Когда я проснулась, воздух в комнате прогрелся до приемлемой температуры. Хоть что-то хорошее. Однако Тьма глушила свет от огня в камине и вдавливала меня в матрас. Я лежала будто парализованная, под грузом бесконечной ночи, и далеко не сразу смогла заставить себя пошевелиться. Не зная, сплю я или бодрствую, я попыталась сказать: «Вставай! Ты проснулась! Поднимайся!»

Но Тьма оплела даже мой язык, и я смогла только захрипеть.

Однако звук собственного голоса придал мне сил, и я, пошевелив пальцами, села.

С трудом выбравшись из постели, я подошла к камину и присела на корточки. Кажется, я довольно долго просидела так, прежде чем подумала, вспомнит ли кто-нибудь обо мне. Вряд ли. Владыка Драгос ясно сказал, что его единственными слугами были зачарованные лакеи, и, если Михас теперь работает за тридцать человек, сомневаюсь, что кто-нибудь придёт и заботливо спросит, не нужен ли мне ночной горшок. Или свежее платье. Или ванна.

Я сомневалась, что в подземном мире кто-то подумал о том, чтобы устроить нормальную купальню. А если и подумал, то в его представлении «нормальная купальня» наверняка подразумевает холодную ванну и полотенца из наждачной бумаги.

С другой стороны, шатёр внизу был хорошо обустроен и радовал глаз и другие органы чувств. И в нём было тепло. Неужели замок нельзя так же благоустроить?

Справедливости ради, я привыкла сама о себе заботиться. Я запихнула ноги в башмаки, до глубины души радуясь своим толстым шерстяным чулкам. Будь я одета по-княжески, я бы уже, наверное, замёрзла здесь до смерти. Понадеявшись на лучшее, я заглянула под кровать и, найдя там ночной горшок, воспользовалась им.

Подумав, а можно ли мне покидать спальню по своему желанию, я толкнула дверь, и она открылась.

– Ну конечно, – наигранно беспечно сказала я, – ты же будущая королева. Только куда ты пойдёшь?

Я взяла свечку и зажгла её в камине. Найти зал, в который меня привели вчера вечером, оказалось нетрудно. Теперь в камине потрескивал огонь, а на пол постелили волчью шкуру и накидали несколько довольно мохнатых подушек.

– Восхитительно, – буркнула я себе под нос, положила одну подушку на стул и села на него.

Тьма давила на меня, давила на глаза. Несмотря на огонь и свечи, тени подобрались ещё ближе.

Услышав стук копыт по плитам в коридоре, я напряглась.

– Ты поспала? – спросил владыка Драгос, войдя в комнату.

– Немного.

– В мире наверху сейчас утро.

Я нахмурилась:

– Уже? Похоже, я спала дольше, чем думала.

– Здесь, внизу, время не всегда идёт с одной и той же скоростью, как на поверхности, – сказал он.

Мне стоило догадаться, что время будет течь иначе. Я слышала истории про людей, которые танцевали с феями ночь напролёт, а наутро обнаруживали, что прошла сотня лет и все их родные и близкие умерли от старости. Но…

Тьма подобралась ближе, она просачивалась сквозь поры и словно заковывала меня в корсет.

Я застонала, и Тьма обрушилась на меня волной. Стены вокруг закачались, я обмякла на стуле и вытянула руки и ноги, пытаясь выдержать вес Тьмы. Ещё какое-то время я так полулежала, пока она не отпустила меня, отправившись дальше.

Неудивительно, что многие пьют воду Леты. После таких мгновений забытьё будет сладостным.

Когда дыхание и зрение ко мне вернулись, я увидела, что Драгос пристально и мрачно смотрит на меня. Он протянул мне серебряный кубок:

– Прости. Выпей это.

– Я не хочу, – сказала я, чувствуя невыносимую усталость. Я села прямее, вцепившись в подлокотники, чтобы руки не предали меня и машинально не взяли кубок. – И за что ты извиняешься?

– Я забыл, каково было мне, когда я сам впервые оказался здесь. Прости. Я не должен был забывать…

Его глаза по-прежнему не были глазами князя Фрумоса. Но это не имело никакого значения. Князю Фрумосу я доверяла не больше, чем владыке Драгосу. Или королю Драгосу. Или как бы он там себя ни называл. Только сейчас в его лице было что-то печальное и честное.

Я посмотрела на кубок:

– А когда ты впервые оказался здесь? Разве ты не был тут всегда?

Он опустил кубок и заглянул в него:

– Для этого мира я такой же новичок, как и ты, если смотреть с глобальной точки зрения. Пей, – сказал он. – Станет легче. Это та же вода, которую ты пила из малого колодца в замке Сильвиан. Скорее всего, ты до сих пор жива только потому, что однажды выпила той воды.

Я нахмурилась.:

– Я не понимаю. Ты же сказал, что мне лучше не пить эту воду в третий раз.

– Это было в наземном мире, где тебе предстояло жить и умереть. Здесь, внизу… Подземный мир предназначен мёртвым. Смертным, которые попадают сюда, очень тяжело приспособиться. Вы подвергаетесь воздействию… скажем так, воздуха.

Моим слугам, из которых остался один Михас, давали воду из Леты, чтобы они забыли мир, из которого пришли, не скорбели о том, что потеряли, и быстрее пришли в себя уже здесь. Некоторые называют её Водой Смерти. Но я сам пью воду Алеты, являющейся полной противоположностью Леты; её мы зовём Водой Жизни.

– А что пили княжны?

– Тоже воду Алеты, – сказал Драгос. – Им нужно было помнить свою жизнь в наземном мире, чтобы возвращаться к ней по окончании каждой ночи.

Я закусила губу.

– К тому же малый колодец в замке Сильвиан черпает свою воду из Алеты, так что ты уже её пробовала. Если выпьешь ещё, тебе будет всего лишь проще приспособиться к этому миру.

Я склонила голову набок:

– И ты позволишь мне сохранить воспоминания о жизни наверху? Даже если я буду скорбеть о том, что потеряла? Даже если с каждым днём моё смятение будет нарастать?

– Эта вода укротит смятение. Тьма уже давит на тебя, верно? Скоро она затуманит твой разум. Ты сойдёшь с ума, если не выпьешь воды из Леты либо из Алеты. Выбор за тобой: помнить или забыть. Но что-то из этого ты должна выпить. – Драгос снова протянул мне кубок. – И если ты предпочтёшь скорбь, в этом не будет ничего предосудительного.

Я взяла кубок, но всё равно медлила.

– А если это вода из Леты? – прошептала я. – А вдруг ты лжёшь?

– Я не лгу, – сказал он, играя с застёжкой на своём плаще.

– Никогда? Даже ради того, чтобы пощадить чьи-либо чувства или спасти свою жизнь?

Драгос взял у меня из руки кубок и, сделав большой глоток, вернул его мне:

– Вот доказательство.

– Но ты змий. Это ничего не доказывает. Я же человек.

Он вздохнул, раздражённо, но не зло. Я поднесла кубок к носу – из него действительно пахло как из малого колодца. Я вспомнила, что когда в прошлый раз пила после Фрумоса, то, как глупый ребёнок, подумала, что если мы пили с одного края, то это почти как поцеловаться. Какая же я была дура! Я думала о поцелуе со змием.

– Клянусь, никакого вреда не будет, – сказал Драгос.

– Потому что я молода? – спросила я. – Ты так сказал в прошлый раз, когда я пила из малого колодца. Ты сказал, что я молода и невинна. И… добра и прекрасна. Ой! А вот тут ты соврал. Я вовсе не прекрасна. У меня довольно тёмная кожа, и я никогда не была хорошенькой.

– Я имел в виду, что ты прекрасна душой. Ты справедлива и верна своим убеждениям.

Святые панталоны! Мне больше нравилось, как меня назвали просто прекрасной, хоть это и неправда. А теперь у меня даже этого не осталось.

Я сделала глоток.

Вода была сладкой, с каменным привкусом, и мой организм ей только обрадовался.

В тот же миг Тьма отступила. Ещё один глоток – и я задышала свободно. Я осушила кубок и опустилась обратно на стул, закрыв глаза и тяжело дыша.

Когда я снова открыла глаза, Драгос молча сидел напротив, аккуратно сложив крылья вокруг спинки своего стула без подлокотников.

– Я нашёл для тебя слуг, – как ни в чём не бывало светским тоном сказал он. – Поначалу с ними будет трудно общаться, поскольку они эйдолоны… призраки… души язычников, которые давным-давно умерли. Земли на поверхности стали христианскими при Римской империи, когда язык был совершенно иным, а поскольку души христиан отправляются дальше, здесь остаются только древние души язычников.

– Души язычников, – повторила я, вспомнив разговор княжон, который я подслушала. Они говорили о том, чтобы принять предложение – теперь я знала, что речь шла о предложении владыки Драгоса, – и Лакримора сказала, что нет-нет, они зашли слишком далеко, чтобы сдаваться, чтобы хоть одна из них пожертвовала своей бессмертной душой…

Я сейчас отказываюсь от своей души? От жизни после смерти? Став невестой подземного владыки, разве я могу ещё надеяться попасть на Небеса?

Драгос, не заметив, что я погрузилась в свои мысли, продолжил:

– Михас будет одним из твоих лакеев: он сам попросился, и я не вижу причин для отказа. Но у тебя должны быть и горничные. Этот замок слишком долго оставался холостяцким гнездом, и, боюсь, мы позабыли о многих благах цивилизации. Тебе что-нибудь нужно? Для бо́льшего уюта? Очевидно, чистая одежда.

– Да, одежда, и тёплая.

– Разумеется.

– И я хочу знать, где мне опорожнять свой ночной горшок.

По его лицу я не очень поняла, смутился он или пришёл в ужас. Драгос даже в своём драконо-демоническом облике выглядел аристократом до мозга костей; может быть, мысль об опорожнении ночного горшка вводила его в такой же ступор и вызывала такое же омерзение, какое испытывала я при виде его красной кожи и шипов на щеках.

А может быть, змии просто не ходят в туалет.

– Да… кхм… уверен, что когда у тебя появится горничная, она об этом позаботится… А до тех пор… возможно, Михас…

– Ну а что насчёт ванны?

– Это я могу организовать.

– И… ковры для моей спальни, полог для кровати, может быть, одно-два одеяла без головы животных? И, может быть… – Я смущённо замолчала.

– Проси, и если это в моих силах, ты получишь желаемое.

– Травную, – пискнула я.

Шипы на щеках у Драгоса опустились.

– Допускаю, что это можно устроить, но я не понимаю, зачем она тебе, – сказал он деликатно, как если бы боялся ранить мои чувства. – Наука о травах здесь ни к чему. Смертные, которых ты можешь повстречать, уже давно мертвы, а бессмертные не подвержены хвори. Здесь, в землях мёртвых, исцеление никому не требуется.

Я уже успела обдумать различные последствия своего решения – в том числе возможную потерю бессмертной души, – но именно эти его слова стали для меня самым тяжким ударом. Никакого настоящего супружества и никаких детей от Драгоса? Это всё замечательно. Но знать, что в будущем не будет травной, не будет ничего, совсем ничего, к чему стоило бы стремиться, совсем ничего, чем я могла бы утешиться…

Повисла вязкая тишина.

– Мне жаль, – наконец сказал Драгос. – Я распоряжусь, чтобы Михас принёс тебе поесть.

Он ушёл, и очень быстро появился Михас.

– Ревекка, ты в порядке? – спросил пастушок. Он нёс поднос с хлебом и фруктами, и от желания их съесть у меня свело живот.

– Мне можно что-нибудь из этого? – шёпотом спросила я.

Михас грохнул поднос об стол. Несколько виноградин скатились с блюда, и Михас бросился их ловить, пока они навсегда не затерялись в тени.

– Нельзя… – пробормотала я и бросилась в свою комнату.

Я забыла взять свечу и вскоре уже бежала по коридорам, ничего не видя перед собой. Но я не останавливалась, только вела рукой по стене. Здесь не было ковров, о которые я могла бы споткнуться, а плиты были такие гладкие, что я могла и дальше бежать со всех ног в черноту…

Я на полном ходу врезалась в стену и так ударилась носом, что кровь залила мне подбородок. От удара я отлетела и, с силой плюхнувшись на пол, ударилась затылком.

Я забыла про поворот. В конце коридора нужно было повернуть налево, а дальше осталось бы только отсчитать шестую дверь справа.

И тогда я заплакала. И плакала долго. Обычно, когда мне хочется плакать, я вспоминаю, что это бесполезно, что лучше встать и сделать что-нибудь полезное, но в тот раз я уже ни в чём не видела смысла.

Я довольно быстро поняла, что кровь из носа уже стекает по шее на рубашку, и, конечно же, от этого заплакала ещё сильнее. Я твердила себе, что травная – это не так важно, потому что папа всё равно меня спасёт, но я в это не верила. Папе никак меня не спасти: Драгос огромный змий с обсидиановыми клыками, и он может дышать огнём.

Я готовилась к тому, чтобы остаться здесь, потому что думала, что это неизбежно.

Какой же этот мир холодный, одинокий и мрачный. Неудивительно, что Драгос хотел найти себе жену.

Я заставила себя подняться на ноги, даже не пытаясь остановить поток слёз, и, пошатываясь, направилась к своей комнате, считая двери по правую руку. Когда я подумала, что отсчитала верно, я открыла дверь – но это оказалась другая комната. Да, там горел огонь, но помещение было огромным, а кровать без полога и с вырезанными на ней борющимися драконами и змеями казалась втрое больше моей.

Стол в целом был прибран, если не считать нескольких свитков и лежащих как попало книг; рядом стоял стул, по размерам подходящий для змия. На стенах не было никаких гобеленов – только карты. Над кроватью висели два скрещенных меча. В вазе на каминной полке стояла цветущая ветка сливы.

Комната Драгоса.

Я попятилась и закрыла дверь. Я ошиблась в счёте. Моя комната была за следующей дверью – такая же аскетичная, как у моего наречённого. Даже больше.

Я нашла свой мешочек с травами, засунула в нос кусочки шерсти и приняла немного окопника, чтобы восполнить кровь, которую потеряла и ещё наверняка потеряю. Потом умылась водой из кувшина, рассудив, что даже если там вода из Леты, мыться в ней безопасно.

Наверное.

В тот момент мне было всё равно.

Я нашла хлеб, который две ночи назад положила в свой мешочек, и, немного поев, забралась в постель, поклявшись больше не выходить отсюда.