Прежде чем родится ребенок, между женщиной и мужчиной будут отношения. Это может быть случайная связь или полноценный брак либо же взаимоотношения, которым посвящена данная глава.

Любой ребенок появляется в уже существующих отношениях родителей, а присутствие ребенка изменит эти отношения в той же степени, в какой взаимоотношения между родителями, а также их история и их личности сформируют самого ребенка. Детство наших родителей, их отношения друг с другом в прошлом являются лишь мифами и семейными преданиями, в которые верится только благодаря альбомным фотографиям и историям, рассказанным нам. Когда ты ребенок, ты не можешь представить мир без себя, не можешь представить, что родители не были твоими родителями. Но воздействие ребенка на родительскую пару и воздействие пары на ребенка – всегда реверсивный процесс, хоть он и не является сознательным.

Пока культура мифологизирует акт «создания семьи» как то, что может укрепить связь между ее участниками, это предположение далеко от всеобщей истины. С идеей о том, что ребенок всегда отражает любовь и обязательства между супругами, а значит, точно является источником обоюдного удовлетворения и наслаждения, резко контрастируют исследования, подтверждающие, что «наличие детей и качество брака являются обратнозависимыми». Исследования также показывают, что на качество брака и вероятность развода влияет пол ребенка; так, например, для пар с одним ребенком – дочерью, вероятность развестись вырастает на 9 %. В семьях с двумя детьми закономерность та же: наибольшему риску подвергаются семьи с двумя дочерями, наименьшему – с двумя сыновьями.

Как и остальные культурные мифы, мифы о семье по-разному влияют на поведение взрослых и формируют его в любой конкретной семье. И пока одни из мифов прочно закреплены, передаваясь из поколения в поколение, другие эволюционируют и со временем меняются. К примеру, многие из взрослых дочерей, опрошенных для этой книги, были рождены в 1940-х, 1950-х и 1960-х годах, до того, как произошел «сдвиг», иногда называемый «культурой разводов». Несмотря на то что некоторые из опрошенных были сами в разводе, а у некоторых были разведены родители, большинство родителей опрошенных все еще были женаты (рост количества разводов семей с детьми начался в конце 1960-х годов, а достиг своего пика в 1980-х, с тех пор оставаясь относительно стабильным. Утверждается, что возросшая общественная терпимость к разводам привела, с одной стороны, к новому взгляду на важность традиционной обязанности родителей по обеспечению стабильной семейной обстановки для детей, а с другой – на права каждого родителя искать личное счастье и удовлетворение). Возможно, еще более важно, что матери опрошенных дочерей, родившихся в период 1940–1960-х, а также в начале 1970-х годов, вряд ли стали бы матерями, имея осознанное понимание, подходит ли им материнство, или имея активную позицию выбора, ведь согласно тем нормам общества замужние женщины были обязаны родить детей, если только у них не было физических противопоказаний к этому (помню, как мои родители с чувством жалости и мрачным тоном обсуждали редкую бездетную пару, которую они знали, и, конечно, не они одни). Успешность подобных социальных норм в течение этих десятилетий подчеркивается тем, что бездетность по своей воле была на историческом минимуме в течение всего столетия и не возрастала до начала – середины 1970-х годов. Кроме того, культурное давление, обязывающее иметь более одного ребенка, было тоже эффективным, ведь наличие лишь одного ребенка означало физические отклонения или то, что женщина не полностью отдает себя материнству.

Возможно, культурное давление усложнило жизнь тем женщинам, которые стали матерями по уже заезженному сценарию дочерей нелюбящих или отстраненных матерей: функционирование так, как «положено», увеличивающее бремя мифов о материнстве. Сопоставьте это с не менее закоренелым культурным постулатом о том, что ответственность за физическое и психологическое благосостояние своего потомства лежит на матерях (не меньший эксперт, чем Бруно Беттельхейм, присваивал аутизм эмоциональной отстраненности матери!), и вы получите понимание того, с каким уровнем отрицания пришлось справляться новоиспеченной матери, если она чувствовала слабую связь с дочерью, переживала активный ее разрыв или не чувствовала эту связь вовсе.

Более двадцати пяти лет назад, когда мне было чуть больше, чем за тридцать, помню, как разговаривала с матерью одной из давних моих подруг детства – выпускницы одного из самых престижных колледжей Америки, которая была домохозяйкой и матерю с конца 1940-х по начало 1970-х годов. Когда она родила двоих детей, она начала работать в сфере некоммерческих организаций, и это оказалось весьма приятным карьерным путем. Она повернулась ко мне и сказала, что нам с ее дочерью повезло, что у нас было так много выбора и возможностей. Затем, немного задумчиво, она добавила то, что меня шокировало: «Я не думаю, что у меня были бы дети, если бы я родилась в то же время, что и вы, девочки. Я была бы счастливее работая». Я всегда считала ее превосходной матерью – когда я была ребенком, мне гораздо больше нравилось быть в ее доме, чем в своем собственном, и, откровенно говоря, я завидовала их с дочерью отношениям.

После того как шок наконец прошел, ее слова возымели потрясающий резонанс. Потому что в тот период своей жизни я решила не заводить детей. Ее слова и тогда, и сейчас, помогают мне осознать, как все меняет наличие активного выбора. Моя дочь родилась у меня почти после двух десятилетий моей взрослой жизни, когда я задумалась о своем выборе.