— Мы с Русской службы Би-би-си. Мы хотели бы эээ задать вопросы господину Лунину касательно эээ инцидента, который состоялся эээ…
— Сссссэ! Русской службы! Би-би-си! — воскликнула Бельская в экстазе. — Ой, как здорово, что вы пришли. А камера, простите, зачем у товарища мужчины? Вы же вроде как радио? Неужели вы теперь в телевизоре тоже есть?
— Нет эээ, к сожалению, мы только в радиоэфире, но эээ видеозапись эээ – при помощи видеозаписи легче расшифровывать интервью…
— У нас появится скоро видеовещание в интернете, — выдвинул альтернативную теорию равнодушный мужчина. — Мы бета-версию обкатываем…
— Да что вы говорите! — ахнула Бельская. — Ой, как здорово. Русская служба Би-би-си – в ногу со временем. Кто у вас там нынче редактором, не напомните?
— Эээ… — сказал мужчина.
— Мы фрилансеры на самом деле, — выручила его женщина. — Но эээ тесно сотрудничаем с эээ Русской службой Би-би-си, покрываем им Прибалтийский регион…
— Это невероятная ответственность, — очень серьёзно сказала Бельская, — покрывать Прибалтийский регион. Здесь столько происходит инцидентов, бередящих души русских слушателей. Чем могу вам помочь? Александра нет дома, я за него.
— А может, как-то его можно найти? Вызвонить как-то? — предположила женщина.
— Нет. В данный момент никак нельзя. Спрашивайте меня.
— А вы… А вы… — впервые растерялась женщина.
— Мы с Александром вместе работаем, — заявила Бельская, понизив голос. Я напрягся, боясь не расслышать дальнейшее из-за птиц, щебетавших на яблоне. Опасения были напрасны: чёткую, гранёную речь Бельской можно было бы разобрать, перейди она хоть на шёпот. — Мы ведём совместные исследования в области философии математики. Занимаемся проблемами онтологии многоугольников… Ханна. Ханна Арендт.
Судя по тону, она протянула российской прессе руку для знакомства.
— Очень приятно. Елена. Эээ Ханна… Как вы сказали?
— Ханна А-рен-д-т. Немецкий философ.
— Очень приятно, Ханна!
Мне пришлось опуститься с корточек на колени и упереться головой в дверную раму. Руки невольно схватились за живот. Казалось, ещё немного – и я разрыдаюсь от смеха.
— Только должна сразу предупредить, — сказала Бельская. — Я еврейка. Немецкая еврейка. Это ничего?
— Да вы что, конечно, ничего!.. — засмеялась женщина – сначала растерянно, потом вроде бы даже смущённо. — Это совершенно не имеет значения!.. Вы так хорошо по-русски говорите! Скажи, Глеб?
— Обалденно, — искренне сказал мужчина.
— Спасибо, — сказала Бельская. — Моё детство прошло в ГДР, в условиях крепкой дружбы с Советским Союзом. Мои родители были верными членами Социалистической единой партии Германии. Они вырастили меня в атмосфере глубочайшего уважения и любви к языку Пушкина и Ленина. К сожалению, те времена прошли. Но русский язык навсегда в моём сердце.
Прессе понадобилось несколько секунд, чтобы переварить это откровение.
— Ну надо же… Ну надо же… — в конце концов простонала женщина. — Эээ Ханна, вы, несомненно, в курсе вчерашних событий, которые произошли вчера эээ в университете…
— Микрофон включи, — процедил мужчина.
— Извините, Ханна… Эээ Ханна, вы, несомненно, в курсе вчерашних…
— Конечно, я в курсе, — перебила Бельская. — Но я не знаю, какие детали уже стали достоянием общественности. Я бы не хотела без предварительного обсуждения с Александром разглашать конфиденциальную информацию.
— Да-да, естественно… Эээ… Нам известно, что вчера профессор Лунин потребовал у эээ – потребовал, чтобы руководство Рижского университета прикладных наук прекратило травлю аспиранта Юриса Клявиньша эээ – чтобы немедленно прекратилось умышленное замалчивание результатов его научной работы…
— Что вам известно о работе Юриса Клявиньша? — спросила Бельская с театральной угрозой.
— Только ключевые выводы эээ – только в общих чертах. Нам стало известно, что Юрис эээ просчитал математически все возможные исходы эээ Холодной войны и доказал математически, что СССР должен был одержать победу в Холодной войне, если бы советское руководство во главе с эээ Горбачёвым…
— Ну, или в этом направлении что-то, — яростно вмешался мужчина. — Не слушайте её, это у неё фантазия перегрелась. Мы не знаем подробности. Подробности же скрывались всё это время, да? Тщательно скрывались. Мы не знаем подробности.
— Да-да, мы не знаем никаких подробностей, — поправилась женщина. — Мы эээ хотели бы поговорить об Александре. Эээ Александр Лунин – выдающийся русский математик, эээ его работы широко известны за рубежом. Вы не могли бы рассказать нам немного об Александре?
— С огромным удовольствием, — сказала Бельская. — Для меня большая честь работать с профессором Луниным. Ещё будучи студентом, он демонстрировал высший математический пилотаж. На втором курсе он на спор решил первую половину знаменитой теоремы Пифагора. Над второй половиной теоремы Пифагора впоследствии десять лет бился знаменитый гений-отшельник из Санкт-Петербурга Григорий Перельман. Все знают, что Перельман отказался от миллиона долларов. Но немногие знают истинную причину отказа. «Отдайте миллион Лунину, — написал тогда Перельман Филдсовскому комитету. — Вторая половина, по сравнению с первой, проще пареной репы. Шура давно б её решил, если б у него не было дел посерьёзней». Но Лунин наотрез отказался от миллиона и вообще попросил его не упоминать, потому что считает своё студенческое решение недостаточно красивым. К тому же, он самый скромный человек в Европейском союзе. В прошлом году Александр собственноручно досчитал до конца число пи. Этим летом, буквально на днях, прямо здесь, на Рижском взморье, Александр решил проблему квадратуры круга. Но это сугубо off the record, ладно? Александр опасается, что человечество ещё не готово к его открытиям. Глядя на вас, я вынуждена с ним согласиться. Хватит столько?
— Эээ… А…
— Хватит столько, я спрашиваю?
— Ханна, спасибо огромное, но эээ мы бы ещё очень хотели поговорить с самим Александром… Ханна, вы сказали, что в данный момент…
— Значит, хватит.
Послышался звук открываемого замка. Калитка коротко скрипнула и немедленно захлопнулась. По дорожке, выложенной мшистым кирпичом, зашуршали быстрые шаги. Открылась и закрылась дверь дома.
Российская пресса ещё какое-то время собачилась у забора. Но я её больше не слушал. Я срочно натягивал штаны, забыв про риск засветиться в окне. Бельская не сразу поднялась на второй этаж – сначала зашла в санузел и пробыла там минуты три. За это время я успел вытащить из сумки свежую рубашку, надеть её, прополоскать рот водой из чайника на как-бы-кухне, взъерошить клешнёй свалявшиеся волосы, разглядеть фотографии старой Юрмалы на стенах коридорчика, вернуться в комнату, сесть на стул и опешить, заметив связку Сашкиных ключей на столе справа от своего ноутбука. То есть там, где я оставил её накануне, сразу после прихода Бельской.
До того момента я не задумывался, каким образом Бельская открыла запертую калитку. Теперь задумываться было бесполезно: единственное объяснение, которое вообще могло прийти мне в голову, отпадало сходу. Бельская не брала ключи со стола.
Для верности я пощупал по очереди все три ключа. Потёр каждый двумя пальцами. Убедился, что они по-прежнему металлические.
Когда внизу громыхнула дверь санузла и шаги Бельской застучали по лестнице, я отдёрнул руку. Поднялся со стула.
— Доброе утро, Костя, — сказала Бельская, остановившись на пороге Сашкиной комнаты.
Подвороты её джинсов и мягкие туфли без каблука были в песке. Судя по остаточным песчинкам, в похожем состоянии не так давно находился и чёрный джемпер, но его отряхнули. Волосы Бельской местами лежали плашмя, местами свисали слипшимися хвостиками.
— Доброе утро, — ответил я.
— Я на залив сбегала, искупалась. Вода очень хорошая.
— Надо бы мне тоже…
— Вас эти разбудили? — Бельская повела головой, указывая на улицу.
— Да. Лихо вы с ними…
Бельская стряхнула песчинку с джемпера.
— Я эту падаль узнала, — сказала она равнодушно. — Запомнила её прошлой зимой. Знакомая кинула мне ссылку. Слезь, говорит, со своих небес на минуточку. Глянь, чего на родине в прайм-тайм показывают без закадрового смеха. Может, помните? То ли на НТВ, то ли на «России» рассказывали, как в Европе у родителей детей отбирают с утра до вечера. И девица эта, Елена, изображала в кадре норвежскую мать. Лопотала что-то на страшном английском.
— Нет, — я покачал головой. — Не помню этот конкретный вы… — Я чуть не сказал «высер». — А мне – Валентина мне эсэмэску прислала из клиники. Предупредить как раз про этих. Они в клинику сначала явились. Я думаю подождать щас немножко и пробраться туда как-нибудь, в «Обитель». Огородами…
Бельская вяло покивала.
— Удачи вам, Костя. Я, наверно, посплю пока… Как-то не вышло у меня ночью поспать… Передавайте Саше привет. Только… — Она посмотрела на меня взглядом, которого я от неё совсем не ожидал: беззащитным, почти умоляющим. — Не говорите ему сегодня, пожалуйста, про мой – про видео с Кирой, которое я вам показала.
— Хорошо, конечно, ни в коем случае, — страстно пообещал я.
Несколько секунд мы молча стояли друг напротив друга. Я ждал, когда Бельская развернётся и пойдёт к себе. Репетировал про себя фразу «Спокойного утра!», чтобы непринуждённо сказать ей вдогонку. Бельская смотрела на пол и щурилась, как будто читала названия книг на вершинах Сашкиных стопок. Из общего хора птиц, щебетавших в саду, выделялось какое-то особенно пронзительное пернатое, издававшее сверлящий многотактный писк.
— Как же хорошо было бы вот так вот заснуть… Заснуть и больше… — Бельская подняла глаза. — Костя, это совсем ужасно, да? То, что я сделала? Как вы думаете?
— В смысле? — обалдел я. — Почему «ужасно»? По-хорошему, их надо мордой по забору возить…
Какое-то долгое мгновение она растерянно смотрела на меня. Потом поняла, кого я имел в виду. Безрадостно улыбнулась.
— Ааа, вы про этих…
— А вы про что?
— Так, чепуха. — Она развернулась и договорила уже на ходу: — Простите. Не обращайте внимания на мои заскоки.
Пожелать ей спокойного утра я не успел. Она зашла к себе в комнату и быстро закрыла дверь.
Завтракать я пошёл на улицу с ресторанами. Не хотел греметь в как-бы-кухне напротив спящей Бельской и не хотел давиться с утра консервами или хлопьями всухомятку.
Пока уходил, пережил два приступа стыда. Сначала поймал себя на том, что трушу: прикидываю на полном серьёзе, как бы улизнуть из дома огородами, не попадаясь на глаза напёрсточникам с телекамерой. Потом задумался, не стоит ли взять с собой Сашкин портфель. А то уж больно пытливая она, эта Бельская. Глядишь, проснётся, опознает портфель, полезет утолять тягу к знаниям, а там же дневник, а в дневнике всё настолько лично, что лишь самые-самые близкие люди, которые пять лет Сашку не видели, которые треплются с ним в чате раз в квартал про новый альбом БГ и сериалы фантастические, – дааа, короче, только такие безупречно родные люди имеют право совать нос.
Короче говоря, из дома я в конце концов вылетел пулей, удирая и от своих мыслишек, и от стыда за них. Сашкин портфель при этом, естественно, взял. Придумал себе солидную отмазу: отнесу владельцу в клинику, чтоб ему было спокойней. Даже, по-моему, верил в эту отмазу минут пять. Пружинящим шагом, с портфелем через плечо, промчался по кирпичной дорожке, открыл калитку, храбро вышел на улицу Викторияс. Огляделся.
Никакой парочки с камерой в поле зрения не было. Был только прозрачный утренний мир прибалтийского образца. Пахло близкой осенью, морем и какой-то строительной химией. На латаном асфальте валялись осколки солнца, горевшего в безоблачном небе за деревьями.
Я дошёл до улицы с ресторанами и съел яичницу в первом же открытом заведении. Заодно почитал новости. Поделился чьей-то надрывной колонкой. Написал жене. Выпил кофе. Попросил счёт.
Пока ждал счёт, повторно открыл новости. Русскоязычные редакции, работающие по московскому времени, только начинали просыпаться, но за минувшую четверть часа аж три издания в моей ленте успели вывесить обновления, от которых мне поплохело.
8:16. «Русский математик, вычисливший победу СССР в Холодной войне, попал в рижскую психбольницу». Сопроводительная картинка – фотография Горбачёва и Рейгана в Рейкьявике.
8:09. «Латвийская полиция отправила в психиатрическую больницу российского математика, рассчитавшего альтернативный финал Холодной войны. Ждём реакции МИДа, запасаемся попкорном». Картинка – чёрно-белый Хрущёв с разинутым ртом и ботинком на трибуне ООН.
8:02. «Российский математик доказал победу СССР в Холодной войне, устроил дебош в латвийском университете и попал в психбольницу». Эту формулировку снабдили снимком ядерного взрыва. На грибовидное облако, естественно, нашлёпнули E = mc².
Я нажал ссылку над облаком.
«Российский математик, работающий в Латвии, математически доказал, что Советский Союз одержал бы победу в Холодной войне, если бы не началась перестройка. Как сообщает Delfi.lv, открытие вызвало громкий скандал в Рижском университете, где…»
Я перешёл к исходному сообщению. Несколько секунд тупо разглядывал время публикации. 23:46. Без пятнадцати полночь. То есть (понял я, закончив тормозить) портал Delfi.lv написал про Сашку ещё накануне. Примерно в то же время, когда на улицу Викторияс явилась Бельская.
«Российский математик, приглашенный прочитать серию лекций в Рижском университете прикладных наук, устроил дебош на факультете статистики и экономического анализа.
По словам очевидца инцидента, в пятницу около полудня учёный из России ворвался на факультет «в невменяемом состоянии» и заявил, что никого не выпустит, пока руководство университета не обнародует сенсационное открытие его аспиранта. Россиянин утверждал, что под его научным руководством молодой рижский математик доказал, что перестройка помешала Советскому Союзу одержать победу в Холодной войне.