В прихожей зазвонил телефон. Я открыл глаза, посмотрел на будильник, который стоял на тумбе у кровати, и увидел, что время всего половина пятого утра. Звонки в такое время никогда не предвещают ничего хорошего, это и так понятно.

А ведь неделя прошла тихо. Я ждал от Маранцано чего угодно — нового звонка, новых требований, еще какого-нибудь жеста. Но ничего не было, он взял деньги и молчал. И мне оставалось только гадать, доволен ли он результатом, или просто готовит что-то еще.

Эту неделю я занимался делами. Встречался с Лански, обсуждал, куда мы вложим деньги, которые освободились после того, как не удалось купить фабрики. Мы с Гэй съездили в «Коттон-клуб», она отдыхала среди бомонда, а я встретился с Мэдденом, и мы обсудили следующий турнир. Я намекнул ему на то, что может начаться война, и что мне могут понадобиться крутые ирландские парни. Он заверил меня в том, что поможет.

Такой же разговор у меня был с Бампи, которого в тот день тоже впустили в клуб. И с ним мы тоже договорились.

В остальном же я занимался обыкновенной работой: сидел в социальном клубе, принимал людей, слушал отчеты. Собрал дань.

Гэй записала пробные песни для второй пластинки, так что дома ее практически не было. Она приходила домой возбужденная, рассказывала про студию, про музыкантов, про то, как одного из контрабасистов выгнали из-за того, что он играл не в том темпе. Я слушал, думал о своем, но старался не показывать этого, чтобы не обидеть ее.

Я поднялся и, не включая свет, вышел в прихожую и снял трубку.

— Слушаю, — сказал я.

— Чарли, — это был Скьяво. Голос звучал напряженно, но ровно — Тони не привык паниковать. Он, как ни крути, был настоящим бандитом, даже не чета мне. — Прости, что в такое время.

Вежливый, однако. Но все равно позвонил, утра не дождался. Значит, в действительности что-то случилось, и я уже догадался что. Потому что это была еще одна из точек соприкосновений с Семьей Маранцано. Но нужно было выслушать своего капо.

— Говори, — сказал я.

— Этой ночью люди Маранцано забрали все наши точки в Южном Бруклине, — сказал он. — Все, Чарли.

— Как это было? — спросил я.

— Пришли люди Маранцано, один из его капо — Фиоре, с командой. Прошлись по всем точкам, убрали охрану, поставили своих людей. Забрали деньги. Чарли, это война.

— Потери есть? — спросил я, проигнорировав его последние слова.

— Трое в больнице, один серьезно — его порезали. Но они сами же его в больницу и отвезли. Все живы.

— А трупы?

— Нет, — ответил он.

Маранцано поступил предсказуемо, и если честно, именно этого я от него и ждал. Но думал, что это случится позже, и он даст мне больше времени. Но нет, он решил действовать сразу.

Похоже, что недооценил его манию величия, о которой все так упрямо твердили. Сперва он забрал у меня фабрики, перекупил их, чем перекрыл доступ в швейный профсоюз. Потом потребовал долю, слишком большую. А теперь вот решил отобрать точки, которые считал своими.

Это плохо. Для него большей частью, потому что таким образом он развязал мне руки. Если честно, я ожидал, что он будет умнее. Но действовать напрямую и убить его я не мог. Что мне теперь, его офис на Парк-авеню штурмовать? Представляю, какую бучу поднимут газетчики, они ведь за эти четыре месяца так и не успокоились, тем более что периодические вспышки в Гарлеме не давали им покоя. Там-то все закончилось далеко не сразу.

— Реджинелли знает? — спросил я.

— Ему уже позвонили, — сказал Тони. — Он хочет собрать людей и забрать все обратно. И я, если честно, с ним согласен. Эти точки приносили нам очень много денег, Чарли.

— Нет, — твердо отрезал я. — Сидите на месте. Никаких ответных действий без меня, ждите.

— Чарли, но он ведь зарвался. Он откровенно говоря зарвался. Мы не можем оставить это без ответа, иначе каждый в этом городе поймет, что может ограбить нас.

— Нет, — повторил я. — Нужно узнать детали. Без ответа ничего не останется, я вам это обещаю, но действовать надо с умом. И развязывать бойни не надо. Ждите.

Он глубоко вздохнул, после чего проговорил:

— Хорошо, Чарли. Мы ждем.

Я ждал еще чего-нибудь: поучения о том, что босс должен быть сильным, может быть слов о том, что Массерия этого так не оставил бы. Не знаю, Тони мог мне много чего сказать, но я в действительности не собирался лезть в войну, очертя голову.

Нам не нужно класть кучу отличных парней для того, чтобы добраться до Маранцано. Достаточно будет убрать его, Бонанно и, как теперь выяснилось, Фиоре. Дальше все будет гораздо проще, найду с кем договориться.

Это позже, позже.

Я положил трубку и немного постоял у телефона. Повернулся и увидел, как из-под двери спальни пробивается тонкая полоска света — Гэй проснулась, включила лампу, но не выходила. Она поняла, что я в ярости.

А оно в действительности так и было, пусть я и успешно гасил эти эмоции, но вот тело горячего итальянца Лучано работало по-своему.

Весь Южный Бруклин, мать его, больше полудесятка точек. Тех самых, которые по условиям перемирия оставались за мной. И он буквально скопировал нашу тактику, когда мы сделали то же самое, и устроили это за одну ночь. Учится у своих врагов, что тут еще сказать. Наверное еще и говорит, что настоящий Цезарь поступил бы именно так.

Но эти точки были компромиссом, как часть перемирия. И вот прошло четыре месяца…

Кстати, а почему бы мне сперва не позвонить им и не потребовать компенсации? Пусть пооправдываются. Самому Маранцано, естественно, нет, а вот с Бонанно можно поговорить. Благо у меня есть его номер. Черт с ним, что я разбужу его, повод вполне себе достойный.

Номер его дома у меня есть, получил. Следили же за ним мои люди в последнее время. Вот пускай и погадает, откуда он у меня. Может быть, немного поволнуется.

Я набрал номер, но он не ответил. Спит, наверное. Но я позвонил еще раз, потом еще и еще. Ответил он после четвертого звонка.

— Кому там неймется? — послышался сонный голос Бонанно в трубке.

И вот это меня удивило. Он явно спокойно спал, и не один час, когда человек только лег, голос у него совсем другой. Он что, не в курсе того, что произошло?

— Джо, это Чарли, — сказал я. — Чарли Лучано.

— Чарли? — спросил он. — Откуда у тебя мой номер?

— Это не важно, — твердо сказал я. — Объясни мне, что произошло ночью в Южном Бруклине.

— А что произошло? — в его голосе послышалось замешательство.

Он что, реально не знает? Маранцано отправил своих людей на наши точки, но при этом ничего не сказал своему младшему боссу? Может вообще такое быть? Черт его знает, но он, по-моему, не играет.

— Ваши люди прошлись по всем нашим точкам, Фиоре с командой, — я старался говорить ровно, не срываясь. Пусть думает, что я спокоен. — Это те точки, которые после перемирия остались за мной. Мы договаривались о них, когда встречались с Маранцано. Ты помнишь эти переговоры, Джо?

— Помню, — сказал он.

— Тогда объясни мне, как так случилось, что он забрал эти точки.

Наступила пауза, которая продлилась примерно полминуты. Сквозь звуки помех я услышал, как щелкнула зажигалка, потом вдох, а потом он сказал:

— Чарли, я не знал об этом. Ты ничего не перепутал?

— Я никогда ничего не путаю, — ответил я. — То есть это шло не через тебя?

— Не через меня, клянусь, Чарли. Я был дома и спокойно спал всю ночь. Я не давал такого приказа. Ты же знаешь, Фиоре не отчитывается передо мной, он капо дона. Значит, он получил приказ напрямую от него.

— Джо, — сказал я. — Может быть и неофициально, но ты — младший босс. Ты вел все дела Сэла, когда он лечился. Ты хочешь сказать, что они забрали у нас весь район, и это произошло без твоего ведома? Это не мелкое дело.

— Значит, дон не поставил меня в известность, — ответил он. В его голосе появилось напряжение — естественно ему это не понравилось. Он вдруг проговорил. — Он не всегда советуется со мной в последнее время.

А вот эта оговорка очень интересная. Значит, Маранцано снова забрал все бразды правления в свои руки. И отодвинул Бонанно от руководящей должности, очень интересно.

— То есть он это сделал сам? — спросил я.

— Почему бы тебе не позвонить ему самому и не выяснить? — напряжение прорвалось еще более явно.

— Потому что с ним разговаривать невозможно, — ответил я. — А с тобой еще можно. Ты ведь понимаешь, как это выглядит, Джо?

Снова молчание, опять вдох. Он там курит стоит. Ну а еще бы, ему определенно не понравилось то, что произошло.

— Это выглядит очень плохо, Чарли, — сказал он наконец.

— Это выглядит так, что вы нарушили договоренности, — сказал я. — Мы договорились об этом с Маранцано, эти точки наши. А вы их забрали. Или я что-то путаю?

— Не путаешь, — ответил он.

— Тогда мне хотелось бы знать, что это означает, — сказал я. — Что договоренностей больше нет? Он уже потребовал с меня долю, большую, чем та, о которой мы договаривались. Он что, считает, что может брать что угодно, потому что он босс всех боссов?

Последние слова я произнес на итальянском. Кстати, говорить на нем мне было на удивление легко — просто как будто рычажок в голове передвигался, и тело само начинало. А ведь это при том, что я этого языка никогда не знал. Да мне даже на русском было говорить сложнее, потому что непривычная к такому глотка выталкивала слова моего родного языка с трудом.

— Чарли, — проговорил он. — Я не могу говорить за дона. Это его решение, не мое. Я узнаю и перезвоню.

— Жду, — сказал я и положил трубку.

Перезвонит он. Значит, у него тоже есть мой номер. Забавно, очень даже забавно.

Покопался в ящике тумбы, на которой стоял телефон, и достал пачку сигарет. Не моих «Лакис», а тех, что принадлежали Гэй, «Pall Mall». Но ничего, без разницы. Я прикурил и двинулся в гостиную, подошел к окну.

Встал рядом. На Парк-авеню было пусто, все еще спали. Фонари горели, а асфальт блестел — шел дождь. Вот так вот, в середине мая. Что-то намечается.

Намечается что-то крупное.

Я услышал, как дверь спальни открылась, повернулся и увидел Гэй. Она была в халате, ее волосы оказались растрепаны. Она посмотрела на меня.

— Работа, — сказал я и повторил. — Работа.

Моя жена вздохнула, ничего не сказав, и отправилась на кухню. Секунду спустя послышался звук включившейся конфорки. Завтрак будет готовить или кофе варить. А я ее разбудил. Неудобно как-то даже.

Я снова повернулся к окну, продолжил курить и думать.

Реджинелли и Скьяво оказались неспособны защитить свои точки. Ну я их понимаю — зачем держать там большую охрану, если войны официально нет? И никто не предполагал, что кто-то нападет на эти точки. Кроме меня.

Запахло кофе, сильно. Значит, я угадал. Через пару минут Гэй принесла две чашки, одну из которых протянула мне. Я взял, сделал глоток — свежий кофе, вкусный, еще не выдохшийся. Сама же она села на диван, включила торшер, взяла книгу, но читать не стала — смотрела на меня поверх нее. Она видела, что я в ярости.

Я успел допить кофе, когда зазвонил телефон. Вернулся, взял трубку.

— Это был приказ дона, — без предисловий сказал Бонанно. Голос у него стал другим, замешательства в нем больше не было, зато сразу становилось ясно, что ему неприятно это говорить. — Он отдал его напрямую Фиоре. Меня не поставили в известность.

— Значит, он сознательно нарушил договоренности, — сказал я.

— Чарли… — проговорил Джо.

— Что?

Снова пауза, опять чиркнула зажигалка, после чего он сказал:

— Я не знаю, что тебе сказать, — проговорил он. — Это решение дона. Он считает, что эти точки всегда были его, и что вы забрали их против правил.

— Мы взяли их по условиям мира, — сказал я. — Маранцано лично согласился на это. Не ты за него, он сам был на той встрече.

— Я понимаю.

— Ты это понимаешь. А он понимает?

Он замолчал, а я решил, что пора развить успех.

— Джо, — сказал я. — Я задам тебе прямой вопрос, и хочу прямой ответ. Он хочет войны? Считает, что мир закончился?

— Я не знаю, Чарли, — сказал он, снова вдохнув. И я представил, как он стоит у телефона, курит одну сигарету за другой, и думает, что ему теперь делать. — Честно — не знаю.

Да. Пожалуй, это был самый честный ответ, который он мне мог дать. И именно поэтому он был самым плохим из всех возможных. Бонанно, ближайший подручный Сэла, и не знает.

— Хорошо, — сказал я. — Спасибо, что перезвонил. Подумай на досуге: хочешь ли ты работать на человека, который не держит слова.

Я положил трубку. Повернулся, и увидел Гэй, которая с дивана выглядывала в дверной проем. Она увидела, что я смотрю на нее, и тут же спряталась.

Маранцано действовал напрямую через Фиоре, не через Бонанно. Это значит, что-либо он не доверяет Джо настолько, чтобы посвятить его в операцию, которую он устроил против меня — и это говорит о трещине в их отношениях. Либо…

Либо старый псих опять что-то придумал. И черт его знает, что может быть у него в голове. Психи — они же непредсказуемые.

— Гэй, — я подошел к дверному проему и обратился к своей жене. — Тебе лучше собрать вещи и на какое-то время уехать к Роуз.

Она только кивнула. Ничего говорить не стала, но немного прятала взгляд. Она была в курсе моих дел — не всех, но кое о чем знала.

— Все будет в порядке, — все-таки попытался успокоить я ее.

— Я знаю, — сказала она. Ее голос чуть дрогнул.

— Нет, серьезно, — повторил я. — У нас временные трудности. Уже через неделю все закончится.

Да. Точно закончится. Потому что-либо мертв буду я, либо Маранцано. Тут уж одно из двух.

А мне пора собирать встречу. Я подошел к телефону и набрал номер Костелло. Вот его мне будить не хотелось, но все-таки нужно. Кто еще устроит встречу.

В трубке послышался голос, женский.

— Слушаю.

— Лоретта, — это, очевидно, была его жена. Она, наверное, уже встала заниматься по хозяйству, да и вообще. — Это Чарли. Позови Фрэнка, пожалуйста.

— Он еще спит.

— Позови, — я поморщился. — Это очень важно.

— Хорошо, сейчас, — она понимала, что спорить с боссом не нужно.

Подождать пришлось минуты две. Потом к трубке подошли, послышалось шуршание и сонный голос Костелло.

— Чарли?

— Привет, Фрэнк, — сказал я. — Маранцано нарушил перемирие. Он взял все точки в Южном Бруклине, за одну ночь. Охрана избита, трое в больнице, трупов нет.

— Сегодня ночью? — почему-то уточнил Костелло.

— Да, — подтвердил я. — Сегодня ночью. Тони позвонил мне недавно. Я связался с Бонанно — он не в курсе.

— Джо не в курсе? — еще более озадаченно спросил он.

— Нет. Маранцано действовал напрямую, подрядил на это дело Фиоре.

Костелло замолчал, а я сказал:

— Фрэнк. Назначь сегодня встречу к часу дня, сразу после обеда. Место выбери сам, чтобы посторонних не было. Собери Рейну, Мангано, Профачи. Нужно ответить, причем быстро.

Он снова помолчал, после чего сказал:

— Сделаю. Значит, ты принял решение, Чарли?

— Принял, — подтвердил я. — И свяжись с нашими друзьями в других городах. Сообщи, что готовиться времени нет, и действовать надо будет уже завтра. Или послезавтра. Когда дадим сигнал, пусть начинают.

— Это будет долгий день… — проговорил он.

— Это будет очень важный день, — поправил я его. — А эта неделя вообще решит все. Капишь?

— Понимаю, — подтвердил он. — Сделаю. Дождусь, как они просыпаться станут, и начну.

— Хорошо.

Он повесил трубку первым. Я подумал немного — ну, началось. План-то есть, но он корявенький, и чтобы все прошло как надо, потребуется немалая доля везения. Ну что ж, примерно так же, как с Массерией. Но если выгорит…

Если выгорит, то дальше будет спокойнее. Хоть какое-то время.

Я положил трубку. Слышалось шуршание в спальне — это Гэй собирала вещи, отправиться налегке она, естественно, не могла. До встречи есть еще несколько часов, так что я отправился на кухню. Готовить нам с женой завтрак.