Работники факультета вызвали полицию. Математик был доставлен в ближайший участок. Поговорив с дебоширом, полицейские препроводили его на обследование в Центр психиатрии и наркологии на улице Твайка. Как сообщили порталу Delfi в Госполиции, скоре всего, учёный стал жертвой нервного срыва. Сопротивления при задержании он не оказал.
Связаться с аспирантом, рассчитавшим конец Холодной войны, пока не удалось».
Я перескочил на главную страницу, чтобы прочитать свежие сообщения, но ничего свежей там не было. Раздел «Последние новости» обрывался полуночной заметкой про Сашку. На латышской версии было то же самое. Помню, я даже разозлился немного. Подумал в сердцах: вот оно как. Российские тележулики ни свет ни заря носятся с камерой по Юрмале, “Янтарную обитель” осаждают, под окнами орут во всю глотку, а горячие латвийские журналисты портала Delfi дрыхнут как сурки. Ленту обновить не могут.
Только я занёс палец, чтобы уйти с Delfi.lv, как телефон задрожал. На экране всплыл очередной неизвестный номер. Поколебавшись, я принял звонок. Поднёс к уху свой глючный андроид.
— Константин Зарубин.
— Ишь ты! Какие мы стали европейцы, — припечатал меня бодрый женский голос. — Ни «алё», ни «чё», ни «да» тебе. Как неродной прям. Константин! Зарубин! Ты где, Константин Зарубин, щас находишься?
Я не узнал ни голос, ни запанибратство. Но из контекста выходило, что это Сашкина сестра.
— …Настя?
— Настя, Настя! Кто ж ещё!
— Привет, Настя! Очень рад тебя слышать! Я в Юрмале. Завтракаю в кафе… Молодой человек, не подскажете, как эта улица называется?
— Йомас, — сказал сонный официант, поставив передо мной шкатулку с чеком и жвачкой.
— Спасибо!.. На улице Йомас. Тут Сашин дом недалеко.
— Понятно всё с тобой, — сказал боевой голос из телефона. — Слушай, Константин Зарубин. Я машину взяла в аэропорте напрокат, еду в больницу Сашкину. Ты собираешься туда после завтрака своего? А то давай подхвачу. Только не на Йомас – там же пешеходка, верно? Переходи на параллельную. На Лиенес которая. Не ближе к морю которая, а дальше от моря.
Настя младше Сашки на два года. В семье её всегда называли «Нася». Я, как друг семьи, тоже всегда называл её Насей. По состоянию на то августовское утро, я не видел Насю семнадцать лет. Как она переехала с мамой в Израиль, так я её и не видел. Помнил её милой застенчивой девушкой, из которой каждую реплику приходилось тянуть клещами. Помнил, что она хотела стать врачом, и знал от Сашки, что стала.
— Хорошо, — сказал я. — Сейчас перебегу. Спасибо, Настя!
— Да ты погоди, погоди благодарить-то… Ладно! До скоренького!
На параллельную улицу можно было перейти по Викторияс, мимо Сашкиного дома. Так получалось ближе всего. Но идти по Викторияс было стрёмно. Поэтому я объяснил себе, что хочу разнообразия. Сунул в шкатулку восемь евро, пожелал официанту хорошего дня и пошёл другим путём.
Минут через десять серый форд под управлением Наси подобрал меня с тротуара на улице Лиенес.
— Ой ты ёжкин кот, — сказала Нася, пока я пристёгивался в пассажирском кресле. — Полысел-то! Потускнел-то как!
Здесь впору написать: «Я чуть не поперхнулся». Но я ничего не жевал и, соответственно, ничем не поперхнулся. Просто ответил правдой на правду:
— Ты, Нась, тоже отлично выглядишь.
Не знаю, как поставить «пышет здоровьем» в прошедшее время. Скажу в настоящем: Нася пышет здоровьем. В конце концов, это и сейчас правда. Нася выглядит, как человек, который хорошо питается, много занимается спортом, никогда не унывает, никогда ничем не болеет и постоянно проживает на берегу Средиземного моря. Если Сашку можно брать безо всяких проб на роль страдающего гения, то Насе надо прыгать по крышам и метать ножи в киноагитке про подвиги израильского спецназа. Сильные руки, бронзовая кожа, улыбка в сто белых зубов, длинные чёрные волосы, туго стянутые в хвост, – всё на месте.
— Ой, спасибочки, — сказала Нася, выкручивая руль. — Ну, давай, рассказывай.
Я открыл рот, но меня перебила система навигации. Она объявила громким британским голосом, что поворот направо через триста метров.
— О-кей, — раздельно сказала Нася. И, не дожидаясь моей реплики: — Ты Сашку видел ведь? Как он там? Я врачиху его допросила по телефону. Валентину которая. Психоз, тоже мне… — Она скептически фыркнула. — Откуда у Сашки психоз? Он как танк всю жизнь. Мне б такие нервы.
— Тут история такая… Сашка… Эээ… Сашка…
Я опустил глаза и почесал Сашкин портфель у себя на коленях. Я не знал, как начать. Не знал даже, с чего начать – с Киры или с Клявиньша. Допустим, с Клявиньша. «Сашка два года стеснялся напомнить своему аспиранту, что ход человеческой истории не поддаётся математическим выкладкам». Ммда. Но не с Киры же? «Сашка приехал в Юрмалу, чтобы караулить на пляже женщину, которая никогда не ответит ему взаимностью, потому что, во-первых, каждый день просыпается другой личностью и, во-вторых, уже влюблена в какую-то немку».
И то, и другое казалось чистейшей правдой. Романтические и прочие приключения себе на жопу Сашка отыскал на абсолютно ровном месте. Но язык не поворачивался говорить правду в таком ободранном виде. Правда, лишённая подробностей, всегда похожа на ложь, если речь о тебе или твоих близких. Моя резиновая совесть, которая запросто позволила мне прочесть Сашкин дневник, вдруг упёрлась рогами в грунт. Приравняла ободранную правду к предательству.
— Да ты не жмись, — в конце концов не выдержала Нася. — Тут все свои. Что «Сашка»?
— Щас… Ты, может, видела уже…
Я достал телефон, открыл Delfi.lv и скороговоркой зачитал вчерашнее сообщение. Что называется, спрятался за чужими словами.
— Хи-хи, — сказала Нася без каких-либо эмоций. — Очень смешно. Это ты, что ли, написал? В фейсбуке у себя?
После такой реакции не выдержал я. Сорвался. Атлетичная женщина за рулём была насквозь чужим человеком, я не узнавал в ней ничего, кроме очертаний лица, да и лицо при нашей последней встрече в прошлом тысячелетии было гораздо круглей и пухлей. Но мои попытки хранить с этой чужой, непостижимой Насей учтивую дистанцию явно никуда не вели.
— Да ты чего, Нася? В каком, на хрен, фейсбуке? — Я сунул телефон ей в лицо. — Это новости! Латвийские! Дельфы эль вэ!
— Убери! — проорала Нася. — Дорогу загораживаешь!
— Извини! — проорал я, отдёргивая руку. — Извини. Извини. Это новость. Честное октябрятское. Натуральная новость. На всех сайтах уже висит. В семь утра, — я махнул телефоном куда-то назад, — телевизионщики российские к Сашкиному дому припёрлись. Интервью хотели взять…
— Чегоооо? Интервью? Про что? Про войну Холодную? Что перестройка нам не дала Америку победить?
— А чё ты смеёшься? Вот именно про это.
Нася покачала головой, не закрывая рта.
— Ну-ка прочитай ещё раз, — скомандовала она. — Дельфийский оракул твой или как его там – прочитай ещё раз.
Я начал повторно оглашать заметку. На этот раз читал с выражением и расстановкой, не торопясь. Дальше слов «…под его научным руководством молодой рижский математик доказал, что перестройка помешала Советскому Союзу одержать победу в Холодной войне» читать не понадобилось. Нася взвизгнула и ударила по тормозам. Меня так тряхнуло, что телефон вылетел из рук и, стукнувшись о панель, соскользнул под ноги.
Иными словами, мы встали как вкопанные посреди дороги. Улица была уже какая-то боковая, тихая.
— Наська!!! Ты чего?!
— Ни… Ни… — всхлипнула она, уткнувшись лбом в руль. — Ничего… Перестройка… Ааааа… Помешала… Ааааа… В Холодной войне, ёжкин кот… Ааааа…
Я выждал секунд пятнадцать. Потом робко спросил:
— Наська?.. Ты ведь смеёшься, да?..
— Нет, блин! Рыдаю! — Она повернула голову и ласково посмотрела на меня покрасневшими от смеха глазами. — Ты «Твайлайт Страгл» знаешь, Константин Зарубин?
Глаза, подумал я не к месту. Глаза у неё вроде те же, что раньше.
— Что? — не понял я.
— We shall bear the burden of a long twilight struggle! — пафосно произнесла Нася, подражая британскому голосу навигатора. — «Схватка в сумерках». Игра такая настольная. Никогда не слышал? Сашка не рассказывал?
Я честно помотал головой.
— Понятно. — Нася оторвалась от руля и расправила мускулистые плечи. — Понятно всё с тобой, Константин Зарубин.
Twilight Struggle – настольная игра-стратегия для двух игроков. Мы с женой её потом купили в Стокгольме. Убивали в тысяча первый раз время в магазине фантастики и сопутствующих товаров в Старом городе, увидели стильную коробку на полке и не смогли пройти мимо.
Правда, так толком и не поиграли до сих пор. Два раза красиво раскладывали всё на столе, любовались фишками, правила вслух читали по очереди. Мы думали, настольная игра – это как в детстве: бросил кубик, прошёл на три клетки вперёд, слетел по стрелочке на двадцать клеток назад, пропустил ход, походил чужой фишкой. И так далее, пока одна половина играющих не ушла есть торт, а другая умерла от скуки или посралась из-за вечного вопроса, надо ли перебрасывать кубик, скатившийся с игрового поля на ковёр.
Но куда там. Оказалось, что у взрослых всё гораздо серьёзней. Мы с женой, пока разбирались в правилах, заработали себе по новому комплексу неполноценности. В интернете висит куча хвалебных рецензий на Twilight Struggle, и чуть ли не каждый рецензент поражается, как мало в этой игре правил и до чего же они простые. Мы только нервно хихикали, когда это читали. Потом штудировали на форумах многостраничные дебаты о расстановке фишек, смотрели обучающие видео и пытались представить, как же тогда выглядят игры с непростыми правилами. И что за сверхчеловеки в них играют.
Последнее предложение, впрочем, для красного словца. Со времени той поездки в Юрмалу я знаю как минимум двух сверлюдей: Александра Лунина и Юриса Клявиньша. Клявиньш, когда у него просветы в депрессии, даже в международных турнирах участвует по настольным стратегиям. На европейском чемпионате по Twilight Struggle однажды занял третье место.
Сашка тоже игры любил всегда. Шахматы, прежде всего. В соревнованиях не участвовал, но играть уламывал всех, включая Насю и меня. Нася, как я узнал в Юрмале, шахматы в детстве ненавидела. Соглашалась на партию, только если Сашка деньги ей свои отдавал карманные или домашку делал за неё втихаря от родителей. Видимо, оно того стоило: Нася и соображала хорошо, и продувать братцу не желала ни за что. С ней интересно было играть. Не то что со мной. Я вечно путался в правилах, вечно делал ошибки дурацкие. А главное, мне было параллельно, что я проигрываю. С поражением я смирялся ещё до первого хода. Но зато денег не просил. А домашку, как отмечалось выше, мы в любом случае делали вместе.
Сашка и в математику, пожалуй, пошёл из-за шахмат. Помните, я в самом начале рассказывал, как рядом с нашей старой квартирой закрылась библиотека и родители принесли мне оттуда «Дом скитальцев» Мирера? Они тогда же приволокли целый рюкзак научно-популярных книжек 60-70-х годов. Почти во всех были смешные иллюстрации, населённые карикатурными человечками. Вы, наверное, знаете такие иллюстрации: везде носы картошкой, разинутые рты-овалы, развесистые усы, глаза как лягушачьи икринки. Всё чёрно-белое, штриховое.
Среди тех шедевров советского научпопа была «Комбинаторика» Наума Яковлевича Виленкина. Я её сразу подарил Сашке. То есть нет, забудьте. Не сразу. Жмотился недели две. Потом здравый смысл и дружба пересилили жадность. В «Комбинаторике» на каждой странице формулы и уравнения. Я, во-первых, никогда бы через них не продрался самостоятельно. А во-вторых, там была глава «Комбинаторика на шахматной доске».
Родись мы лет на пятнадцать позже, я бы сказал, что эта глава вынесла Сашке мозг. А так не знаю, какое выражение употребить. Произвела неизгладимое впечатление? Мы тогда только перешли в шестой класс, и Сашка ещё не догадывался, что бывает такое счастье. Два в одном! Шахматы и математика! Да ещё такая красивая математика. У Виленкина в главе про шахматы, например, есть раздел под заголовком «Блуждания по бесконечной плоскости». Это же готовое название для раннего альбома «Аквариума»; жаль, что Гребенщиков не воспользовался. Начало этой подглавки даже меня завораживало, а Сашка вообще шпарил весь текст наизусть, включая формулы:
— Изучим теперь случай, когда ладья перемещается в любом направлении! по бесконечной доске! Решим следу-ю-щу-ю задачу! Шахматная ладья находится в начале на поле О – в скобочках координаты ноль-ноль – бесконечной во всех направлениях шахматной доски! Сколькими способами может она попасть на поле А, координаты пэ ку, сделав эн ходов? Считаем, что ладья за один ход перемещается на соседнее поле! В силу соображений симметрии достаточно рассмотреть…
В общем, кончилось всё это в Мюнстере, диссертацией по комбинаторике. Ну, и в Риге тоже это кончилось – научным руководством над аспирантом Юрисом Клявиньшем.
У Клявиньша поначалу была другая тема и другой главный научрук – пожилой профессор в отставке, многолетнее светило Латвийского университета. Он опекал Клявиньша всего несколько месяцев. Потом у профессора вышел из ремиссии рак, а повторная терапия не помогла. Хоронили его с почестями. Даже президент Латвии говорил речь.
Сашку примерно в то же время угораздило приехать в Ригу на конференцию. На приветственном фуршете его напоили, охмурили и уговорили взяться за Клявиньша. Никто при этом не обмолвился, что у того депрессивное расстройство. И тем более никто не объяснил, что обострение или смягчение этого расстройства мало зависит от внешних обстоятельств.
На следующий день, в ходе ознакомительной встречи со своим нечаянным аспирантом, Сашка натурально перепугался. При этом Клявиньш был в относительно рабочей форме: и до университета сам доехал, и на вопросы, связанные с математикой, отвечал пространно. Как позднее объяснила его мама, смерть научрука стала для Юриса если не праздником, то, во всяком случае, облегчением – престарелое светило туго соображало и много брюзжало, и аспирантов на растерзание ему давали для того, чтобы оно не впало в пенсионную хандру от чувства собственной ненужности.