Ночью перед этим, Манхэттен, офис Маранцано.

Маранцано вызвал Джо к себе в половине третьего. Позвонил, как делал это обычно, и сказал приехать в его офис на Парк-авеню. Такие звонки означали все, что угодно: ты можешь приехать, и тебе дадут поручение, повысят, или наоборот — тебя встретят несколько человек и скрутят. Наденут мешок на голову, вывезут куда-нибудь, будут пытать, потом убьют и выбросят в Гудзон или залив с грузом на ногах.

Бонанно нервничал. Откровенно говоря нервничал, и ему совсем не нравилось то, что происходит. А еще голос Маранцано — он был не злым, не встревоженным, а каким-то торжественным, что ли. С учетом того, что произошло прошлой ночью, и звонка чертова Лаки — это могло означать вообще все, что угодно.

Но Джо пообещал, что будет через полчаса, и приехал. Поздоровался с охранниками, и, не заметив, чтобы они готовили что-то нехорошее, поднялся наверх. Прошел по коридору к кабинету. Секретарши на месте не было — за столом пусто, а стул задвинут. Маранцано всегда отпускал ее, когда собирался решить самые важные дела. А еще она была его любовницей, он задаривал ее подарками, но в последнее время это прекратилось. Как раз после ранения.

Бонанно остановился перед дверью, занес руку, чтобы постучать.

Дверь оказалась приоткрыта, немного совсем, на ладонь. Из кабинета было слышно голос Маранцано — он с кем-то говорил.

Бонанно толкнул дверь, собираясь войти, раз уж дверь открыта. Он не успел ничего сказать, не успел объявить о себе — просто открыл.

Маранцано стоял посреди кабинета. Не у стола, не у окна — посреди комнаты лицом к стене, на которой висела карта Нью-Йорка — города, который он считал своим. Бонанно он не заметил, а вот Джо увидел то, что заставило его остановиться.

Потому что на голове у Маранцано был венец. Не метафорически — самый настоящий венец, лавровый, из тех, что продают в магазинах театрального реквизита. Но только вот судя по виду, его кто-то сделал своими руками — листья были загнуты и торчали в стороны. И он сидел на голове дона набекрень.

А больше в кабинете никого не было. И получалось, что Маранцано говорит сам с собой. Он глядел на свою ладонь, в которой был череп. Самая настоящая засушенная голова, будто из музея. Такие индейцы вроде как делали по своим диким обычаям.

— Джакомо, — проговорил Маранцано, глядя на эту голову. — Джакомо, ты все чаще говоришь со мной. И я тебя слышу. Я тебя слышу, да.

Голос у него был каким-то непривычно тихим, почти интимным. Таким разговаривают с кем-то очень близким, хотя насколько знал Бонанно, Валли никогда не был дружен с Маранцано, и вообще собирался встать ему в оппозицию.

— Я убил тебя, — продолжил Маранцано. — Да, я тебя убил. Это сделал Лучано, и он сделал это по моему приказу. И ты сам виноват в этом — ты не проявлял должного уважения, и собирался предать меня. Перейти на сторону Джо.

Он замолчал на секунду. Наклонил голову так, будто слушал ответ. Венец с его головы свесился еще сильнее.

— Это не было ошибкой, нет, Джакомо. Потому что если бы не умер ты, то умер бы я. Ведь ты убил бы меня без всяких сомнений.

Снова помолчал недолго.

— Знаю, что ты это знаешь, — сказал босс всех боссов. — Но я — Цезарь. А Цезарь справедлив. Я дам тебе эту справедливость. Лучано умрет, и ты будешь отомщен. Ты упокоишься с миром, и больше не будешь говорить со мной. Ты слышишь меня? Я обещаю тебе это.

Бонанно стоял в дверях и не двигался.

Он был членом Организации. Он видел, как убивают людей, и убивал их сам. Видел, как пытают, и делал это собственными руками. Видел быстрые смерти, медленные, видел людей в их худшие моменты: когда они боялись, когда унижались, и когда предавали. Но то, что он увидел сейчас — это совсем другое.

Почему-то внутри у него все похолодело. Он не боялся, он почувствовал растерянность. Будто земля, на которой ты стоишь, вдруг превращается в зыбучие пески, теряя твердость. А ты теряешь опору, и тебя постепенно начинает засасывать внутрь.

Маранцано продолжал говорить с черепом:

— Но пообещай мне. Пообещай мне, что после этого будешь молчать. Нет. Ты будешь аплодировать мне с того света, Джакомо. Рубикон уже позади, я перешел его. Теперь только вперед. Сенат будет роптать, они всегда ропщут, так же, как роптал ты. Но в конце они встанут и будут аплодировать. И ты будешь.

И тут до Бонанно дошло. Лучано убил Джакомо Валли по приказу Маранцано? Он ведь расстрелял его во время покушения на босса, просто по ошибке. Потому что он подошел к трубке вместо дона. И что же это получается? Они были в сговоре?

Джо понял, что Маранцано точно не хотел бы, чтобы кто-то об этом узнал. Он сделал шаг назад — инстинктивно, но его нога задела дверной проем. Получилось не очень громко, но Маранцано все равно услышал и обернулся.

Прошла секунда, и все изменилось. Торжественное выражение резко исчезло с лица босса, и в глазах его мелькнула злость. Не стыд, который был бы, если бы он просто дурачился. Именно что злость человека, которого прервали в интимный момент.

— Джо, — сказал он снова ставшим ровным и твердым голосом, обычным, Бонанно хорошо его знал.

Маранцано подошел к столу, снял с головы венец и положил его. Рядом — череп. Выглядел он откровенно говоря плохо, так, будто не спал уже несколько дней. И еще похудел — еще сильнее, чем раньше, после ранения.

— Дон, — все-таки поздоровался Бонанно, едва сумев разлепить пересохшие губы.

Они оба молчали, пауза длилась несколько секунд. Маранцано смотрел на него прямо, не отводя взгляда. И он явно был недоволен тем, что Джо это увидел.

— Ты давно здесь? — спросил он.

— Только что вошел, — попытался оправдаться Бонанно.

Маранцано помолчал немного, после чего сказал:

— Закрой дверь.

Джо закрыл дверь, подошел к креслу и сел в него, не дожидаясь приглашения. Ноги были как ватные, не держали толком. Он, откровенно говоря, был в шоке. Снова посмотрел на лавровый венец, который лежал на столе. Маранцано проследил этот взгляд, после чего взял венец и убрал его в ящик стола.

— Ты пришел вовремя, — сказал Маранцано, хотя по голосу было понятно, что это не так.

— Дон, ты вызвал меня, — проговорил Джо.

— Вызвал, — подтвердил тот. — Есть разговор о делах.

Бонанно ждал. Маранцано открыл ящик стола, вытащил из него сигару с уже отрубленными кончиками, прикурил. Бонанно он не предложил. Набрал в рот дыма, выдохнул его в сторону, и сказал:

— Вчера ночью мои люди забрали точки в Южном Бруклине, — сказал он. — Мои точки. Ты знаешь об этом?

— Знаю, — кивнул Джо. — Но ты не говорил мне об этом заранее.

— Нет, не сказал, — согласился Маранцано, но объяснять ничего не стал.

Бонанно вспомнил звонок Лучано в пять часов утра. Домой — у него был номер откуда-то. Он даже не обвинял, просто спросил, знает ли об этом Джо, и понимает ли, что это значит.

— Ну и откуда ты узнал? — спросил Маранцано.

— Лучано звонил мне сегодня утром, — Джо не стал врать. — Он рассказал об этом.

— Обвинил тебя? Что говорил?

— Спрашивал, что произошло, — ответил Бонанно. — Говорил, что эти точки остались за его Семьей по условиям перемирия. Требовал объяснений.

— И что же ты ему объяснил?

— Я сказал, что не знал, — ответил Бонанно. — Потому что… Я ведь и правда не знал, дон.

Маранцано посмотрел на него, чуть прищурившись, после чего спросил:

— Он поверил?

— Не знаю, — пожал плечами Джо.

— И он не давил на то, что я дал этот приказ мимо тебя? Не предлагал предать меня и работать на него?

— Нет, — сказал Джо и тут же пожалел, что сделал это слишком поспешно. Хотя на самом деле это было правдой.

Маранцано снова набрал в рот дыма, выдохнул, после чего сказал:

— Хорошо, я тебе верю. Он злился?

— Он говорил спокойно. Но может быть и злился, я не знаю.

Маранцано медленно кивнул, как будто слова Джо подтвердили его мысли, после чего снова вдохнул дым и проговорил:

— Именно. Он спокоен. И все потому что у него есть план. Вот об этом я и хочу поговорить. Помнишь, я говорил тебе, что у меня есть человек в Семье Рейна?

— Да, дон.

— Это Гаэтано Гальяно, — сказал он. — Ты его знаешь.

— Он капо в Семье Рейна, — подтвердил Джо.

— Он был капо у Рейны, — сказал Маранцано. — С некоторых пор он работает на меня. Сегодня днем они собирались в подпольном баре в парикмахерской. Лучано, Костелло, Рейна, Профачи, Мангано. И другие.

Бонанно вдохнул, выдохнул. В общем-то, этого и следовало ожидать. Лучано должен был ответить на этот выпад со стороны босса всех боссов, ведь тот в действительности нарушил перемирие. Только вот Джо не ожидал, что там будут боссы сразу трех Семей и капо четвертой.

— И что они обсуждали, дон? — только и оставалось спросить Бонанно.

— Меня, — просто ответил Маранцано. — Как меня убрать.

Он снова вдохнул сигарный дым, после чего погасил сигару в пепельнице. И сказал:

— Они хотят устроить мне ловушку. Мангано должен надавить на Скализе, потребовать пост босса. Скализе обратится ко мне. Даже если он согласится, я должен завизировать это решение. Я ведь босс всех боссов. По задумке Лучано я должен поехать на встречу, где они меня будут ждать. Люди Анастазии и этого жида Багси. И там меня попытаются убить.

Бонанно чуть собрался. Его дона собирались убить, и он подумал о том, что должен его защитить. Только вот после того, что он сегодня узнал…

В голове Джо мелькнула мысль, что, может быть, так оно и будет лучше. Он подумал об этом, и тут же отогнал эту мысль, он испугался ее.

— Когда? — спросил Бонанно.

— Гальяно сказал, что они поедут туда завтра. Все вместе. Так что у нас практически нет времени, и нам нужно подготовиться.

Он снова посмотрел на Бонанно, после чего сказал:

— Джо.

— Да, дон?

— На этот раз будешь действовать ты. Не Фиоре, не кто-то другой. Лично ты.

Бонанно ничего не ответил — он слушал.

— Лучано должен умереть на этой встрече. Завтра. Рейна и Мангано вместе с ним. И Скализе. Он слишком слаб. Они сами попадутся в свою ловушку. Профачи — позже, он пока не знает о том, что я в курсе, что он участвует в заговоре.

— Хорошо, — кивнул Бонанно.

— И ты сделаешь это сам, — добавил Маранцано.

Бонанно посмотрел на него. Естественно, он убивал людей для дона, и не раз. Но после того, как точки в Бруклине забрали без его участия, он подумал, что Маранцано ему не доверяет. А тут вдруг снова так.

— Сам? — переспросил он.

— Лично, — подтвердил Маранцано. — Ты возьмешь своих людей, оружие, и вы сделаете это. Вы убьете всех, кто будет на этой встрече. Всех до единого. У тебя есть сомнения?

— Нет, — покачал головой Бонанно. Соврал, откровенно говоря, но надеялся, что это звучало достаточно естественно.

Преданность и страх из-за того, что он увидел, боролись в нем. Все становилось все сложнее и сложнее.

— Дон, — сказал он. — А когда все закончится… Три из пяти Семей Нью-Йорка останутся без боссов.

— Четыре, — ответил Маранцано. — Профачи тоже умрет, только чуть позже.

— И что тогда будет с ними?

— Нью-Йорку не нужно пять Семей, — сказал дон. — Достаточно одной.

Бонанно посмотрел на него и подумал: четыре Семьи без боссов. И одна Маранцано. Он собирается подчинить их все, захватить весь Нью-Йорк. Огромный город будет под ним.

— Джо, — сказал Маранцано. — Ты слышишь меня?

Бонанно на секунду осекся. Похоже, что его мысли слишком явно отразились на его лице, вот босс и решил, что он потерял связь с реальностью. Джо тут же ответил:

— Слышу, дон.

— Тогда слушай дальше, — Маранцано достал бутылку из ящика стола и один бокал. Всего один — он не собирался угощать Бонанно. Налил, сделал глоток. — Сегодня же вечером собери своих людей. Самых лучших, кто умеет стрелять, и кому ты полностью доверяешь. Чем больше, тем лучше.

— Понял, — сказал Бонанно.

— Вам нужно будет сделать так, чтобы все поняли, что это сделал я. Это будет не просто казнь — это будет заявление.

— Я понял, дон, — повторил Джо.

— Место и время я сообщу тебе позже, когда они попытаются связаться со мной, — Маранцано сделал еще один аккуратный глоток и поставил бокал. — Как только все они соберутся, вместе со Скализе, ты нагрянешь туда и сделаешь дело. Будь на связи с пяти утра.

— Буду.

— Хорошо, — Маранцано посмотрел на него и спросил. — У тебя есть вопросы?

— Нет, дон.

— Тогда иди, — сказал дон, поднялся и двинулся к окну.

Бонанно встал и двинулся на выход. Он прошел по коридору, подошел к лифту.

Венец на голове человека, который разговаривал с черепом. Скорее всего не настоящим, просто бутафория, но для дона это был череп мертвого Валли. Это стояло перед глазами Джо, как фотография.

Маранцано убил его руками Лучано. А потом скорбел на его похоронах, делал вид, что потерял друга. Он принял это решение, а теперь слышит его голос.

Джо поймал себя на том, что пялится на кнопку лифта, но так и не нажал ее. Надавил большим пальцем, дождался, пока лифт поднимется, и поехал вниз. Вышел из холла, даже не попрощавшись с охранниками, пошел к своей машине.

Охлопал руками карманы, вытащил пачку сигарет, прикурил.

Дождь кончился, и погода была хорошей. Солнечно, тепло, только легкий ветерок, который разогнал сырость. Но Бонанно не обращал внимания на погоду, как мимо его внимания проходили и люди, которые шли по Парк-авеню по своим делам. И едущие по ней машины.

Бонанно глубоко затянулся.

У него есть приказ. Собрать людей, быть на связи с пяти утра. А когда позвонят — действовать. Убить Лучано, Рейну, Мангано, Скализе. Всех, кто будет на встрече. А потом ему, скорее всего, прикажут убить и Профачи.

Или нет. Может быть, Маранцано прикажет это сделать кому-нибудь другому. Черт его знает.

Он подошел к машине, водитель уже двинулся, чтобы открыть ему дверь, но Джо махнул рукой и сел сам, выбросив сигарету на асфальт. Достал вторую, прикурил.

Джо выполнял приказы Маранцано без разговоров. Сложные, неудобные. Он убил кучу людей, но совесть его никогда не мучила, и он спал спокойно. Он считал себя солдатом на войне, а на войне можно убивать людей на вполне законных основаниях.

И он не сомневался в доне Маранцано, как в командире. Потому что он давал ему клятву, и этот человек был его учителем. Именно он сделал из Джо того, кем он стал.

Только вот человек, который стоял посреди кабинета с венцом на голове и разговаривал с черепом. Тот же ли это человек, которого он так давно знал?

Бонанно в несколько длинных затяжек добил вторую сигарету и прикурил от нее третью. Ему вспомнилась поездка по Атлантик-сити. Как Маранцано переключался между своим обычным деловым голосом и голосом Цезаря. Иногда посредине фразы. Говорил о сенате, Помпее, галлах и прочих вещах. Бонанно это взволновало уже тогда, но он успокоил себя, убедил в том, что это просто усталость после болезни.

Теперь он понимал, что говорил неправду. Здоровый человек не будет говорить с мертвыми.

Но это не отменяло приказа.

Лучано сегодня утром сказал ему: подумай, хочешь ли ты работать на человека, который не держит своего слова. А ведь дон говорил ему, что он будет действовать иначе: предложит деньги, влияние, место босса Семьи. Что попытается соблазнить его.

Но Чарли этого не сделал. Он просто бросил несколько слов.

Можно не выполнить приказ. Просто не выполнить — не собирать людей, не брать трубку утром, попытаться исчезнуть. Но от Организации не спрятаться. Маранцано просто прикажет сделать это другим. А потом убить самого Бонанно, так же, как остальных.

— Куда едем-то, босс? — сквозь мысли пробился голос водителя.

— В бар, — ответил Джо пересохшими губами и выкинул окурок.

Тот завел мотор и двинулся вперед. А Джо решил, что выполнит приказ. Потому что мысль о том, что можно убрать самого дона, даже не пришла ему в голову. А ему самому очень хотелось жить. И вариантов тут нет: либо убить, либо умереть.