Все началось ночью с девятнадцатого на двадцатое мая. Первым пошел квартирный игорный клуб. Эту точку Реджинелли забрал себе четыре месяца назад, одной из первых, когда Лучано стал младшим боссом. А теперь люди Маранцано пришли взять ее обратно.

Карло Фиоре приехал около полуночи с шестью людьми. Он был капо Маранцано, а в Семье его уважали за то, что он не любил лишнего шума и предпочитал делать дела быстро.

Они поднялись на нужный этаж, и Фиоре постучал условным стуком — он знал его от человека, который работал на этой точке еще при Маранцано, а потом продолжил при Реджинелли. Ему было некуда идти, ведь он все равно больше ничего не умел. Его взяли сегодня утром и допросили.

Охранник открыл дверь, даже не спросив, кто это, и его тут же отбросили внутрь. И сразу же ворвались следом. Еще один из охранников потянулся к оружию и тут же получил удар битой по предплечью, выронил пистолет. Человек Маранцано тут же ткнул его в живот, а потом добавил по голове. Он рухнул на пол.

За карточным столом сидели четверо. Никто из них не двинулся — они были большими людьми, а главное — умными, и понимали, когда дергаться не нужно.

Фиоре вошел в комнату и огляделся. Оба охранника лежали на полу, прислуга из мелких соучастников Семьи Лучано заняла место в углу, они не дергались. Все было тихо.

Управляющим тут, как и раньше, остался Валерио Теста. Он стоял у стены и смотрел на Фиоре. Понять, что именно произошло, не составляло никакого труда, тем более, что Валерио был знаком с этим человеком лично.

— Валерио, — сказал Карло. — Ты меня знаешь?

— Знаю, — ответил тот.

— Тогда ты понял, что произошло. Ты снова работаешь на Маранцано. Реджинелли взял ее незаконно, и дон забирает свое. Ты будешь работать, как работал, только теперь доля идет дону, а не Реджинелли. Капишь?

— А если Реджинелли придет? — спросил Теста.

— Скажешь ему, что точка снова у дона, — Фиоре посмотрел на него и усмехнулся. — Ты ведь и раньше работал на дона, верно?

— Верно, — кивнул Теста.

— Значит, все будет как в старые добрые.

Валерио помолчал пару секунд, а потом кивнул. Он взвесил все и пришел к выводу, что возражать себе дороже. К тому же на самом деле ему без разницы на кого работать. Лишь бы были деньги.

— Деньги, — обратился Фиоре к одному из своих.

Тот подошел к столу и принялся собирать деньги в сумку. Потом отправился к комоду, открыл его и занялся тем же самым. Валерио даже хранил деньги там же, где и при Маранцано, ничего, в общем-то, не поменялось.

Сумку отдали Фиоре. Тот достал несколько пачек и бросил их на стол.

— Мы не забираем все. Здесь твоя доля за ночь. Работай дальше.

Он повернулся к игрокам, которые все это время молчали, и сказал:

— Игра продолжается, джентльмены. Или расходитесь — как хотите. Сэл, Томми, остаетесь тут. А мы берем этот мусор и едем дальше.

Двое парней Фиоре кивнули, остальные схватили охранников и потащили их на улицу. Те сопротивлялись, так что им добавили еще на орехи, а потом выбросили в переулке. Фиоре дождался, пока это закончится, после чего все вместе они погрузились в машину и поехали дальше. Ночь была длинная, точек много.

Он не до конца понимал, почему дон лично приказал ему этим заняться, ведь официально в Нью-Йорке был мир. Но он не собирался спорить с ним. Надо — значит надо.

* * *

Второй точкой в ту ночь был ломбард на авеню Экс. Ее держал Скьяво через пожилого сицилийца по имени Энцо. Он работал здесь при Маранцано и тоже сменил хозяина, когда точку забрали себе люди Лучано. По тем же причинам, что и Теста.

Охранник здесь был один — крупный парень по имени Нино. И он не работал на Семью Лучано, он был племянником Энцо. Вот такой вот у них семейный бизнес. Ломбард работал круглые сутки, пусть и нелегально, но так уж шли дела — сюда носили краденое, а в задней комнате постоянно что-то прятали. Хозяин и охранник спали в задней комнате, хотя иногда охранник сидел в зале. Ему частенько не спалось.

В дверь постучали, громко, уверенно. Нино, который дремал прямо в зале, поднялся и двинулся ко входу, но открывать не стал. Вытащил из кармана пистолет, встав чуть в стороне от створки, и спросил:

— Кто?

Несколько секунд стояло молчание, после чего с той стороны послышалось:

— Нино, это Фиоре. Ты меня знаешь. Открой, поговорим.

Нино, естественно, знал Фиоре. И понимал, зачем он пришел. Из-за прилавка появился заспанный Энцо, остановился.

— Уходите, — сказал Нино. — Или я буду стрелять.

— Не надо стрелять, иначе поранишь кого-нибудь. Открой, и мы просто поговорим.

— Открой, — сказал Энцо.

Нино посмотрел на своего дядьку, после чего убрал пистолет за пояс и открыл дверь. Вошли сразу впятером — Фиоре первым, остальные за ним. Оружия они не доставали, даже бит при них не было. Энцо стоял у прилавка и смотрел на них.

— Энцо, — сказал Фиоре. — Ты знаешь, зачем мы пришли.

— Знаю, — сказал тот.

— Точка возвращается дону Маранцано. Дон забирает ее обратно.

— Скьяво будет недоволен, — сказал Энцо.

— Это уже не твоя проблема, — ответил Фиоре. — Ты работал на дона до Скьяво. Будешь работать на него снова. Для тебя ничего не меняется.

Энцо посмотрел на Нино, и тот только пожал плечами — мол, ты сам сказал открыть дверь, так что дальше уже решай сам, что нам делать.

Старик посмотрел на него, вздохнул. Он понял, чем будет сопровождаться переход от одного босса к другому.

— Деньги в сейфе, — сказал он. — Ключ у меня.

— Пойдем, — сказал Фиоре и двинулся к стойке.

Вместе они скрылись в задней комнате. Люди Маранцано расслабились, закурили. Один из них предложил сигарету Нино, и тот не отказался — взял. Ему, в общем-то, было без разницы, на кого работать, лишь бы дядька был доволен, и деньги шли. Он вообще не блистал умом, поэтому в свои двадцать два и торчал тут, когда его ровесники шли в Семью и зарабатывали настоящие деньги.

Энцо тем временем открыл сейф. Фиоре наклонился, забрал несколько пачек денег, сложил их в карманы, после чего поднялся и сказал:

— Берем только долю, остальное оставляем. Работай, как работал. Доля, как обычно, каждую неделю, будут приходить наши люди.

— А если придут люди Скьяво? — спросил Энцо.

— Энцо, ты умный человек, ты понимаешь, как устроены дела. Никто к тебе не придет. Скьяво — капо Лучано, дон Маранцано — босс всех боссов. Несоизмеримо. Дон потребовал у него сто пятьдесят тысяч — Лучано заплатил. Дон забирает обратно свои точки — Лучано ничего не сделает. Он слабак. Так Тони и скажи.

Энцо кивнул, но про себя подумал, что он точно не последует этому совету.

Вместе они вышли наружу. Фиоре оглядел помещение последний раз, кивнул своим. Они вышли, сели в машину и поехали дальше.

А потом были еще точки, еще и еще. Несколько выбитых зубов, одного из людей Реджинелли порезали, и пришлось отправить его в больницу анонимно, как найденного на улице. Дон приказал им обойтись без трупов, иначе Фиоре сделал бы все иначе — он был другом Валли, а Лучано убил его как собаку, просто перепутав цели.

И так, пока весь Южный Бруклин снова не оказался под контролем Маранцано.

А потом Карло поехал к офису дона, чтобы доложиться.

* * *

Маранцано сидел за столом и ждал.

Было около четырех часов утра. В офисе горела только настольная лампа с зеленым абажуром, а окна были плотно завешены. Перед ним стояла бутылка виски, бокал и одна из любимых книг, жизнеописание Цезаря.

Он не спал. Последние несколько месяцев он спал мало — часа по четыре, не больше. И не то чтобы его мучила бессонница, он просто не хотел. Сон казался ему потерей времени. Цезарь спал в походах по три часа в сутки, так чем же он хуже?

Дверь открылась. Вошел Фиоре — усталый, в пальто, на котором остались капельки воды. Похоже, что на улице стал моросить дождь.

— Дон Маранцано, — поздоровался он.

— Говори, — сказал Маранцано, не отрывая взгляда от книжной обложки.

— Все сделано. Южный Бруклин снова под контролем.

Маранцано поднял взгляд и переспросил:

— Все точки?

— Все, — подтвердил Фиоре. — Последнюю закрыли полчаса назад, на каждой оставили своих людей. Охранников крепко отделали, и пару управляющих тоже. Остальные остались на местах — куда им деваться.

— Трупы есть?

— Нет, — покачал головой Фиоре. — Они ранили двоих наших: Поли руку порезали, и один из них укусил Тони. Мы работали аккуратно, просто били, одного порезали, отвезли в больницу. Жить будут.

Маранцано кивнул, после чего вытащил второй бокал и налил в оба виски. Жестом подозвал Фиоре к себе и кивнул — мол, бери. Тот, естественно, взял, они чокнулись и выпили.

— Хорошо, Карло, — сказал Маранцано. — Ты сделал все правильно.

— Спасибо, дон, — сказал Фиоре.

— Иди отдыхай.

Его капо вышел. Маранцано сделал еще глоток, после чего откинулся в своем кожаном кресле.

Южный Бруклин. Скьяво и Реджинелли забрали эти точки за одну ночь. Лучано вернул часть в обмен на мир и признание его боссом. Но только вот Маранцано все равно считал, что они его по праву. И поэтому забрал их себе.

В том, что он это сделал, было несколько мотивов. Во-первых — проверить, насколько далеко Лучано готов гнуться. Он ведь заплатил те сто пятьдесят тысяч, хотя это было гораздо больше оговоренной доли. Маранцано ожидал от него другого. А вместо этого тишина и наличные, которые привез рыжий еврейский курьер.

Сильный человек так не делает. Другой на его месте хотя бы попытался бы поторговаться. Хотя сам Маранцано не мог поставить себя на место Лучано, он ведь был Цезарем и считал себя несоизмеримо выше.

Во-вторых — ему нужно было спровоцировать Лучано на действие. Он не мог убрать его просто так, хотя собирался. И если на повышенную долю он не отреагировал, то на то, что у него забрали больше полудюжины точек за ночь, точно должен. Никто из других боссов не скажет, что в этой ситуации Маранцано не прав, он ведь забирал свое.

Ну а в-третьих, это было просто приятно. Показать этому выскочке его место и забрать свое.

Если Лучано промолчит — это будет означать одно из двух. Либо он готовится к чему-то, либо понял, что сопротивляться бесполезно, и принял новый порядок. В первом случае он умрет. Во втором тоже умрет, но чуть позже.

Галлы сопротивлялись годами, а в итоге пришли с опущенными головами. Не потому что их сломили силой, а потому что даже они поняли, что сопротивление стоит дороже, чем подчинение.

Вот и Лучано был для Маранцано галлом, несмотря на то, что он сицилиец. И для него все кончится так же. А потом останется забрать весь Нью-Йорк себе.

Маранцано отложил бокал и раскрыл книгу, взял карандаш, чтобы отметить особо важные места, запомнить их лучше. Он не чувствовал усталости, он чувствовал удовлетворение. Ведь вещи наконец-то стали вставать на свои места.