Маранцано и его люди покинули Атлантик-сити на следующее же утро. Разъехалось и большинство боссов, которых он собрал здесь — у всех были дела, у всех бизнес в своих городах. Даже Капоне уехал, еще вчера, настолько торопился. Остались только те, с кем мы собирались переговорить.

Наки сообщил об этом Костелло — его люди были повсюду, в том числе и на вокзалах. Фрэнк назначил встречу.

Собрались мы в казино при «Ритц-Карлтоне», которое сегодня не должно было открыться. Санитарный день, так сказать — крупье и персонал получили выходной. Наки помог нам без вопросов и с этим. Я даже спросил у Фрэнка, чего это он нам так помогает, и как выяснилось — Костелло сделал ему хорошее предложение по рому, ирландскому виски и предложил один из следующих боев моей лиги провести тут. А тот уже был на одном из шоу, и ему понравилось.

Вот мы и собрались в зале около шести вечера. У входа стояла охрана из людей Наки, и никого они внутрь не пропустили бы. Свет приглушили, и мы заняли место за столом для рулетки — он просто был самым большим. Но никто не играл.

Буккола из Бостона, Милано из Кливленда, Ардиццоне из Лос-Анджелеса. Плюс Рейна и Профачи из нью-йоркских боссов, Мангано, и я с Костелло. Боссы пришли одни, без консильери и капо. Решения, которые сегодня будут обговорены, должны приниматься на самом высоком уровне. И знать об этом не должна ни одна живая душа.

Восемь человек всего. Но эти восемь человек должны были решить судьбу итало-американской мафии, предопределить вектор ее развития на ближайшую сотню лет. Это не все, кого я хотел бы видеть. Мне не помешал бы Траффиканте из Тампы, но у меня с ним были натянутые отношения из-за того, что я влез на Кубу, мы с ним были откровенными конкурентами. Но куда мне было деваться? Мне нужно было какое-то преимущество перед остальными, и я воспользовался тем, что пришло в голову.

Хотел бы я тут видеть и Капоне… Но Аль отчетливо дал понять, что не станет вмешиваться. Если мы победим, то он поддержит нас, если же нет — останется все так же нейтрален, будет кидать Маранцано подачки, и на этом все закончится. Хотя ему не так много осталось, очень скоро его упекут за решетку.

Все смотрели на меня, и мне не оставалось ничего другого, кроме как начать.

— Джентльмены, я собрал вас, чтобы обсудить то, что вчера сказал босс всех боссов, — сказал я. — Двадцать процентов с дохода. Не с прибыли — с дохода. Арбитраж через него лично. Никаких решений без его разрешения.

Милано коротко хмыкнул, но вчерашние его слова сами за себя говорили. А я продолжил:

— Даже Джо-босс не позволял себе такого. А Маранцано решил стать единственным человеком наверху, который решает все и за всех. Вас это устраивает?

— Да черта с два, — проговорил Милано.

— Меня тоже нет, — сказал Ардиццоне.

Буккола помолчал секунду, потом кивнул:

— Нет, конечно.

Нью-йоркские промолчали, но у нас с ними уже было все обговорено. Они и так все знали, и уже были на моей стороне.

Профачи вдруг поднял глаза от сукна игрового поля, и проговорил:

— Этот ублюдок унизил меня. При всех. Сказал, что у меня слабая Семья, и что без него я ничего из себя не представляю. Так не говорят с боссом, Чарли, и ты знаешь это.

— Знаю, — кивнул я. — И такого себе не позволяю. И если мы сделаем все правильно, то уже никто и никогда ничего такого себе не позволит. Господа, я предлагаю вам новую структуру.

Они слушали, вполне себе внимательно. И раз они готовы слушать, то мне не остается ничего другого, кроме как продолжить.

— Должность босса всех боссов устарела. На Сицилии это может быть и продолжает работать, но там донам нечего особенно делить. Остров маленький, у них слабые Семьи, и их совсем немного. А сейчас на них еще и давит Муссолини. Но у нас это не сработает. Если в каждом городе будет по одной Семье, да еще и по старым правилам — это будут сильные разветвленные структуры. Поэтому я предлагаю другое. Комиссию.

— Комиссию, — сказал Буккола.

— Да, — кивнул я. — Больше не будет босса всех боссов, будет круглый стол, за которым будут сидеть равные. Каждый будет представлять свою Семью, каждый будет иметь право голоса, а споры будут решаться голосованием, а не приказом одного человека. Никаких двадцати процентов в чей-то карман. Да, на работу этого органа придется скидывать долю, но я думаю пяти процентов будет достаточно. И распоряжаться этими деньгами будет не кто-то один, а мы все. На случай, если кого-нибудь посадят в тюрьму или еще что-то подобное случится.

— Кто войдет? — спросил Милано. Его, понятное дело, эта идея напрягла, он не был боссом. Он вообще не был в структуре Кливленда по сути, пусть и был четко с ней связан, и вообще представлял собой второй центр силы в городе после Порелло.

— Во-первых — нью-йоркские Семьи, — сказал я. — Все пять. Потом — крупные города — Бостон, Кливленд, Лос-Анджелес, Чикаго — Капоне согласен.

— Но его тут нет, — заметил Ардиццоне.

— Нет, — подтвердил я. — Потому что у него свои проблемы, большие. Но я поговорил с ним, и идея ему понравилась. А что еще важнее — она понравилась Торрио, а Аль сделает то, что он говорит.

— Кто еще? — спросил Милано.

— В идеале, когда все будет работать, как задумано, все двадцать шесть Семей. Мы будем работать по договоренностям. Слово Комиссии станет законом. И это будет настоящий порядок, а не мечта Маранцано, который вообразил себя Цезарем.

Профачи вдруг поднял взгляд и сказал:

— Чарли, я хочу спросить тебя прямо.

— Да, Джо?

— Ты говоришь о Комиссии, как о равных, о том, что никого не будет наверху, — сказал он и на секунду замолчал. И я понял, что слова Маранцано о слабости его Семьи задели его гораздо сильнее, чем это казалось изначально. Это на самом деле плохо — неуверенность в себе — это не то, что нужно боссу. — Но если Маранцано… Уйдет. То ты станешь боссом крупнейшей из Семей Нью-Йорка. Как ты гарантируешь, что Комиссия не станет просто новым способом управлять всеми нами? Только главным будет уже не Маранцано, а ты?

Хороший вопрос. И это даже хорошо, что он прозвучал сейчас, а не потом.

Это, с одной стороны, было в моих планах — но не прямо делать, а исподволь. А с другой, я даже не собирался становиться председателем комиссии. Я планировал сделать им Торрио. Он прекрасно показал, что ему не нужна власть, когда отошел от дел и передал все Капоне. Но председателем в этот орган пойти он должен согласиться.

— Никак не гарантирую, — сказал я. — Вы же понимаете, что мы не можем просто взять и подписать какие-нибудь документы. Да и они все равно не будут иметь силы, — я посмотрел на него и продолжил. — Но только вот мне это не нужно. Я не Маранцано, я не представляю себя Цезарем, и не я устроил войну, чтобы забрать титул у Массерии. Мне не нужна власть над вами. Мне нужна власть над Америкой, которую мы получим все вместе. Дебаты, общие решения, голосование — это то, что нам нужно.

— Звучит так, как будто ты хочешь организовать парламент, — усмехнулся Буккола.

— Не совсем, — я покачал головой. — Скорее совет директоров. Прямо как у какой-нибудь корпорации. Но если мы будем делать все правильно, то через пару лет мы будем больше, чем «U. S. Steel».

Вспомнилась эта фраза из «Крестного Отца». По-моему, мне ее должен будет сказать Мейер Лански в будущем, причем не таком далеком. Но почему бы не произнести ее прямо сейчас? По-моему, вполне себе логично.

Профачи посмотрел на меня еще секунду, а потом кивнул. Похоже, что поверил. В общем-то, именно это мне от него и нужно было.

— И еще, что немаловажно, мы должны не воевать друг с другом, а помогать. Я предлагаю вам общий бизнес. Взять тебя, Джо. Лос-Анджелес — большой город, а еще там есть индустрия, которая влияет на всю Америку. Более того, с ее помощью можно воспитать новое поколение.

— Ты про Голливуд? — спросил он.

— Да, — кивнул я. — Голливуд скоро начнет разоряться, я в этом уверен целиком и полностью. Кризис ударит и по нему. Они ведь тоже держали деньги в банках и торговали акциями, — я усмехнулся. Ну да, в это время даже корпорации, вместо того чтобы вкладывать деньги в активы — новые станки, новые производства, а в случае с киностудиями — в новые собственные кинотеатры и студии — покупали акции. — Те, кто зайдет туда с деньгами сейчас, уже через какие-то пять лет будут контролировать всю индустрию. У меня есть деньги, у тебя есть нужные связи, нужные структуры.

Ардиццоне посмотрел на меня и спросил:

— Ты сейчас говоришь серьезно?

— Абсолютно, — кивнул я.

— Тогда я готов слушать дальше.

— Филиппо, — повернулся я. — Твоему бизнесу в Бостоне мешает Провиденс. Я думаю, слить ваши Семьи воедино вполне реально, если предложишь Морелли должность консильери. Если за тебя встанет Нью-Йорк, разговор с ними будет совсем другим. Они не станут с тобой спорить.

Буккола потер переносицу и кивнул:

— Это вполне себе реально.

— Это реально, — подтвердил я. — И тот ром, который я тебе вчера дал попробовать. Регулярные поставки из Джерси, цена ниже, чем у Траффиканте. Качество ты уже оценил. И ты, Фрэнк.

— Да? — спросил Милано.

— У тебя все сложнее. На носу война с Порелло, да и вы воюете уже черт знает сколько времени. Только вот если сейчас вмешается Маранцано, то он поддержит Порелло просто потому, что он с Сицилии, а ты калабриец.

— Да, — кивнул Фрэнк. — Это и так понятно. Мы с тобой уже об этом говорили.

— Если мы разберемся с Маранцано — вопрос решится иначе. У него не будет покровителя наверху, а тебя поддержат все, кто сидит в этой комнате.

— И я смогу его убрать?

— Ты сам будешь выбирать, что делать, — ответил я. — Убрать его или договориться на своих условиях. Это будет твое решение.

Он только кивнул.

Мангано, который до этого молчал, вдруг сказал:

— Ты и мне кое-что обещал, Чарли. Ты обещал, что я стану боссом еще полгода назад. Прошла куча времени, а босс все так же Скализе. Когда уже придет время действовать?

Вот это и был щекотливый момент. Потому что я не хотел начинать войну первым, мне нужно было дождаться первого шага от Маранцано, чем легитимизировать свои действия. Получить, так сказать, casus belli.

— Нам нужно дождаться, пока он сделает первый шаг, — сказал я. — Я собираюсь тянуть время, потому что пока что мы не готовы. У нас есть вы, есть союзники среди евреев и ирландцев, — про негров я говорить не стал, могут не понять. — Но есть еще Семьи. И боссы, которые останутся верны ему. Сабелла, Милаццо.

— И Магаддино, — проговорил Рейна.

— А вот с ним сложнее… — заметил я. — Он вчера приходил ко мне вечером. Один, без охраны и оружия. И сказал, что хочет переметнуться.

— Переметнуться? — Томми поднял голову и посмотрел на меня. — Стефано всю свою жизнь был верным псом Маранцано. И теперь он захотел переметнуться?

— Он долго жаловался мне на Сэла, — сказал я. — Говорил, что тот давит на него, говорил, что выжимает досуха в плане денег. И говорил, что готов помочь убрать его.

— И ты ему веришь? — повернулся Костелло.

— Нет, — сказал я честно. — Пока нет. Но и оставлять его в стороне неразумно. Когда придет время лить кровь — его люди будут рядом с нами. Или Магаддино не будет. А пока что… Налаживайте связи с другими Семьями, ищите среди них людей, которые поддержат нашу идею. И налаживайте общий бизнес. Это сплочает гораздо лучше, чем любые клятвы.

Ну и правильно, чего это я один агитирую за советскую власть. Пусть тоже поработают, идее нужно время, чтобы внедриться в головы людям.

— Я думаю, его прислал к тебе Маранцано, — проговорил Рейна. — То, что Магаддино решился на предательство… В это очень сложно поверить.

— Посмотрим, — я пожал плечами. — В любом случае, ни о чем конкретном он не узнает. Буффало — сильная семья, и нам будет достаточно, если они просто продержатся в стороне. Посмотрим.

— А если Маранцано не начнет первым? — спросил Профачи.

— Начнет, — ответил я. — Это вопрос времени. Не зря же он давит на меня по поводу профсоюза. Я от своего дела отказываться не собираюсь, уже вложил в него кучу денег. Так что он не остановится.

— Так ты хочешь его спровоцировать? — задал вопрос Буккола.

— Да, — кивнул я. — Тем или иным способом. Мы можем много чего придумать. Может быть… Может быть, ударим не по нему самому, а по союзнику. Или…

Есть ведь вариант устроить разборку внутри какой-нибудь из подчиненных ему Семей. И тогда ему придется вмешаться.

— В общем, план пока таков, — сказал я. — Ну так что, вы согласны?

— Я с тобой, — сказал Рейна.

— Я тоже, — проговорил Мангано.

— И я, — тише, чем остальные, добавил Профачи. Ему было сложнее других, он все-таки был протеже Маранцано.

— Я поддержу вас, — сказал Буккола. — И договоренности по рому в силе. С Провиденсом разберемся, когда уже победим.

— И я тоже с вами, — сказал Милано. — При условии, что вопрос с Порелло я смогу решить так, как захочу.

— Сможешь, — кивнул я. — И гораздо раньше. Нам ведь нужно будет убрать не только самого Маранцано, но и его союзников.

Он вдруг улыбнулся и покивал. Ему эта идея явно понравилась.

Ардиццоне молчал дольше всех, а потом кивнул.

— Лос-Анджелес с вами, — сказал он. — Но я хочу, чтобы разговор про Голливуд был конкретным. Нужны цифры, сколько ты можешь вложить, и какой-то план.

— Цифры уже есть, и они большие, — ответил я. — Мы можем вложить до двух миллионов. Но мне нужны подвязки на студиях, и узнать, у кого дела идут хуже, у кого лучше. Кого поддержать деньгами, а кого проще сразу купить.

— Будет, — сказал он.

А я снова подумал о том, что у меня в голове помимо всего прочего хранится просто огромное количество сценариев из будущего. Как провальных, так и вполне себе хитовых. Понятное дело, что «Терминатора» сейчас снимать рано, люди даже представить себе не могут никакого искусственного интеллекта. Но вот мистику какую-нибудь, переснять того же «Ван Хельсинга»… Это люди поймут, и, думаю, пойдут, даже с учетом того, что в моей прошлой жизни фильм провалился.

Но это дела далеких грядущих дней. Когда структура, которую я построю, заработает как положено, и когда у меня наконец-то появится свободное время. А пока… Босс не знает отдыха, как я уже не один раз говорил.

— Связь держим через Фрэнка, — кивнул я на Костелло. — Никаких открытых действий пока что — налаживаем связи и держим уши открытыми — ничего не должно пройти мимо нас. Когда придет время действовать, я подскажу. Но самое главное.

Я сделал паузу и посмотрел в глаза каждому из них.

— Самое главное — никто не должен знать об этом разговоре. Даже самые близкие люди. Если Маранцано узнает об этом, он попытается убить нас сразу же. Я уже трижды пережил покушения с его стороны, и боюсь, что четвертое может быть последним.

— Хорошо, — сказал Буккола. Остальные кивнули.

— Тогда расходимся, — решил я. — Только не все вместе, по одному. Если нас увидят вместе — это будет не очень хорошо. Пойдем, Фрэнк.

Мы поднялись и вышли. Идти нам было недалеко, так что мы поднялись на свой этаж и двинулись к номерам.

— Как тебе? — спросил я у него.

— Главное — то, что они согласились.

— Они согласились еще вчера, — ответил я. — Когда только решились на встречу. А теперь мне нужно было просто сказать им то, что окажется им по душе.

— Тут ты прав… — задумчиво проговорил он. — Тут ты прав. Но ведь и Профачи прав. Ты хочешь руководить всей Организацией, прикрываясь Комиссией.

— Не руководить, а направлять, — ответил я. — И денег с них брать я не буду. Мы и без того достаточно заработаем.

Он кивнул, и мы разошлись по номерам. Да, я дал им пару наводок по поводу будущего, но самый жирный кусок я оставил себе. Лас-Вегас.

Ладно, завтра мы вернемся в Нью-Йорк. А то я, честно говоря, уже успел заскучать по нему. И по Гэй.