В своем исследовании семей, проведенном в 1950-х годах, Джеймс Боссард и Элеонора Белл отметили, что в то время как в маленькой семье «роли», которые дети играют в семье, обычно «распределяются» родителями, в больших семьях сами братья и сестры могут распределять роли между собой, основываясь на различиях между ними. Среди восьми повторяющихся ролей, которые обнаружили Боссард и Белл, были:

• ответственная (обычно старшая, которая присматривает за младшими братьями и сестрами);

• популярная, которую любят другие;

• общительная, но не слишком активная;

• прилежная;

• изолированная, которая уходит из семейной жизни;

• безответственная;

• слабая или больная;

• избалованная, которая обычно самая младшая или вторая по старшинству.

Сравнения и контрасты между братьями и сестрами, особенно однополыми, неизбежны в каждой семье независимо от того, любят их одинаково или нет, и влияют как на восприятие дочерью самой себя, так и на формирование ее самосознания. Физические, темпераментные и интеллектуальные различия между сестрами также влияют на определение ролей в семье. Хотя различия в воспоминаниях братьев и сестер и их видении семьи часто связаны с тем, что мать проявляет любовь к одному ребенку, а не к другому, важно понимать, что семейная динамика редко бывает прямолинейной или идеальной, если смотреть с точки зрения любого отдельного ребенка, переживающего ее. Нелюбимой дочери важно помнить об этом, когда она смотрит на отношения между своими братьями и сестрами. Две истории из очень разных семей сестер могут быть ценными в этом отношении.

Даже в семье, где есть вовлеченная, любящая и полностью поддерживающая мать – та, которая готова предоставить своим детям все возможности и стремится к тому, чтобы она относилась к ним беспристрастно, – и внимательный отец, восприятие дифференцированного обращения и, возможно, неизбежное сравнение между сестрами, находящимися на близком расстоянии друг от друга, могут формировать сестринские отношения. Линн, которой сейчас пятьдесят восемь, мать двоих детей и успешная предпринимательница, которая также входит в советы директоров многих благотворительных организаций. Она – старшая из четырех девочек, выросших в процветающем пригороде за пределами Чикаго. Ее сестра Лидия на год моложе, ей сейчас пятьдесят семь; сестре Лили пятьдесят четыре; а Кэтрин, младшей в семье, сейчас пятьдесят, она почти на девять лет моложе Линн. Все сестры очень близки со своей матерью; на самом деле, по словам Линн, каждая из них ближе к ней, чем друг к другу. «Моя мама потрясающе умеет хранить секреты, – говорит Линн. – Все, что кто-либо из нас скажет ей, никогда не будет передано никому из остальных троих.

У моих родителей были высокие стандарты, – рассказывает Линн, – не только в отношении образования, но и в отношении занятий спортом и общественной деятельности. Родители, как и мы, были частью религиозной общины в нашем городе, и у нас также была группа друзей семьи, с которыми мы регулярно виделись. Это была стабильная, спокойная обстановка – в доме никогда не было криков, и у родителей были хорошие отношения. Мать принимала большинство важных решений, касающихся нас, хотя она всегда все обсуждала с нашим отцом. В детстве и юности я была ближе всего к своей сестре Лидии – у нас разница всего в один год – и мы обе были хорошими ученицами и спортсменками. У нас с ней были отдельные комнаты, хотя наши младшие сестры всегда делили одну из них. Тем не менее, когда растешь с тремя сестрами, учишься приспосабливаться; ты не можешь быть избирательной в том, что ты ешь, и осознаешь, что вокруг много других людей. У нас была общая ванная комната и только один телефон.

Поскольку я самая старшая, мой отец называл меня Номер Один и Худышка Минни, потому что я была действительно худой. Я типичная “папина дочка”, обычно читала с ним The Wall Street Journal, и мы говорили о бизнесе. У меня было много друзей мужского пола как в старшей школе, так и в колледже, и я думаю, что, возможно, наличие сестер, которых я считала подругами, заставило меня почувствовать, что на самом деле мне не нужны никакие подруги. У моей сестры Лидии было прозвище “Тыква” – в те дни ей нужно было немного похудеть, а худоба была важна для моего отца, – и она была очень хорошей ученицей, серьезной, и у нее было много подруг. Я не чувствовала соперничества с Лидией или Лили, вероятно потому, что я самая старшая и всегда очень усердно работала. Если сестры и чувствовали соперничество со мной, то, конечно, не выражали этого открыто, и, честно говоря, я не уверена, что действительно поняла бы это. Я была не очень чувствительна в этом плане».

Несмотря на то что все четыре сестры преуспевают и живут комфортной жизнью, отношения Линн с ними во взрослой жизни очень разные, и у каждой из них уникальная динамика; их совместное детство и преданность родителям стали факторами в некоторых из этих отношений, но не во всех. Неудивительно, что ее отношения с младшей сестрой, родившейся девять лет спустя, самые отдаленные: «Сейчас у Кэтрин трое детей, и она домохозяйка, хотя раньше была очень успешная карьера. Мы не слишком близки, хотя я не уверена, связано ли это с разницей в возрасте или с личностными проблемами. У нее очень сильная личность и иное мировоззрение, мы иногда расходимся во мнениях о том, как решать проблемы». Во взрослом возрасте Линн ближе всего к Лили, сестре на четыре года младше ее, хотя они тоже сделали разный жизненный выбор: «У Лили нет детей, и сейчас у нее любящие и стабильные отношения после двух неудачных браков, так что в этом смысле мы действительно совершенно разные. Но с ней легко ладить – она спокойна и не поднимает волн – и очень веселая, и мне нравится ее компания». Две сестры часто видятся друг с другом.

Во взрослом возрасте именно с Лидией, сестрой, с которой она ближе всего по возрасту и с которой она была ближе всего в детстве и юношестве, у Линн сложились самые напряженные отношения, возможно как наследие их детства, когда девочек сравнивали друг с другом: «Лидия всегда была более одухотворенной, она была более вовлечена в религию, чем я, и обладала другим темпераментом. Я очень конкурентная, и, хотя Лидия преуспевала в бизнесе, она никогда не любила конкуренцию. Раз за разом ей предлагали высокую должность, но в конечном счете она отказывалась от нее. Я гораздо более напориста, и в результате гораздо больше привлекаю внимание общественности, чем она, – я не против выставить себя напоказ».

Когда я спрашиваю ее о том, как на Лидию могли повлиять сравнения между ней и ее старшей сестрой, Линн становится задумчивой: «Вы знаете, после колледжа Лидия была единственной из нас, кто уехал далеко от дома и семьи, чтобы устроить собственную жизнь. Она пуританка и перфекционистка во многих отношениях. Со временем стала глубоко религиозна в определенном смысле, более религиозна, чем я. Я искренне восхищаюсь ролью, которую Лидия играет в избранном ею сообществе, и благодарностью, которую она проявляет, но в то же время ее образ жизни кажется мне чуждым. Ее существование намеренно упрощено, и, конечно, когда у вас есть дети, как у меня, такого рода “простота” просто недостижима. Я думаю, она стала более критичной и нетерпимой к выбору других людей, когда он не совпадает с ее собственным. Порой кажется, что она одновременно соревнуется со мной и критикует меня».

Было ли это сравнение между девушками – Худышкой Минни и Тыквой, или Номером Один и, по умолчанию, неназванной Номером Два – тем, что заложило основу для их нынешних отношений? Или это было функцией их соответствующих личностей? Даже в подростковом возрасте Линн отстаивала свои потребности, поэтому она пошла в частную школу, а ее сестра – нет. Линн не знает наверняка, возможно, будучи самой старшей, она всегда была на «выигрышной» стороне в сравнении между ними. В конце концов именно Лидии пришлось выделять свое собственное пространство для сравнения. Примечательно, что их мать, которая так старалась быть беспристрастной с дочерями и к которой все ее взрослые дети испытывают любовь и восхищение, теперь иногда вслух задается вопросом, могло ли все сложиться по-другому, если бы она знала, что нужно обращать внимание на почти неизбежную динамику отношений между сестрами.

В другой семье сестер – менее стабильной, чем семья Линн, – динамика отношений была совсем иной, и все же у них можно найти определенные сходства. Некоторые различия очевидны – например, в одном случае имело место насилие со стороны отца и раненая мать, а в другом – нет. Имейте также в виду, что первая история рассказана старшей из сестер, Линн, а вторая – младшей, и в них существенно отличаются точки зрения. Что касается Джорджии – младшей из трех девочек, одна из которых на пять лет, а другая на два года старше, – то ее самоощущение неразрывно связано с сестрами: «Будучи сестрой, я получила интересный опыт общения. Совместное пространство – мы всегда жили втроем в одной спальне – веселье, энергия, страдания. Это дало мне ощущение, что я не одинока, что я нахожусь с другими уникальными людьми, не похожими на меня, но близкими мне. Я могла бы быть такой же, как они, того же склада, со столь же большой эмоциональной близостью и в то же время осознавать, что я – это я, уникальное существо с разными вкусами, желаниями, индивидуальностью, настроениями, стилем. Я определенно была более откровенной, отважной и энергичной, чем моя старшая сестра Рене, и менее склонной к конфронтации, борьбе и ранениям, чем моя средняя сестра Шарлотта. Навязчивая идея матери относиться к нам одинаково хорошо сработала; между нами никогда не было никакой конкуренции, и сегодня ее нет».

Их влияние на нее было всепроникающим: «Они неизменно поддерживали меня, я ощущала их постоянное присутствие, чувство принадлежности к семье, кровную связь. Связь, неподвластную словам и борьбе. Их влияние заметно в моем чувстве стиля, моем вкусе в музыке, в людях, вещах. Они помогали мне в беде. Они же причиняли мне боль и научили тому, что в отношениях бывают свои взлеты и падения, но в конечном счете мы остаемся верны друг другу, понимая, что обязательства – это не просто слово, а факт жизни, ситуация, которая существует вне наших прихотей. У меня есть две сестры, и поэтому я никогда не чувствую себя одинокой. Мне удалось найти подруг, которые ощущаются как сестры, и я узнаю в них своих сестер, когда мы видимся. По мере развития дружбы я осознаю чувство комфорта, открытости в себе, глубину близости. Это невероятно мощный ориентир для меня как для личности».

Однако семья, в которой они выросли, не была такой уж милой и светлой, и их близость сосуществует с их различным семейным опытом, а также с их несхожими восприятиями и воспоминаниями о матери и отце. Их мать была нуждающейся и, как выразилась Джорджия, «эмоционально уязвленной», поскольку ее собственная мать умерла вскоре после ее рождения, и воспитанием занималась жестокая и нелюбящая мачеха. Как рассказывает Джорджия, связь их матери с каждой из дочерей отчасти была сформирована историей и опытом их индивидуальных личностей. Старшая дочь, Рене, в детстве тяжело болела и чуть не умерла; в глазах матери она всегда считалась «хрупкой», и с ней нянчились из-за беспокойства. Средняя сестра, Шарлотта, была полной противоположностью Рене: она была вспыльчивой по натуре, склонной к конфронтации и воинственности, и чувствовала, что ее не замечают из-за внимания, которым осыпали «хрупкую» Рене. Ее личность вызвала ярость их отца: он ударил ее, в то время как ее мать стояла рядом, парализованная и напуганная. По мнению Джорджии, «Шарлотту предавали со всех сторон».

Джорджия, провозглашенная «ребенком» в семье, чувствовала себя подавленной нуждой своей матери, но извлекла пользу из опыта своих сестер: «Я была свободнее, чем они. Они ушли из дома раньше и действительно проложили путь к большей автономии. Я видела, что срабатывало с моими родителями, а что – нет, и научилась манипулировать ситуациями, чтобы делать то, что мне нужно. Но даже несмотря на то что роли моих сестер поначалу подходили им, позже они стали проекциями, которые держали нас заложниками провозглашенного пути». Джорджия также говорит, что понимала свои отношения с матерью путем сравнения и контрастирования: «Я видела отношения сестер к ней и определила свои в соответствии с тем, чему была свидетелем. Я могла бы воспользоваться своим радаром и прикинуть, как себя вести. Конечно, я видела ее неспособность справляться с конфликтами, а также ее способность быть игривой, и то, что она была беспомощна в роли жертвы Шарлотты. Это напугало меня и заставило понять, что она тоже не защитит меня, если когда-нибудь дойдет до драки».

Сегодня эти близкие сестры часто рассказывают о семье, в которой они выросли, признавая, что у каждой из них были уникальные отношения с двумя родителями, которых они делили. Будучи первенцем, Рене была «драгоценным камнем» для них обоих. Шарлотта чувствовала себя оторванной от обоих своих родителей; она видела отца сумасшедшим, неуравновешенным и полным ярости, а мать – бессильной, трусливой и незащищенной. Она покинула дом, как только смогла, и уехала за тысячи миль отсюда. Напротив, Джорджия считала мать прилипчивой и удушающей, эмоциональной шантажисткой, которая угрожала закрыться, если Джорджия бросит ей вызов: «Она делала все, что могла, и создавала вид замечательной матери, но на самом деле была чрезвычайно эмоционально хрупкой и не могла справиться ни с каким вызовом». Для нее отец был ненадежным; по словам Джорджии: «Он мог быть замечательным и поддерживать, а затем впадать в свои приступы угнетения и насилия».

Несмотря на то что сестры не сблизились из-за насилия, пережитого Шарлоттой, Джорджия сказала: «Каждая из нас была переполнена своими собственными эмоциями». Их общее прошлое по большей части является причиной их глубокой связи друг с другом: «Мои сестры видели во мне личность и по-настоящему вдохновляли меня. В некотором роде я жила благодаря тому, что они были рядом. И они все еще важны для меня. Я чувствую: то, что мы испытываем сейчас – прямое доказательство эмоциональной близости, старательно построенной из маленьких кирпичиков: совместных моментов, сложных и даже травмирующих событий, пережитых вместе, со стиснутыми зубами».

* * *

Мы узнаем о любви или ее отсутствии от наших первых учителей: наших матерей и отцов. Иногда, при отсутствии любви, дети одной семьи могут вступить в конфликт, ведь, как пишет Стивен Банк: «Они как млекопитающие, ищущие тепла. Дети привязываются к любому существу, которое проявляет ласку, даже если она скорее воображаемая, чем реальная, или если объект настроен враждебно либо расстраивает их». Уроки, которые нелюбимая дочь усваивает от нелюбящей, гиперкритичной или закрытой матери (или отца, или обоих), остаются внутри ее, как код программы для жестов, действий, и слов, которые содержат информацию о ее уникальном опыте и понимании как самой себя, так и близких отношений. То, что Банк пишет о братьях и сестрах в неблагополучных семьях с «отсутствием эмоциональной опеки», похоже, применимо и к одинокому ребенку; он называет эту сохраненную эмоциональную информацию «шифром, зависшим изображением или трафаретом» и отмечает, что эта информация состоит из «воспоминаний, наполненных визуальными и эмоциональными данными». Некоторые из них не могут быть даже изложены в словах, «потому что эти образы были получены до того, как дети овладели языком и структурным мышлением». Самое главное, говорит Банк, что это «застывшее изображение приходит в движение только при условиях, напоминающих нам о наших старых отношениях. Подобно большинству бессознательных процессов, эти шифры диктуют иррациональное поведение и заставляют вступать в конфликты до тех пор, пока они (шифры) не будут разгаданы».

Позже мы обратимся к этим данным, которые были вырезаны нелюбящей матерью своей дочери, чтобы показать, как их можно раскопать, рассмотреть и в конечном счете выбросить, чтобы дочь могла выбрать для себя иную эмоциональную жизнь.