– ЕСТЬ ИДЕИ, ЧТО МЫ, НЕ актеры, будем делать? – спросила Бри, когда они с Джоном шли через школьный двор.

– Ну, – сказал Джон, придерживая для нее дверь, – лично я надеюсь, что тебя отправят помогать с костюмами. Уверен, Эмбер Стивенс и Оливия Хейз будут в восторге.

Бри сделала вид, что ее вырвало.

– Буэ-э.

– Прошу всех сесть, – крикнул мистер Каннингем. – Сначала распределим кто чем будет заниматься, а потом приступим к постановке третьего акта.

Джон наклонился так, что его губы оказались в нескольких сантиметрах от уха Бри.

– Костюмы, – прошептал он.

От дыхания Джона по ее спине пробежали мурашки. Что это с ней? Она неловко рассмеялась и отвернулась от него.

– Ага, почему бы и нет.

– Итак, давайте начнем, – произнес мистер Каннингем, сверившись со своими записями. – Кто-нибудь…

– Мистер Кей! – поднял руку Шейн.

– Да, мистер Уайт?

Шейн вскочил на ноги.

– Могу я сделать объявление?

Мистер Каннингем вздохнул.

– Даже не знаю.

– Э-э…

Бри потупилась, когда Шейн в недоумении почесал подбородок, видимо, не понимая насмешки мистера Каннингема.

– Продолжайте, мистер Уайт.

– Здорово. – Шейн повернулся лицом к классу. – В следующее воскресенье Bangers&Mosh выступят в клубе «Жила». Ограничений по возрасту нет, и мы представим новые песни, которые будут исполняться в спектакле. – Он посмотрел на мистера Каннингема. – Круто же?

– Очень круто, мистер Уайт. Думаю, это будет обязательное к посещению мероприятие для всего драмкружка.

Бри ткнула Джона локтем.

– «Жила»? Серьезно?

– Не я выбирал его.

– Джон. – Бри повернулась к нему. – Прекрати говорить об этом, как о чем-то несущественном. Выступление в «Жиле» – это огромное событие.

– Раз ты так считаешь.

Бри сузила глаза.

– Считаю. Оторвись там по полной, лады?

Лицо Джона смягчилось.

– Хорошо, – произнес он. – Я попробую.

Теперь настала очередь Бри блеснуть цитатой из «Звездных войн».

– «Делай или не делай», – сказала она. – «Не надо пытаться».

– Начнем распределение, – продолжил мистер Каннингем с того места, на котором его прервал Шейн. Оливия перестала его слушать, когда он начал называть кучу имен, назначая ответственных за декорации, реквизит, костюмы, свет и звук.

В ожидании своей первой сцены, Оливия бродила за кулисами между декорациями, наслаждаясь театральной атмосферой. На полу лежали снятые с потолка софиты, которым необходимо было заменить старые светофильтры. Чуть дальше плотники собирали декорации, и какофония сверления и стаккато молотка звучали для Оливии как симфония Моцарта. Группа студентов с кистями в руках собралась вокруг будущего фона, готовые превратить его в ретро-Гарлем.

Оливия прислонилась к стене за электрическим щитком и улыбнулась. Это был ее дом.

Послышался приближающийся звук шагов, и она инстинктивно вжалась глубже в тень.

– Я не понимаю, – сказала Иезавель. – Зачем мне врать?

Эмбер прицокнула.

– Я же говорила тебе, мой отец может спросить, где я была. Просто скажи ему, что я осталась у тебя.

Иезавель остановилась и скрестила пухлые руки на груди.

– Ты не ответила на мой вопрос.

– Я не хочу, чтобы папа знал, где я провела ту ночь.

– Ладно. – Иезавель вздохнула. – Когда?

– Во вторник.

– Ты ночевала у меня во вторник, – проговорила Иезавель намеренно монотонным голосом. – Так?

Эмбер развернулась и потащила Иезавель на сцену.

– Идеально.

Оливия растерянно стояла в тени. Эмбер постоянно хвасталась, якобы ее родителям все равно, где она ночует, намекая, что часто проводит ночи у Рекса и никто ей за это ничего не говорит. Зачем тогда ей понадобилась отмазка для вторника?

Оливия напряглась. Именно ночью во вторник убили Ронни. Могут ли эти два события быть как-то связаны?

Бри в смятении уставилась на кучу софитов, сваленных на сцене.

– Нам надо все это разобрать?

– Думаю, да, – отозвался Джон.

Массивные черные светильники были покрыты пылью и копотью, а некоторые из них настолько проржавели, что выглядели так, будто лет десять пролежали в болоте.

– Твоя идея заняться костюмами теперь не кажется такой уж плохой.

– Хочешь, я скажу мистеру Каннингему? – подначил Джон.

– Нет! – Она сняла толстовку и уселась на пол. –Возиться в грязи намного приятнее, большое тебе спасибо.

Они работали в тишине. В каждом софите Бри сначала приходилось откручивать фильтры, а затем вынимать маленький квадратный кусочек цветного пластика из держателя. Некоторые выскальзывали легко, в то время как другие прилипли к металлической рамке, и их приходилось отдирать с силой. Процедура была настолько скучной, что Бри нашла ее почти успокаивающей. Через полчаса пространство за сценой выглядело так, будто тут взорвалась хлопушка, разбросав по полу бесчисленные маленькие разноцветные фрагменты.

– Я слышал, полиция останется в школе на неопределенное время, – неожиданно произнес Джон, не поднимая взгляда от своей кучи прожекторов.

– Ну и что, – равнодушно отозвалась она.

Джон выпрямился.

– Ты ведь понимаешь, насколько все серьезно? Если отец Уберти попытается подставить нас, ничем хорошим это не закончится. Сейчас на кону нечто большее, чем шанс привлечь внимание папочки.

Бри поморщилась. Неужели он о ней такого мнения?

Джон вздохнул.

– Знаешь, есть и более эффективные способы разозлить твоего отца, помимо ареста, Бутч Кэссиди[6].

Бри очень сильно в этом сомневалась.

– Твой папа, наверное, взбесился бы, если бы узнал, что у тебя в комнате три дня в неделю бывает парень, – Джон принял смехотворно сексуальную позу и откинул волосы с лица, как герой с обложки какого-нибудь любовного романа, – без ведома родителей.

Бри расхохоталась.

Джон развернулся на четвереньках и пополз к ней через море осветительных приборов.

– Правильно. Я заставляю тебя смеяться от души. Мы самая горячая пара в школе.

– Боже мой, – выдавила Бри между приступами смеха. – Никто не считает нас парой.

Джон прекратил позерство.

– Никто не считает нас парой, – повторил он и поднялся на ноги. Его лицо выглядело напряженным, когда он посмотрел на нее сверху вниз. – Особенно ты.

Не сказав больше ни слова, он исчез за занавесом.

Бри сидела и смотрела на пустое место, оставленное Джоном.

– Черт, – выругалась она.

Неужели наступило время ретроградного Меркурия или что-то в этом роде? Казалось, весь ее мир рушится. Что будет дальше? Землетрясение? Падение метеорита? Семь часов домашки по религии?

Она не была до конца уверена, какой из этих вариантов ей казался наименее плохим.

Может, ей стоит написать Джону? Но что она скажет? «Пусть люди и не считают нас парой, мы все равно классные, согласен?» Хрень какая-то. Ей казалось, что между ней и ее лучшим другом разверзлась пропасть, и она понятия не имела, как ее преодолеть.

Она сидела на холодном бетонном полу, обшаривая глазами кулисы, как будто среди разбросанных цветных фильтров волшебным образом могло появиться решение ее проблемы. В итоге взгляд остановился на ее армейской сумке. Клапан был открыт, и оттуда что-то торчало.

Что-то плоское, длинное и коричневатое.

Конверт? Что за дела? Она точно не клала его в свою сумку.

У Бри волосы на затылке встали дыбом. Она уставилась на конверт, который теперь был не обычным канцелярским товаром, а предвестником беды.

Серьезно, Бри? Это даже не смешно. Как и предыдущий, этот конверт, вероятно, пришел от одной из девушек из НПО, которая хотела, не сообщая остальным, предупредить ее о попытках Джона выяснить их личности. Ничего зловещего. Она вытащила его из сумки и открыла.

На пол выскользнул листок бумаги. Это была распечатка электронного письма, отправленного Джону с анонимного аккаунта.

Бри быстро просмотрела содержимое, и ее желудок сжался.

«Есть фото НПО, если знаешь где искать. Загляни в школьную библиотеку».

Оливия шла на пятый урок, когда ее догнала Пинат.

– Лив! Ты забыла это.

– Что? – обернулась она.

Пинат пожала плечами.

– Не знаю. Он лежал под твоей сумочкой в театре. Ты оставила его на сиденье.

– О. – Она протянула руку и взяла предмет из рук Пинат. Это был обычный коричневый конверт.

Арахис побежала обратно по коридору, Оливия же уставилась на конверт. По виду он ничем не отличался от первого. Дрожащей рукой она подняла заклеенный скотчем клапан и осторожно заглянула внутрь.

Там была фотография Китти и еще одной девушки, обе в волейбольной форме и наколенниках. Китти выглядела моложе; судя по всему, фотографию сделали год или два назад. Другая девушка показалась Оливии знакомой, но она не могла понять почему.

На фото отсутствовала какая-либо подпись, как не имелось и подсказки, почему его прислали именно ей. Одно можно было сказать наверняка – эта фотография никак не связана с театральной постановкой, а значит конверт отставил не мистер Каннингем.

Что, черт возьми, происходит?