Я хотела пойти к Адине, но пока была не в состоянии взглянуть ей в лицо. Поэтому я пошла в травную, где застала брата Космина в неожиданно деятельном настроении.

– Вчера поздним вечером приехал посол из Венгрии, – сказал брат Космин. – Нельзя терять время. – Он указал на составленный для меня список с числом поручений, стремящимся к сотне.

– Дидина… – начала было я, но сразу же всхлипнула.

– Я знаю, – сказал он, покачал головой и поджал губы так, что их почти не стало видно. – Но работа не ждёт.

Я не верила своим ушам: в такое время думать только о работе! И это брат Космин, который о работе обычно вообще не думает. Слёзы у меня тут же высохли, и я, тяжело опустившись за стол, посмотрела, что тут надо измельчить.

Брат Космин не произнёс ни слова, даже когда в травную ворвался мой папа и крепко обнял меня, выдавив из моих лёгких весь воздух прежде, чем я успела хоть что-то сказать. А я не сразу поняла, что о том, где я была ночью, он ничего не знает. Он просто услышал о Дидине и хотел меня утешить, не подозревая, что всё это произошло на моих глазах.

Папа вскоре ушёл, а брат Космин всё так же молча указал мне на другой пункт в списке, когда я закончила с предыдущим. Я связывала в пучки нескончаемые стебли сантолины, готовила смеси для окуривания помещений и кипятила розмарин вместе с апельсиновыми корками для княжеского послеобеденного омовения. Он заговорил, только когда я начала составлять букеты:

– Кто-нибудь из садовников отнесёт их в башню. – Брат Космин поставил коробку с цветами за дверь. – Я не хочу идти туда. Подозреваю, что ты тоже.

Я тоже подумала об этом.

Садовником оказался не кто иной, как Михас, мальчик, который только благодаря мне вчера не напился воды из малого колодца. Он стоял, держа в руках коробку с цветами, и пялился на меня так, что мне стало неловко. К счастью, брат Космин приказал ему идти по своим делам.

– Вот же олух, не может держать рот закрытым, – буркнул мой наставник себе под нос. – Он что, готовит спальное место для мотыльков?

При этих словах я тихо хихикнула. Похоже, не только я заметила, что у Михаса проблемы с челюстью.

Брат Космин ушёл ужинать, но мне есть не хотелось, и я, положив перед собой на стол свою любимую «Книгу простой медицины», стала искать, не оставила ли святая Хильдегарда каких-нибудь полезных заметок насчёт ящериц. По её мнению, эти пресмыкающиеся не очень ядовиты и бесполезны для медицины. Разумеется, в разделе про ящериц о невидимости не было ни слова. Как и в разделе про омелу. И про амарант.

Я не в первый раз задавалась вопросом, кто положил список растений в эту книгу и откуда автор взял эти бесполезные и бессмысленные, как постепенно выяснялось, сведения.

И всё-таки я по-прежнему продолжала проверять их, пытаясь найти то, что нужно.

Я листала «Книгу простой медицины» в поисках раздела про непентес, когда совершенно случайно мне попался абзац про тис. «Дым от горящего тиса, – писала святая Хильдегарда, – при вдыхании растворяет дурные жидкости настолько деликатно, что это не приводит ни к каким нарушениям в работе организма пациента».

Я вспомнила, как принесла тис в башню к госпоже Адине и не знала, что с ним делать. Мне не пришло в голову поджечь его.

– Я рада, что княжны тебя не поймали, – сказала Адина, когда я вошла с охапкой тисовых веток.

– Я… эм…

– Княгиня рассказала мне.

– Княгиня?!

Адина пожала плечами:

– Кажется, я уже упоминала, что была в этом замке травной женой до того, как начался бедлам. В ту пору, когда у тебя стали выпадать молочные зубы, я уже искала лекарство. – Она вздохнула и откинулась в кресле. – Лекарство от сна, конечно же. До остальных аспектов проклятия мне дела нет. Даже если из-за него исчезнут все молодые красивые мужчины.

– Мм?

Госпожа Адина и обвела рукой спящих мужчин, женщин и детей:

– Видишь их? Девочки, женщины всех возрастов. Пожилые мужчины. Несколько мальчиков. Но юношей – ни одного. Не в обиду Сфетнику и его друзьям, – она мыском ткнула его в бок, – но они уродились такими, что сам дух Рождества испугался бы, взглянув на их лица. Их более красивые друзья исчезли, и никто больше их не видел – ни спящими, ни бодрствующими. – Адина снова взяла в руки рукоделие и продолжила вывязывать узор на очередном чулке. – Княжны делают вид, что их это не беспокоит, но на самом деле наверняка огорчены. Иначе и быть не может. Так положено дочерям рода человеческого.

Я могла бы поспорить с тем, что княжны, за исключением Отилии, огорчены, но вместо этого спросила:

– Что княжны говорят, когда кто-нибудь пропадает или…

– О, они говорят, что крепко спали, ничего не видели и не слышали. Княжна Марикара всегда высказывается за всех, и личико у неё при этом такое гладкое, как отстоявшиеся сливки. Только я не верю ни единому её слову! – Адина сжала в кулаке недовязанный чулок и стукнула по подлокотнику кресла.

Я быстро перевела тему разговора на принесённый тис и рассказала Адине всё, о чем прочитала в книге святой Хильдегарды.

– Попробуй, – равнодушно пожала плечами она.

Дым от тиса, вопреки рекомендации святой Хильдегарды, не оказал на спящих никакого воздействия. Я была страшно разочарована, а вот Адина ничему не удивилась. Высунув голову в окно в ожидании, когда зеленоватый дым рассеется, я размышляла, для чего вообще нужно травничество, если спящим от него никакой пользы нет.

– Будь причина естественной, я бы уже отыскала натуральное средство, – сказала Адина.

– Может, и так, – признала я. – Но от этого легче не становится.

– Да уж, – хмыкнула Адина. – Может, тебе лучше учиться вязать, когда приходишь сюда? У тебя никогда не будет нужды в чулках, если освоишь это полезное ремесло.

Травницы из меня не вышло, подумала я. Может, для разнообразия поучиться чему-нибудь более практическому?

Я села рядом с Адиной и стала наблюдать за движениями её рук при вязке чулок, пытаясь повторять за ней. Дело шло медленно, а чулок у меня вышел таким бугристым и уродливым, что я не могла представить никого, кто стал бы его носить даже с самыми красивыми подвязками.

– Ты была там вместе с моей Диной, – наконец сказала госпожа Адина. – Расскажи, что произошло.

Я начала рассказывать ей всё, что смогла вспомнить. Мы обе заплакали, но я продолжала, вплоть до того момента, когда решила изучить зелье и его состав:

– Там точно было что-то ещё, что я не смогла определить, похожее и на персик, и на миндаль.

Адина задумалась, поднеся палец к морщинистым губам:

– Косточки персика очень похожи на горький миндаль по форме, размеру и даже вкусу.

– Но горький миндаль – это яд. Разве все спящие не умерли бы, будь в зелье горький миндаль?

– Косточки персика действуют иначе. Нужно съесть очень много, чтобы почувствовать эффект, и почти никто не знает, что в них тоже есть яд. Некоторые бабушки на холмах готовят из них печенье. Но никогда не пускай поросёнка поживиться в персиковый сад, иначе к вечеру он уже околеет.

Я решила это запомнить: вдруг кто-нибудь когда-нибудь подарит мне поросёнка.

– Значит, это может быть либо горький миндаль, либо персиковая косточка, – предположила я, – но нам от этого толку мало.

– Да, мало, – согласилась Адина и, обведя взглядом спящих, вернулась к своему вязанью.

Мы молча вязали и ждали.

Вечером свет в башне княжон потух. «Не уходите!» – взмолились спящие и вновь погрузились в небытие.

Я встала, вежливо попрощалась со стапуной и потащилась на кухню поесть перед сном пирожков с тимьяном.

К пирожкам с тимьяном я питала особое пристрастие, и не только потому, что наш повар делает превосходное хрустящее тесто, – я считала, что они мне положены по долгу службы: я растила, собирала и сушила весь тимьян, который был в замке. На кухне повар выдал мне два пирожка и разрешил тихо посидеть в уголке, пока он замешивает тесто для хлеба и сплетничает с поварятами.

Я их почти не слушала – у меня были дела поважнее, чем судачить, кто с кем гулял в саду, – но в какой-то момент на кухню зашёл Армас. Он не заметил меня в углу. Буквально через несколько секунд зашла Марджит и попыталась передать ему кусочек пергамента.

– От нашего общего друга, – тихо сказала она.

Армас уставился на пергамент так, словно он был ядовитый:

– Мне это не нужно.

Марджит быстро огляделась и, увидев меня в углу и что повар на неё смотрит, быстро спрятала пергамент в рукаве.

– Кое-кто в замке огорчится, – сказала она.

– Мои условия ей известны. – Армас вышел из кухни с таким видом, словно кроме Марджит в комнате больше никого не было.

– Влюблённые голубки поссорились? – повар подмигнул Марджит.

– Вряд ли, – покачала головой она.

– Я не имел в виду вас и Армаса. Мне кое-что известно, хоть вы об этом и не догадываетесь.

Марджит приняла надменный вид:

– Очень в этом сомневаюсь, Бесер.

Повар ухмыльнулся:

– Буквально на днях я узнал, что папочка Армаса был кузнецом в деревне, где на мельнице родилась некая княжна, – ехидно произнёс он. – А то у вас, банщиц, всё сплошные секреты!

За одну секунду страх на лице Марджит сменился лёгкой весёлостью, и она рассмеялась:

– Вы ошибаетесь, друг мой! Княжна бы ни за что не позволила сыну кузнеца ухаживать за ней.

На мгновение я даже поверила её беспечным словам, а потом вспомнила, что Отилия рассказывала мне о своей деревне несколько дней назад, когда я помогала ей с причёской. Она могла видеть искры в кузнице со своего чердака. Какая же Марджит лгунья.

– Разумеется, князь Василь не будет рад подобному обороту, – сказал повар. – Но такой человек, как наш начальник тюрьмы… он полезен.

Посоветовав ему оставить сплетни профессионалам, Марджит повернулась ко мне. Я вжалась в угол.

– Ревекка, я слышала, что у тебя появился воздыхатель, – громко сказала она, и повар и все его помощники тут же навострили уши.

Я вздрогнула и залилась краской, на миг подумав, что она имеет в виду Фрумоса – хотя непонятно, как его можно считать воздыхателем и откуда Марджит про него прознала.

– Воздыхатель? – с деланым недоумением переспросила я. Врать Марджит я не боялась: теперь я знала, что она наглая и прожжённая лгунья, мне такой точно никогда не стать.

– Ты уже в таком возрасте, что пора начинать задумываться о кавалерах, – сказала она. – И девочке хорошо бы понимать свои перспективы, а заодно проверить один-два приёмчика.

При этих словах поварята захохотали, а кто-то толкнул соседа локтем.

– О чём вы, Марджит? – спросила я.

– О помощнике твоего отца! Пастушок с холмов. Он всегда бежит посмотреть на тебя, когда ты несёшь цветы княжнам.

Я моргнула:

– Кто?

– Замечательно красивый мальчик Михас! – провозгласила Марджит.

Михас?! Мальчик, который сидел у малого колодца?! Поварята заржали ещё громче, бросая на меня ехидные взгляды, а повар строил мне рожи. Я начинала злиться.

– Для меня он, конечно, слишком юн, – продолжила Марджит. – Но для тебя-то нет!

– Зато вполне возможно, что он слишком глуп, – ответила я.

Повисла тишина. Я услышала шарканье сандалий в коридоре, и на кухню вошёл Михас. Со своего места я не видела, что происходит за дверью, и не знала, слышал ли он меня, но, судя по реакции всех остальных, именно так и было.

Я резко встала и вышла из кухни под смешки и улюлюканье.

Михас последовал за мной.

– Что?! – заорала я и тут же пожалела об этом, потому что Михас дёрнулся, чуть не уронив пирожок, который держал в руке.

– Я просто пришёл узнать, не стало ли тебе плохо от воды из колодца, – сказал он.

– Я отлично себя чувствую, – ответила я, мысленно молясь, чтобы он не слышал, как я назвала его глупым.

– О. – Михас разинул рот, и я уже думала, что мне опять предстоит созерцать всё его внутреннее устройство, но он поднёс к губам пирожок и, хорошо так откусив, принялся жевать, не сводя с меня глаз. Один в один корова, жующая жвачку.

– Ты ещё что-то хотел? – спросила я.

– Мне не придётся возмещать ведро, которое монах бросил в колодец, – после паузы сказал Михас.

– Отлично, – кивнула я. А может, было бы лучше, чтобы он услышал мои слова? Марджит права насчёт его внешности, но из-за некоторых коровьих повадок Михаса мне было неловко восхищаться его красотой. Правда, ему не обязательно об этом знать, чтобы не расстраиваться. Он же не виноват, что ему почти всю жизнь пришлось провести среди коров, где он невольно перенял их привычки.

– Спокойной ночи, – наконец попрощалась я.

– Надеюсь, ты не заболеешь из-за воды, – сказал он.

– Гм. – Я почувствовала, как горят щёки. – Спокойной ночи, – повторила я, бегом бросилась в травную и захлопнула за собой дверь.