Не знаю, как долго я плакала под покрывалом, прежде чем мои рыдания стихли и я провалилась в глубокий сон. Проснулась я совершенно растерянная, с ощущением, будто спала несколько дней. В подземном мире действительно невозможно предсказать ход времени. Вечная ночь тоже этому не способствовала.

Свет от углей в камине едва озарял комнату. Я соскользнула с кровати, сделала глубокий вдох – и у меня из груди не вырвалось ни одного всхлипа. Буря миновала; с какой бы чудовищной бедой я ни встречалась, хороший сон всегда хоть немного, но уменьшит страх перед ней. Ванна и сытная еда пришлись бы ещё более кстати, но…

В дверь тихонько постучали, и когда я открыла её, на пороге стоял владыка Драгос. При виде меня он изумлённо округлил глаза:

– Что с тобой?!

– Ты о чём?

– У тебя страшные синяки под глазами, а рубашка в кровавых пятнах.

– Ой. – Я опустила взгляд и провела рукой по засохшим пятнам, никуда, конечно, от этого не исчезнувшим. – Я врезалась в стену в темноте.

– Нужно было взять свечу. Или факел.

– Ясное дело, – буркнула я.

– Я привёл тебе слуг, – сказал Драгос и щёлкнул своими гибкими пальцами.

Из тёмного коридора вышел Михас, за ним ещё несколько мужчин и женщин с самыми разными предметами в руках. Все они кинулись в мою комнату, и через считаные секунды она преобразилась: на полу появились ковры, на кровати – чистые простыни. Несколько человек стали натягивать полог. Двое мужчин внесли стол, за ними принесли ящики, стул и охапки одежды и тканей.

– Это твои слуги-эйдолоны, – сказал Драгос.

– Если они призраки, как они могут прислуживать? – спросила я.

– Эйдолоны – души, и в подземном мире они существуют в физическом облике, как я или Михас; однако в наземном мире они не могут появиться без кровавой жертвы.

– О, – только и выдавила я. Наверное, вид у меня был несколько испуганный.

– Тем не менее я пользовался услугами смертных, пока у меня была такая возможность, потому что мы хотя бы говорим на одном языке. Это упрощало дело.

– Как… – Я не закончила, потому что мой голос потонул в стуке молотков. Не успела я понять, что происходит, как на прибитые к стенам колышки слуги принялись вешать гобелены.

На одном из них был изображён тот же похищающий деву дракон, что и на гобелене перед покоями княгини. Присмотревшись, я увидела, что щека девы аккуратно заштопана.

– А откуда здесь взялось это? – спросила я.

Драгос бросил на гобелен равнодушный взгляд.

– У земных правителей есть обычай платить дань местному владыке подземного мира, – сказал он. – Я какое-то время не собирал подношения.

– Постой-ка… Это значит, что князь Василь должен заплатить тебе?

Драгос дёрнул крылом, как человек пожал бы плечами:

– Большинство правителей и священников знают, что у входа в подземный мир положено оставлять сокровища. Подношения Василя со временем стали довольно заурядными: обычный меч, который раз в год бросают в малый колодец, – это не то, чего заслуживает Тонос.

Я уставилась на него:

– И поэтому ты проклял княжон?

Он не смог скрыть своё раздражение.

– Княжны сами выбрали свой рок. Я бы не стал наказывать детей за грехи отца.

Кстати о княжнах: моё внимание привлекла груда одежды, которая теперь лежала на моей кровати.

– Это тоже подношения? – спросила я, пытаясь понять, видела ли эти платья раньше. Фасона они были точно такого же, как у княжон, с шёлковыми подъюбниками и тёмными накидками. – Ты хочешь, чтобы я одевалась как княжна?

– Я хочу, чтобы ты одевалась как королева, – ответил он и пошёл поправить ещё один гобелен на стене. На этом был изображён белый единорог, отдыхающий в сумрачном саду. На первый взгляд картинка казалась миленькой, пока я не увидела, что единорог заточён в загоне: крошечная одинокая фигурка на тёмном полотне. Такая композиция пробуждала слишком знакомые чувства.

Третий гобелен тоже умиротворения не принёс. На нём пламенеющий дракон летел в ночном небе; красиво, конечно, но было очевидно, что это змий.

– Итак, – сказал Драгос, – Зуст и Михас будут твоими лакеями, а Скир – секретарём. Зуст и Скир говорят по-гречески, но они учат наш язык – правда, медленно. Эйдолоны не самые способные ученики.

– В этом нет нужды, – сказала я по-гречески и поздоровалась с Зустом и Скиром на их языке. Михасу я только кивнула.

Скир распаковывал коробки и раскладывал разные принадлежности по ящикам стола. Владыка Драгос провёл пальцем вдоль предметов, которые Скир выставил в ряд.

– Перья, чернила, песок, воск для печатей… – Он достал из ящика деревянную коробочку, открыл её и протянул мне. – Твоя печать, – сказал он, когда я заглянула внутрь.

Там блеснуло что-то золотое – кольцо, на котором был выгравирован дракон, обвивший чашу.

– Моя печать? – заинтригованная, спросила я.

– Наша печать.

– Разумеется. – Я надела кольцо на указательный палец. У меня ещё никогда не было драгоценностей, и я зачарованно смотрела, как золото играет на фоне моей кожи.

– А это Фитофтетейла, она будет твоей горничной. – Драгос указал на женщину в довольно простенькой крестьянской одежде, на которой не было никаких вышивок, а крой напоминал те вещи, в которых ходила я. Драгос заговорил с ней на незнакомом мне языке, а потом сказал: – Можешь звать её Тейлой.

Женщина широко улыбнулась и поклонилась мне. Я в ответ с достоинством кивнула.

– Позволь ей помочь тебе переодеться, – сказал Драгос. – Пора обедать, а ты вся в крови.

На этом фоне мой важный кивок несколько поблёк, и я покраснела.

Драгосу достаточно было просто махнуть рукой, мужчины вышли из комнаты так же быстро, как пришли, оставив меня наедине с Тейлой.

Я попыталась ободряюще улыбнуться своей новой горничной, но она в этом не нуждалась – она только хотела снять с меня окровавленную рубашку. Я стала показывать ей разные предметы и повторять за ней их названия на её языке. Мы выучили, как будет «вода», «полотенце», «платье», «огонь», «дерево» и «свечи», а потом у Тейлы кончилось терпение и она, выхватив у меня из рук расчёску, занялась моими волосами.

Думаю, пройдёт ещё немало времени, прежде чем мы сможем о чём-то поговорить.

У меня уже урчало в животе, пока Тейла помогала мне надеть чулки, нижнюю рубашку и платье, затянув его под грудью жёстким поясом. Вся одежда была очень комфортной, и она мне нравилась. Пока я не попыталась пройтись по комнате и чуть не споткнулась.

Я посмотрела на Тейлу. Она пожала плечами и сделала вид, будто поднимает юбки. Я скривилась.

У двери я помедлила.

– Мм… прощай, – сказала я.

Но Тейла на своём древнем наречии причитала над моей окровавленной рубашкой и, кажется, даже не заметила, что я что-то сказала. Я закрыла дверь и, подхватив юбки, направилась на обед.