Мне снова приснился сон.

Я стояла на вершине горы, вокруг была ночь. Свет падал лишь от нескольких тусклых звёзд, которые тут же исчезали, как только я на них посмотрю.

Рядом со мной стоял мужчина, окутанный неестественной тьмой, как это бывает во снах.

– Все мои земли, – сказал он, – теперь склонятся пред тобой.

Меня пробрала дрожь, и тогда этот человек накинул мне на плечи свой плащ и обвил меня рукой; теперь мы стояли бок о бок, и я чувствовала тепло от плаща и его тела.

Я проснулась одновременно умиротворённая и встревоженная. Весь день, занимаясь какими-то своими делами, например переписывая информацию из «Книги простой медицины» или отмеряя сушёную льнянку, я то и дело вдруг чувствовала тепло и тяжесть плаща. Но стоило мне подумать об этом, как ощущение пропадало.

Утром я подумала, что всё это странно – что я так часто вижу сны. Позавчера мне тоже снился сон, и сначала я решила, что это побочный эффект отравленного вина, которое я попробовала, – слабый отголосок того, что переживают спящие в своей башне. Но подумав о Глупом Пастушке Михасе, я поняла, что сны начали мне сниться после того, как я выхватила у него чашку и выпила запретной воды.

Княгиня сдержала своё слово: вскоре она прислала мне маленький рог и шкурку красной ящерицы.

Я сразу же приступила к работе, и через два дня страница в моём травнике, где я записывала результаты экспериментов, выглядела так:

Исследование растений, наделяющих невидимостью

♦ Проверка первая: носила венок из амаранта. Никакого эффекта. Позже пробовала носить на шее и на поясе. Никакого эффекта. Также пробовала переплести с омелой. Как и после эксперимента Дидины – никакого эффекта.

♦ Проверка вторая: положила роцеллу из сада в маленький рог – никакого эффекта. Доложила княгине, она пошлёт за египетским гелиотропом. Возможно, лучшее качество даст лучший эффект.

♦ Проверка третья: омела – никакого эффекта; к тому же упала с дерева, пока её искала.

♦ Проверка четвёртая: начала замачивать семена непентеса.

♦ Проверка пятая: кожа ящерицы и аконит – с первого раза никакого эффекта. Попробую поэкспериментировать с пропорциями.

♦ Проверка шестая: не могу найти семена папоротника.

В последующие дни я испробовала всё, что мне приходило в голову, за скобками осталась только сурепка, но её нужно собрать либо в середине зимы, либо в середине лета, и вино из непентеса – оно ещё настаивалось. И я не проверила семена папоротника. Полдня я трясла пучок папоротника над белой тканью, но наградой за мои старания была только коричневая пыльца. Отчаявшись, я решила спросить у брата Космина, как собирать семена папоротника.

Он фыркнул:

– Удачи тебе. Семена папоротника невидимы. Полагаю, потому они и наделяют невидимостью…

Боюсь предположить, какое выражение лица было у меня в тот момент, но, к счастью, брат Космин с головой ушёл в работу над лекарством для престарелой матушки князя Василя.

– Не… видимостью? – переспросила я, запнувшись в начале слова.

– Так говорят, – пожал плечами брат Космин. – А ещё говорят, что собрать семена папоротника можно только в канун дня святого Иоанна – вроде бы твой день рождения, да? – и только если поставить под куст папоротника двенадцать оловянных тарелок. Семена пройдут сквозь одиннадцать, а на двенадцатой останутся. – Тщательно отмерив молотый котовник, он пересыпал его в миску с мукой, водой, топлёным салом и корнем валерианы и посмотрел на меня. – Именно так, если только феи не перехватят семена в воздухе, пока они падают.

Видимо, у меня на лице появилось недоверие, потому что брат Космин открыл один из своих справочников и нашёл нужную страницу. Я внимательно прочитала её и растерянно вздохнула. Если в книге так написано, должно быть, так оно и есть…

Я подумала, как тяжело приходится тем, кто хочет обрести невидимость. К шестому пункту в своей тетради я добавила: «Исключаю семена папоротника, так как они невидимые».

Кажется, скоро останется надеяться только на семена непентеса.

Без Дидины моя работа в травной шла намного хуже. Иногда я ловила себя на том, что растираю травы, которые достаточно было раскрошить, или пропускаю заплесневелые листья на сушилке. Порой меня целиком поглощали мысли о невидимости и о том, какие нюансы придётся учитывать, если я всё-таки найду способ обрести её. Я думала, что можно жевать свежую мяту, чтобы ни запах изо рта, ни шумное дыхание меня не выдали. С другой стороны, сильный запах мяты выдаст меня точно так же…

– Ревекка! – Брат Космин стукнул рукой по столу передо мной. – Ревекка!

Я вздрогнула и посмотрела на него.

– Я уже трижды попросил тебя пойти в сад и пересадить руту, – сказал брат Космин.

– Ой. Простите.

Я слезла со своего табурета и рассеянно побрела в сад, по-прежнему напряжённо размышляя, как быть невидимой не только для глаз, но и для обоняния. Опустившись на колени, я выкопала восемь ямок под кустарники руты, но как только принялась за девятую, услышала, что меня кто-то зовёт.

Это оказалась Отилия, вид у неё был удручённый. Быстро оглядевшись, она подбежала ко мне и схватила за руки. От удивления я просто застыла на месте, а Отилия вложила мне в ладонь завязанный узелком платок.

– Это за девочку, – сказала она.

– За девочку? – не поняла я.

– Вторую ученицу, ту, которая… которая уснула.

Я не знала, что ответить. Дидина уснула?! Ну да, а яблоко само упало Еве в руку. Конечно, никто им при этом не помогал, совсем никто.

Увидев, что я не реагирую, Отилия развязала платок: внутри оказалась горстка камней, незамутнённо-белых, маленьких, неровных. Необработанные алмазы?

– Её родители могут их продать и выручить много денег, – сказала Отилия. У меня в руках лежало двенадцать алмазов, и я не могла оторвать от них глаз. – Они смогут увезти её и попробовать вылечить в другом месте.

Я медленно пересыпа́ла алмазы из одной ладони в другую: я думала, драгоценные камни тяжелее.

– Дидина сирота, – сказала я.

Отилия совсем сникла и протянула руку, чтобы забрать камни.

– Но они могут пригодиться её бабушке, – продолжила я. Адине достаточно будет одного алмаза, чтобы пригласить лучших врачей для своих близких.

«Ты завтра же можешь уехать, прихватив одиннадцать камней», – заговорил в моей голове ушлый и вредный голосок. От одной только этой мысли у меня кровь прилила к лицу.

– Ну конечно, отдай их бабушке своей подруги! – Отилия энергично закивала, радуясь, что о Дидине есть кому позаботиться.

«За одиннадцать таких алмазов тебя примут абсолютно в любом монастыре, сделают травницей, если пожелаешь, или аббатисой, если решишь, что это поприще тебе больше по душе», – продолжал всё тот же голос. Это правда: Дидине и всем остальным спящим хватило бы одного алмаза. Я высыпала камни обратно в платок, завязала его узлом и зажала в кулаке. Мне вдруг явилось видение: высокие белые стены, вдоль которых в строгом порядке выстроились сушилки и полки с травами. Неужели я так близка к исполнению своей мечты?!

Вдалеке кто-то позвал Отилию, и я вздрогнула, узнав голос Лакриморы. Отилия тоже вздрогнула и испуганно шлёпнула меня по руке, в которой я сжимала алмазы.

– Спрячь их! – прошептала она.

Я нагнулась и опустила узелок в ямку, которую выкопала под руту, и как раз успела присыпать его землёй, когда в небольшой дворик, где располагался сад, вошла Лакримора.

В глазах Отилии стоял страх и мольба. Я не понимала почему; ей что, нельзя разговаривать со мной? Отилия с ужасом оглянулась на Лакримору.

– Ох! Я совсем не умею врать… Они не позволяют мне ни с кем разговаривать, когда… – Отилия схватила меня за руку. – Ревекка, ничего ей не говори! Они ни в коем случае не должна узнать, что я взяла алмазы! – Отилия выпрыгнула из обуви и, подобрав юбки, побежала, проворная как лань, оставив свои шёлковые туфли с круглыми украшениями на носах рядом со мной.

– Капустная девица! – подошла злая и запыхавшаяся Лакримора. – Чего хотела Отилия?

– Ничего, – пожала плечами я, просто чтобы потянуть время.

– У неё явно было к тебе какое-то дело, и она очень не хотела, чтобы я узнала, в чём оно заключается, – сказала Лакримора, ткнув пальцем в туфли на грядке.

Я не колебалась. Папа никогда об этом не узнает, а ситуация чрезвычайная. И к счастью – хоть аббатиса поступала совершенно несправедливо, когда постоянно обвиняла меня во лжи, – я действительно умею врать. Мне пришлось научиться, чтобы быть на шаг впереди аббатисы с её бесконечными наветами.

– Конечно, она не хотела, чтобы вы об этом узнали. – Я подбавила в голос раздражения. – Вас вовсе не касается, кого она… – И я зажала рот рукой, как будто сказала слишком много.

Лакримора вскинула брови:

– Кого она что?

– Ничего, – сказала я. – Никого. – И бросила взгляд на ворота замка, где Армас, по своему обыкновению, болтал со стражниками.

– Армас? – спросила Лакримора.

Я постаралась сделать вид, будто меня разоблачили, хотя на самом деле прилагала все усилия, чтобы даже случайно не взглянуть на ямку в земле, где лежали алмазы.

– Я не говорила «Армас»! – громко и недовольно заявила я.

– А зачем Отилии приходить к тебе, чтобы поговорить об Армасе? – сощурилась Лакримора.

Я вскинула подбородок:

– А может быть, я с ним дружу. Вы же не знаете!

Лакримора заметно расслабилась. Каким-то образом мои слова её успокоили. Но хоть выражение её лица и изменилось, она продолжала щуриться.

– Обращайся ко мне как подобает, подмастерье, – сказала она.

На секунду я подумала, что можно ослушаться, но побоялась, что в таком случае мой отвлекающий манёвр зайдёт слишком далеко. Я хотела только выиграть время для Отилии, а самой вляпываться в неприятности в мои планы не входило. Я сделала реверанс.

– Да, ваше высочество, – сказала я, старательно изобразив покорность.

Вот теперь Лакримора сощурилась по-настоящему. Я знала этот взгляд: так смотрела на меня аббатиса всякий раз, когда думала, что я притворяюсь хорошей девочкой. Лакримора выпрямилась и шагнула ко мне. Она была ненамного выше меня, но я всё-таки немного подалась назад.

– Ты уже дважды оказалась не в том месте не в то время, Капустная девочка, – сказала Лакримора. – Надеюсь, ради твоего же блага, что третьего раза не будет.

Это угроза? Она и вправду мне угрожает? После того, что сделала с Дидиной? Я расправила плечи и стиснула зубы.

– Я делаю то, что должна, – сказала я, уже не пытаясь строить из себя ни робкую крестьянку, ни защитницу Отилии. Я попыталась пройти мимо Лакриморы, чтобы уйти в травную.

Лакримора цепко ухватила меня за руку.

– Прекрати мутить воду, Ревекка. Пусть она выкипит без остатка, и тогда ты не обожжёшься. – Она говорила почти доброжелательно, вот только рука у меня была словно в тисках.

Я попыталась вырваться, но Лакримора оказалась сильнее, чем можно было подумать. Тут я вспомнила, что она из высшего сословия и если бы хотела меня ударить, то уже бы это сделала. Она могла позвать Армаса и бросить меня в темницу, если бы захотела. Я опустила глаза, стараясь вести себя как кроткая служанка, но слова сами сорвались у меня с языка:

– Как она выкипит без остатка, если вы похищаете людей из замка точно пёсьеголовый огр?!

Лакримора отшвырнула мою руку, как будто это была змея.

– Что ты сказала? – спросила она бесцветным голосом.

– Сколько юношей уже числятся пропавшими? Сколько людей, мужчин и женщин, лежат в западной башне, сражённые смертным сном? Это вы называете «выкипеть без остатка»?!

Лакримора попятилась:

– Ты понятия не имеешь, о чём говоришь, Капустная девочка. Прочь с глаз моих.

Не успела я что-либо ответить, как раздался голос папы:

– Ваше высочество, не беспокойтесь. Вы больше никогда её не увидите.

Мы обе резко обернулись: папа шёл на нас, точно Греучану на драконов, которые похитили Солнце и Луну, и снисхождения от него ждать не стоило. Лакримора прерывисто вдохнула и выпрямилась в полный рост:

– Очень на это надеюсь, господин садовник. – Она сурово кивнула ему и скользнула прочь.

Папа схватил меня за плечо и потащил в травную.