Маранцано ушел, и зал задышал по-другому. Послышались разговоры со всех сторон, боссы снова стали кучковаться между собой. Все-таки новые правила, которые босс всех боссов установил, были сенсационными. Ага, конечно — сделать все, как было в старые времена на Сицилии. Только вот там вообще все было иначе, насколько мне подсказывала память Лаки. Потому что все решалось старой доброй дракой на ножах.

Интересно, что будет, если я предложу Маранцано сойтись со мной один на один на стилетах? Да скорее всего ничего хорошего — меня застрелит кто-нибудь из его людей, вот и все. Потому что сам этот Цезарь считает, что на него правила не распространяются.

Двери снова распахнулись, и официанты стали вкатывать в зал столики с едой и бутылками. Маранцано предусмотрел и это, и устроил нам что-то вроде фуршета, хотя сам на нем оставаться почему-то не пожелал. У меня, в общем-то, было предположение, почему: до конца еще не выздоровел, и в обществе ему держаться пока что тяжеловато, вот и ушел, чтобы не показывать слабость.

Ну либо просто чтобы показать, что мы ему не ровня. Но взялся он за нас, конечно, круто, в особенности за меня. Особенно если учесть, что отношения у нас были не просто плохими, мы с ним были откровенными врагами.

Впрочем, не все боссы остались. Сабелла и Магаддино тоже ушли вместе со своими консильери. Может быть, у них тоже встреча назначена, уже отдельная? Будут обсуждать, что и как прошло? Черт его знает, мне, в общем-то, в обществе этих кастелламмарцев находиться особенно и не хотелось, так что пусть валят, куда хотят.

Еда на столиках была так себе — не обед, только легкие закуски. Ну и выпивка, конечно же, имелась — вино, виски. Официанты разливали, кто-то подходил, брал что-то. Я тоже встал, чтобы не отрываться от остальных.

Взял фарфоровую тарелку, положил на нее несколько маленьких бутербродов-канапе, самых разных. Так получилось, что полную тарелку набрал. Получил и бокал вина, после чего отправился к Капоне, который так и сидел за столом и курил сигару. Он единственный остался сидеть.

Костелло встал чуть позади, так, чтобы слышать нас, но одновременно с этим убедиться, что никто следить за нами не станет.

Я поставил тарелку на стол, пододвинул Капоне, и проговорил:

— Угощайся, Аль.

Он усмехнулся, взял один из бутербродиков и отправил в рот. До шпажек и зубочисток пока еще никто не додумался, точнее они существовали, да только вот еще не стали устоявшейся нормой, так сказать, стандартным инструментом.

— Спасибо, — кивнул Капоне.

— Интересная была речь, да? — спросил я, решив, что пришло время поговорить о деле.

Посмотрел на Костелло — тот стоял чуть позади с бокалом, следя, чтобы к нам не подошел никто лишний. Впрочем, никто и не рискнет — наша с Капоне репутация говорила сама за себя.

— Ты ждал другого? — спросил он.

— Нет, — я качнул головой.

— Вот и я тоже, — ответил он, набрал в рот дыма и выпустил в воздух. — Почти слово в слово, правда не ожидал таких исторических отступлений. Но что про традицию он будет говорить, это было понятно. Странно, что он не прошелся по поводу моего происхождения.

— Скорее всего, не хотел ссориться.

— Да, — кивнул Капоне. — Со мной он ссориться не хочет, я это понял, еще когда Бонанно приезжал в феврале.

— А двадцать процентов? — спросил я.

— Двадцать процентов — это двадцать процентов, — ответил Капоне. — Думаю, что это много. У меня без того не лучшие времена. Федералы роют землю, и адвокаты говорят, что дело очень серьезное. Мне не нужны лишние расходы. Но я тебя услышал, кстати — открою несколько суповых кухонь в городе, прикормлю бедняков. И к Лански зайду, когда двину в обратный путь, через Нью-Йорк же. Ты не против?

— Я, вообще-то, сам это предлагал, — заметил я.

— Да, я помню, — кивнул он.

Я посмотрел на него, огляделся, чтобы убедиться, что никто не подслушивает, после чего, понизив голос, чтобы никто точно ничего не услышал, проговорил:

— Аль. Прямой вопрос, и я жду на него прямого ответа. Если я попытаюсь убрать Маранцано — ты выступишь на моей стороне?

Он посмотрел на меня несколько секунд, а потом медленно покачал головой.

— Нет, Чарли.

— Нет? — спросил я. Он и до этого это говорил, но я надеялся, что, услышав то, что сегодня сказал Маранцано, он поменяет свое мнение.

— Нет, — повторил он. — Не потому что я за него, ты сам понимаешь, мне он не нравится. Мне проще кинуть ему подачку — все равно он не знает, сколько именно мы зарабатываем. Да, двадцать процентов — это большие деньги, очень большие. Но сейчас у меня столько проблем, что влезать в войну — это последнее, что мне нужно.

Я посмотрел на него. А ведь он боится. Аль Капоне, по сути своей лицо итальянской мафии, а при этом боится. Похоже, что за него взялись гораздо крепче, чем я думал.

Он снова набрал в рот дыма, прополоскал, а потом выдохнул и сказал:

— Я уже потратил слишком много времени и сил, чтобы помирить Джо-босса с Сэлом. Не получилось. Так что пусть Нью-Йорк сам разбирается со своими делами.

Я попытался выдержать лицо, несмотря на то, что мне было трудно скрыть разочарование. Капоне с его организацией стал бы мощным союзником. Очень сильным.

— То есть Чикаго останется в стороне? — спросил я все-таки.

— Как я и в прошлый раз тебе сказал, — кивнул он. — Чикаго остается в стороне. Я не против тебя, Чарли, но и не за. Ты — умный человек. Ты справишься без меня.

— Может быть, — сказал я.

— Не может быть, а точно справишься, — сказал он. — Ты один раз уже выскочил из-под молотков, когда разобрался с Джо. У нас со стариком были хорошие отношения, но я тебя понимаю. Попытайся теперь решить вопрос и с ним.

Мы секунду помолчали, после чего я спросил:

— Идея Комиссии. Ты говорил, что считаешь ее правильной.

— Так и есть, — сказал Капоне. — Когда разберешься с проблемой — скажи. И там я тебя поддержу, я считаю, что это будет хорошо для всех. К тому же Торрио это очень нравится. Но сначала разберись.

Я кивнул. До меня уже отчетливо дошло, что это максимум, который я от него могу получить. Нейтралитет и поддержка идеи Комиссии. Меньше, чем я ожидал, но все равно лучше, чем ничего.

— Удачи тебе, Чарли, — сказал он и взял еще один бутербродик.

— Спасибо, Аль, — кивнул я.

Сам закинул одно канапе в рот, поднялся, забрав свою тарелку, и отошел в сторону. Костелло тенью двинулся следом за мной, мы остановились чуть в стороне.

— Я другого от него не ожидал, — сказал тихо Фрэнк.

— Я ждал большего, — покачал я головой. — Но нейтралитет Чикаго — это тоже результат. Хуже было бы, если бы и он выступил против меня.

Я съел еще один бутерброд, осмотрелся по залу в поисках, к кому еще можно подойти. Увидел Филиппо Буккола, который стоял чуть в стороне у столика с едой и что-то брал с подноса. Он был один, так что я двинулся к нему.

— Чарли, — сказал он.

— Филиппо, — кивнул я. — Пойдем поговорим.

Он посмотрел на меня, потом вокруг, положил на тарелку еще один бутерброд, после чего мы двинулись в сторону. Встали рядом. Я сделал глоток вина из бокала, тремя пальцами подцепил еще одно канапе, но есть не стал.

— Ты говорил, что ненавидишь поезда, и что тебе приходится ехать сюда, только чтобы послушать старика, — проговорил я. — Ну и как, стоило оно того?

— Приехать стоило однозначно, — кивнул Филиппо. — Старик меня не разочаровал, все, в общем-то, именно так, как я и думал.

— И двадцать процентов тебе не нравятся.

— Двадцать процентов мне очень не нравятся, — ответил он.

— Ну, деньги — дело наживное, — проговорил я. — Я хочу тебе кое-что показать. Фрэнк.

Костелло на секунду отошел и тут же вернулся с двумя бокалами. Я же достал из кармана небольшую фляжку — взял с собой для демонстрации, так сказать. Налил в один, после чего протянул Букколе.

Он взял, понюхал сперва, после чего сделал глоток. Медленно, просто чтобы попробовать.

— Ром? — спросил он.

— Ром, — кивнул я.

— Ну так… — проговорил он. — Кубинский, да, это чувствуется.

— Мы сами гоним, — улыбнулся я. — В Джерси.

— Чего? — не понял он.

— Я навел контакты на Кубе, — ответил я. — Взял одного из мастеров к себе, он научил моих людей. Сахар и патока идут хорошим потоком и дешево, а вот ром мы делаем на месте. Этот полгода выдержан в дубовой бочке, мы сами его заложили. Стоит недешево, потому что ждать приходится. Но есть и белый, он тоже неплохой.

Буккола сделал еще глоток, а потом допил весь бокал. Покачал головой.

— Хороший, — сказал он. — Очень хороший, если честно. Не хуже, чем мы берем у Траффиканте.

— И я так понимаю, Траффиканте берет за него дорого? — спросил я.

— Недешево.

— А я могу отдавать дешевле, — я улыбнулся. — У меня прямые контракты с кубинскими плантаторами, и возим мы не сам алкоголь, а только сырье. Поэтому у меня он и стоить будет дешевле.

— Санто это не понравится, — заметил он. — Он считает Кубу своей территорией.

— И зря, — ответил я. — Но мы никак не коснемся его. Бостон — не его территория. Нью-Йорк — тоже не его. Он не сможет нам помешать, — я сделал небольшую паузу, а потом добавил. — Ну так что, Филиппо? Попробуем поработать?

Он положил бокал, после чего кивнул:

— Хорошо, согласен.

— О ценах договоримся позже. Я бы хотел, чтобы мы встретились завтра и обсудили все.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, после чего сказал:

— Мне кажется, ты хочешь поговорить не только о бизнесе, так?

— О бизнесе, — кивнул я. — О бизнесе. Но бизнес бывает разный, ты ведь сам понимаешь это, Филиппо.

— Так, — подтвердил он. — Уж я понимаю это, как никто другой.

— Так что не уезжай пока никуда, — сказал я. — Завтра Фрэнк свяжется с тобой и назначит место встречи. Там и поговорим.

— Хорошо.

Я отошел. Съел еще пару бутербродов, угостил Костелло. С двоими уже поговорили, и это само по себе неплохо. Тем более, что Буккола согласился на встречу, а там можно будет пообещать ему помощь в поглощении Провиденса. Если за ним встанет Нью-Йорк, то провиденским боссам не останется ничего, кроме как согласиться.

Теперь по плану еще один, из Кливленда. Не Порелло — он человек старой школы, и ему осталось совсем немного. А вот с Милано можно будет поговорить. Я и двинулся к нему, тот стоял и разговаривал с кем-то, кого я толком не знал — наверное, приближенным одного из боссов. Дождавшись, пока их разговор закончится, я подошел.

— Чарли, — сказал Милано.

— Фрэнк, — кивнул я. — Как дела в Кливленде?

— Война, — ответил он. — Сейчас замирились, но не так долго осталось. Скоро вспыхнет.

— Так ведь Маранцано запретил войны, — заметил я, немного спровоцировав его.

— Маранцано может поцеловать меня в жопу, — грубо заметил Милано, тем не менее понизив голос. — Вы — сицилийцы — считаете себя выше всех, уж извини.

— А ты калабриец, верно? — спросил я.

— Точно, — кивнул он.

— Позволь представить, — решил я немного сбавить накал страстей. — Мой консильери, Фрэнк Костелло. Он тоже из Калабрии.

— Да? — Милано посмотрел на меня немного другим взглядом и протянул руку Фрэнку. — Рад познакомиться.

— Да, — подтвердил я. — Мы считаем эти стереотипы… немного устаревшими.

— Ну, Маранцано так не считает, — заметил Милано.

— Но речь у него была интересная, верно?

— Верно. Особенно про двадцать процентов.

— Двадцать процентов это тяжело, — заметил я.

— Тяжело, — кивнул Милано.

— Особенно если у тебя сейчас не лучший год, — сказал я. — А дальше все будет только тяжелее. Кризис не станет спрашивать, из какого ты города, он ударит по всем.

— Чарли, давай прямо, — проговорил он. — Чего ты хочешь?

— Хорошо, — я улыбнулся. — Есть люди, которые думают, что двадцать процентов — это не единственная возможная модель. Что можно построить все иначе. Без одного человека наверху, который будет решать все, — я посмотрел на него внимательно и спросил: — Тебе это интересно?

Он помолчал, потом сказал:

— Да, вполне интересно. Я бы послушал, когда будет возможность.

И тут опять же тема Комиссии — это не единственное, на что я собирался давить. Я думал сыграть и на противоречии с Порелло, который был сицилийцем, и вряд ли станет ссориться с Маранцано. Намекнуть Милано на то, что его можно убрать. Опять же, поддержка Нью-Йорка дорогого стоит.

— Тогда не уезжай пока что из города, — сказал я. — Завтра с тобой свяжется Фрэнк, и увидимся.

— Хорошо, — кивнул он.

Двое уже есть. Но в планах у меня был еще один — Ардиццоне из Лос-Анджелеса. Он открыто возразил Маранцано, и я не удивлюсь, если тот уже включил его в список на убийство. Вторым номером, сразу после меня.

Он стоял чуть в стороне, аккуратно ел, вытирая губы платком. Я подошел к нему.

— Джо, — сказал я.

— Чарли, — он посмотрел на меня так, будто ждал, что я подойду. — Ты понимаешь, что он сказал?

— Он много чего говорил, — ответил я.

— Насчет профсоюза, — сказал он. — Он надавил на тебя при всех. Не наедине. При всех.

— Он делал так не только со мной, Джо, — я улыбнулся. — У нью-йоркских боссов к нему тоже есть претензии.

— Я слышал что-то, — кивнул он. — А ты что думаешь?

— Про то, где будут искать деньги, чтобы платить ему, — я улыбнулся. — Ты же слышал. Двадцать процентов.

Он хмыкнул.

— Двадцать процентов с дохода, — сказал он. — Не с прибыли, с дохода. Ты понимаешь, что это значит?

— Понимаю, — кивнул я.

— У меня Лос-Анджелес, — сказал он. — Большой оборот, но и расходы большие. И двадцать процентов будут означать, что я работаю на него, а не на себя. Это примерно треть чистой прибыли, черт подери.

— Если не больше, — сказал я.

— Если не больше, — кивнул он. — Чарли, я слышал про твою идею. И о том, что ты думаешь, что все можно устроить иначе. Я хочу знать подробнее.

— Услышишь, — кивнул я. — Останься в городе еще на день. С тобой свяжутся, мы увидимся и сможем переговорить.

— Хорошо, — кивнул он. — Я все равно хотел задержаться и немного поиграть в казино. Вчера проиграл две штуки — очень уж хочется отыграться.

Мы поговорили еще немного — о Лос-Анджелесе, о делах, о том, как идет бизнес на западном побережье. Ардиццоне оказался приятным человеком, говорил больше по делу. Мне это понравилось.

Я закинул удочку по поводу голливудских киностудий, которые в скором времени начнут разоряться. И сказал, что вижу в этом шанс — вложить деньги, потому что кино все равно будет нужно, людям ведь необходимо отвлечься от депрессии. Алкоголь, бои и кино — это то, что им поможет. Могли бы еще и наркотики, но я ни в коем случае не собирался с ними связываться.

Я поговорил еще с Каролло, но встречи ему предлагать не стал. Позиция его стала ясна сразу — Новый Орлеан далеко, и как бы Маранцано ни пытался влезть в его дела, у него ничего не получится. В общем, получилось три человека из других городов. И естественно на встрече будут и нью-йоркские боссы. Всего семеро — и это уже неплохо.

Около трех часов людей в зале стало меньше. Люди расходились группами, постепенно спускаясь вниз. Мы с Костелло тоже двинулись на улицу и отправились по Бордуоку пешком, среди людей, которых стало больше, чем с утра.

— Я понял, что ты планируешь, Чарли, — сказал он.

— Это хорошо, — кивнул я. — Но сперва нужно будет убедиться, что Маранцано и его люди покинут город. Остальные тоже разъедутся, а эти подождут, как будем уверены — назначим встречу. Отдельно.

— Я прослежу за тем, что он уедет, — сказал Фрэнк. — У меня кое-что есть, я не успел тебе сказать.

— Наки? — спросил я.

— Да, — кивнул он. — Мы договорились кое о чем по бизнесу, и он не откажет партнеру в небольшой услуге. Его люди знают весь город и смогут проследить. К тому же он ведь живет там же, где мы остановились, и я смогу с ним поговорить.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда, как только Маранцано уедет — собираем всех, пока они еще в городе.

Я подумал немного, а потом решил спросить. Все-таки Фрэнк был умным человеком, и моим консильери, и он неплохо разбирался в людях.

— Фрэнк, — сказал я.

— Да?

— Как ты думаешь, сколько из них сегодня реально слушали то, что я им говорил?

Костелло секунду подумал, после чего сказал:

— Те, кому интересно — слушали. А тем, кому не интересно, ты и не говорил. А еще… Ты ведь ничего конкретно им не предлагал, ты предложил устроить общий бизнес. Который будет выгоден всем. Ты умеешь привязывать людей к себе, Чарли.

— В каком-то смысле, — сказал я.

— А Маранцано сделал твою работу лучше, чем ты сам, — заметил вдруг он. — Эти двадцать процентов.

— Да, — кивнул я. — В этом смысле — спасибо ему.

* * *

В номер я вернулся около четырех, переоделся в домашнее и лег в кровать, откровенно наслаждаясь звуками океана. Приятно здесь достаточно, и я, может быть, ездил бы сюда не только ради казино и дел, а просто вот так вот полежать.

А потом в дверь постучали. А я никого не ждал. Обслуживание номеров я не заказывал, как и еды в номер, а Костелло сейчас должен быть занят разговором с Наки.

Что, Маранцано решил убрать меня вот так, сразу? После встречи? Черт его знает.

Я встал, вытащил из-под кучи одежды Кольт, снял его с предохранителя и взвел курок. Спрятал пистолет за спиной, подошел к двери.

— Кто? — спросил.

— Чарли, это Стефано, — ответил с той стороны знакомый голос.

Магаддино? А ему-то чего вдруг понадобилось?

Тем не менее я открыл дверь. Что мне, ответить ему, что в номере никого нет, и чтобы он уходил?

Магаддино стоял один, без охраны и без оружия в руках. Он посмотрел на меня, на руку, спрятанную за спиной.

— Я без ствола, Чарли, — сказал он. — Я пришел просто поговорить.

Я подумал несколько секунд, после чего сказал:

— Заходи. В центр комнаты. Не оборачивайся.

Он вошел, встал там, где я сказал, а я закрыл дверь. Без всяких предисловий я принялся обыскивать его: проверил подмышками, голени, карманы — короче, везде, где можно спрятать ствол. Но у него не было даже ножа.

— Садись в кресло у окна, — сказал я.

Он прошел, сел. Я остался стоять, держа в руке пистолет. Откровенно целиться не стал — это уже перебор, но он в низком кресле, и если попытается кинуться, то ему конец. Я в него весь магазин высадить успею.

Сам отошел чуть в сторону от дверного проема. Дверь выбить — пару секунд, и мало ли, вдруг кто-нибудь прямо сквозь нее начнет стрелять?

— Ну и чего тебе надо? — спросил я.

— Я тебе не враг, Чарли, — ответил он.

— Вот как? — спросил я. — Маранцано — мой враг, а ты — его человек. Все это знают. Ты давал ему людей, когда шла война, и сегодня кивал на каждое его слово.

— Я не мог поступить иначе, — он покачал головой. Явной враждебности в его голосе не было. — Его люди следят за мной, постоянно.

Я посмотрел на него.

— Он давит на меня, Чарли, — сказал Магаддино. — С самого начала. Требует абсолютной лояльности, говорит, что те, кто колеблется — враги. Он прислал своих людей в Буффало, чтобы они считали мои деньги. И он говорит мне, что я без него — никто.

Я вдруг подумал о Профачи, о том, как Маранцано унизил его при всех. А ведь он ведет себя именно так с теми, кого считает слабее.

— А еще, — Магаддино покачал головой. — Он, кажется, сошел с ума. Постоянно твердит какую-то чушь про Цезаря. Раньше за ним такое не водилось — он любил ввернуть что-то красивое, но теперь…

— Чего он от тебя хочет? — перебил я его.

— Денег, — сказал Стефано. — Людей, если понадобится. И лояльности. Он говорит красивые слова, но на самом деле я для него — просто дойная корова. За четыре месяца он явно показал мне это. Я не хочу работать на него.

— И при чем тут я?

— Я общался с людьми, — ответил Магаддино. — Они рассказали мне о том, как ты поддержал его во время войны. Но я уже тогда понял, что ты ведешь свою игру. И мне говорили, что ты хочешь построить что-то другое, структуру, в которой все будут равны. Я хочу быть частью этого.

Я посмотрел на него внимательнее.

Магаддино из Буффало, кастелламмарец, земляк Маранцано, который был с ним с самого начала. Человек, который весь день кивал и поддерживал его, и вел себя со мной откровенно враждебно. И теперь он сидит у меня в номере и говорит, что это было игрой.

Может быть, это правда. А может быть, Магаддино сейчас сидит здесь по приказу Маранцано. И ждет, что я раскрою ему свой план. Ага, так я ему и поверил. Маранцано умный человек, даже несмотря на то, что кажется сумасшедшим. И он мог специально прислать именно его, рассчитывая на то, что я поверю.

— Стефано, — сказал я.

— Да? — спросил он.

— Будем считать, что я тебя услышал, — сказал я. — Я не то чтобы тебе не верю… Но если ты больше не лоялен Маранцано, то должен быть верен мне. Ты это понимаешь?

— Понимаю, — кивнул он.

— Ты весь день провел рядом с его людьми, — сказал я. — Я не знаю, что между вами происходит, и я не могу знать.

— Так.

— И у меня нет никаких планов. На данный момент. Сейчас у меня с доном Маранцано… Я могу позволить себе платить ему. Но я понимаю, что его не устраивает сам факт того, что я мало того, что до сих пор топчу эту землю, так еще и стал боссом.

— Еще как, черт подери, — сказал Магаддино. — У него есть список людей, которые должны быть убиты.

— Я об этом догадывался, — кивнул я. — И я на первом месте в этом списке.

— Да.

— Но я не собираюсь начинать войну, — продолжил я. — Если он начнет ее первым — мы ответим. Но я считаю, что худой мир лучше доброй ссоры.

Я врал ему, но не совсем. В общем-то, это было в моих планах, а вот рассказывать ему о встрече с другими боссами я не собирался.

— Поэтому вот что, — сказал я. — Мы ждем. Если Маранцано что-то начнет, я свяжусь с тобой.

Он секунду посмотрел на меня, после чего сказал:

— Надеюсь, до этого времени он не разорит меня.

— Я думаю, он не станет ждать так долго, — я покачал головой. — Иди.

Он поднялся, и я открыл ему дверь. Выпустил наружу, после чего заперся. Постоял немного чуть в стороне.

Верить ему или нет — я не знал. Но если он говорит правду, то первую кровь придется пролить именно ему. Доказать действием свои слова.

Если же нет… Тогда он умрет. Вот и все.