосом, – прости меня. Я совершил ошибку.

– Ошибку?

– Я поступил неправильно, приведя тебя сюда, к твоему дому, в который ты не сможешь войти.

– Моему дому, – повторила я, и голос у меня дрогнул. Я никогда не думала о замке Сильвиан как о своём доме, но он им был – он успел им стать. – Знаешь, я ведь росла в монастыре в Трансильвании.

– Я не знал, – сказал Фрумос – нет, Драгос. – Но ты можешь рассказать мне о нём.

И я рассказала ему про маму, про монастырь, про папу, аббатису, сестру Анику и про свою ложь.

– Но ты ведь не лгунья?

– Со временем стала лгуньей, – сказала я. – Но не думаю, что я такой родилась, что бы там ни говорила аббатиса.

– Вы с отцом, должно быть, пришли к какому-то соглашению, раз ты принесла такую жертву, чтобы спасти его.

Я нахмурилась:

– Договорились насчёт вранья? Нет, такого не было. Он заставил меня пообещать, что я никогда не стану ему лгать. Это нельзя назвать соглашением. Но… мы не спасаем других людей просто потому, что хорошо ладим с ними. Мы спасаем их потому, что… потому что не можем не спасти. И я спасла не одного только папу, когда решилась остаться в Тоносе.

– Да, – серьёзно ответил Драгос. – Много больше.

Вдалеке зазвонил церковный колокол, и Драгос вздрогнул:

– Время не ждёт. Нам пора возвращаться.

Я окинула взглядом наземный мир во всех его ярких красках. Мне хотелось бегом броситься к замку Сильвиан. Как только взойдёт солнце, Драгос не сможет последовать за мной, так ведь? Но потом вновь наступит ночь, и мир будет в его власти. Это будет очень непродолжительное бегство, и оно ничего не изменит.

Я резко и коротко кивнула, развернулась и через древесную арку вернулась в подземный мир.

Оказавшись по другую сторону, я остановилась, чтобы подождать Драгоса, и от того, что я увидела дальше, у меня мурашки побежали по телу.

Когда он наклонился, чтобы пройти через арку в подземный мир, из его щёк выступили шипы, а красная бархатная рубашка растянулась, заменив кожу. Конечности удлинились, а сапоги превратились в копыта. Я даже не сразу поняла, что на моих глазах произошло превращение, и могла бы даже подумать, что вообразила себе эту жуткую картину, – если бы у меня перед глазами не стоял образ Фрумоса, из щёк которого вылезали шипы.

Драгос вновь стал змием.

И я никогда больше не спутаю Драгоса с Фрумосом: процесс превращения навсегда отпечатался в моей памяти.

Он не мог не заметить ужас на моём лице, но, тем не менее, молча обнял и отнёс к замку Тонос.