«ПРОСТО ВЕДИ СЕБЯ КАК ОБЫЧНО», – повторяла себе Оливия, медленно идя через школьный двор. Рядом безостановочно болтала Пинат. Она неоднократно спрашивала Оливию, знала ли та Ронни. Каждый раз Оливия отвечала, что видела его мельком, и тогда Пинат начинала лепетать о первом уроке английского, который у них с Ронни был общий, и о том, как она сразу же поняла, что с ним что-то случилось, когда отец Уберти начал свое объявление.

Оливия терпеливо слушала, хотя от простого упоминания имени Ронни внутри у нее все сжималось от непонятной смеси сожаления, вины и страха.

Между тем сейчас Оливии больше всего хотелось убежать домой, забраться в постель с огромной пачкой шоколадных пирожных и, натянув одеяло на голову, проваляться так, пока этот ужасный день не закончится.

Но слова Китти продолжали всплывать в ее голове: «Мы должны вести себя так, будто ничего не произошло».

После известия о смерти Ронни театральная постановка вдруг начала казаться чем-то незначительным. Вот только если она провалит прослушивание, это будет выглядеть подозрительно. Что может быть опасным.

Ей нужно держать себя в руках.

К тому времени, как они с Пинат прибыли, театр гудел от возбуждения. Это казалось странно – как будто последних событий и не было вовсе. Всех волновало лишь предстоящее прослушивание.

– Все должны внести свое имя в список, – распорядился мистер Каннингем со сцены. Он указал на планшет, лежавший у его ног. – Затем займите свои места, и мы начнем.

– Оливия! – Эмбер размахивала рукой у подножия сцены. Ее светло-каштановые кудри блестели в свете софитов, а на лице сияла улыбка. – Я записала тебя следующей после меня.

– А меня? – спросила Пинат.

Эмбер показала на список, затем схватила Оливию за руку.

– Согласись, будет весело пройти прослушивание друг за другом. Ведь мы обе претендуем на роль Оливии.

Почему Эмбер так сильно хочет, чтобы они обе прослушивались на роль Оливии? Ей вспомнилось загадочное предупреждение мистера Каннингема, и она заставила себя улыбнуться.

– Почему ты уверена, что я не выбрала роль Виолы?

Эмбер рассмеялась.

– С чего бы? Она же всю пьесу одета как мальчик.

Так вот в чем дело. Эмбер хотела сыграть кого-то милого, того кто привлекает больше всего внимания, и полагала, что Оливия думает в том же духе.

Оливия глубокомысленно кивнула.

– Действительно.

Когда все заняли свои места, мистер Каннингем присел на край сцены.

– Сегодняшний день в школе выдался неспокойным, – начал он со скорбным выражением лица. – Мы потеряли одного из наших – звезду, свет которой уже никогда не засияет вновь.

Оливия изо всех сил старалась выкинуть из головы воспоминания об ухмыляющемся лице Ронни и его вездесущих руках.

– И, хотя Рональд не состоял в классе драматического искусства, – продолжил мистер Каннингем, – мы посвятим наше премьерное представление его памяти.

Эмбер положила руку на сердце.

– Для Ронни, – драматично прошептала она.

Фу.

Выдержав некоторую паузу, мистер Каннингем взял планшет и произнес:

– Начнем с джентльменов, поскольку вас значительно меньше. Когда я объявлю ваше имя, прошу, поднимитесь на сцену, представьтесь и назовите роль, на которую прослушиваетесь, после чего можете приступать. – Он прочистил горло и взглянул на список. – Я вывешу список актеров завтра в обед, и тогда мы немедленно приступим к репетициям. Итак, давайте начнем. Мистер Грин, будьте добры?

Оливия сползла на край сиденья, пока Донте шел по проходу. Она больше переживала из-за его выступления, чем из-за своего собственного.

Как оказалось, нервничала она зря. Донте был не так уж и плох. Он читал по сценарию, но в его исполнении было изящество, искра, которая возвышала его над среднестатистическим старшеклассником, читающим Шекспира вслух на уроке английского. Как будто он перенял некоторые навыки Оливии, наблюдая за ее игрой.

Оливия вздохнула, когда он покинул сцену, на сердце у нее потеплело. Похоже, пока они встречались, она каким-то образом смогла повлиять на него, пробудила в нем актерский талант. Она так много приобрела за время, проведенное вместе: уверенность в себе, чувство защищенности и убежденность в том, что заслуживает хорошего обращения. Но после того, как он бросил ее, она постоянно задавалась вопросом, а дала ли она ему хоть что-нибудь взамен. И вот после прослушивания Донте она, наконец, получила ответ.

Следующим был Шейн Уайт, пробовавшийся на роль Шута Фесте. Потом шли несколько монологов сэра Тоби Белча[4], выбранного вероятно только из-за фамилии и парочка нервных выступлений, во время которых Оливия даже заметила, как тряслись листы со сценарием в руках актеров. Она уже начала опасаться, что на роль Орсино не удастся найти кого-то приличного, но тут появился Логан.

– Меня зовут Логан Блейн, – сказал он, затем сделал паузу и оглядел сцену широко раскрытыми от удивления глазами. – Ух ты, потрясающая акустика. Театр отпад.

По залу прокатился смех. Мистер Каннингем строго откашлялся, и все замолчали.

– Рад, что вы одобряете, мистер Блейн, – сочась сарказмом произнес он. – Изволите ли вы почтить нас своей актерской игрой?

– О да! Извините. – Логан провел рукой по своим длинным светлым волосам. – Я прохожу прослушивание на роль Орсино.

В руках у него не было сценария.

– Жду не дождусь, – пробормотал мистер Каннингем.

Он произносил последний отчаянный монолог Орсино к Оливии сильным и страстным голосом. Гнев и злоба слышались в каждом слове, каждой согласной, каждой гласной. Он наполнил сцену своим присутствием, а зал своим голосом. Когда монолог закончился, Оливия еле сдержалась, чтобы не зааплодировать.

– Вау, – выдохнула Эмбер рядом.

«Вау» это еще слабо сказано. Так идеально вжиться в роль могли либо актеры высшего класса, либо социопаты, и не похоже, что Логан относился к кому-то их них.

– Мистер Блейн, – произнес мистер Каннингем, вставая. – Это было поразительно.

– Спасибо! – откликнулся Логан. – Я посмотрел фильм вчера. Тот, где Ганди и эта девушка, которая замужем за Тимом Бертоном. Это было нечто!

– Понятно. – Мистер Каннингем выглядел совершенно сбитым с толку.

Следующими шли девушки, и, только прослушав около дюжины выступлений, Оливия поняла, что происходит что-то странное.

Все они пробовались на роль Виолы.

Пусть в пьесе и имелось только три женских роли, было бы справедливо, если бы желающих их получить оказалось примерно поровну.

Но нет. Одна за другой девушки объявляли, что хотят пробоваться на роль Виолы, и одна за другой все они произносили главный монолог Виолы.

Даже Пинат и Иезавель зачитали монолог «Я – мужчина», причем с таким чувством будто спрягали испанские глаголы. Когда Пинат снова заняла свое место, она всячески избегала смотреть на Оливию.

– Мисс Стивенс.

Эмбер вскочила, едва сдерживая волнение.

– Иду! – крикнула она, пробираясь мимо Оливии и Пинат.

Как только она немного отошла, Пинат взяла Оливию за руку и произнесла одними губами:

– Прости.

– Что? – прошептала Оливия. – Почему ты извиняешься?

Пинат покачала головой и отвела взгляд.

Почему все так странно себя ведут? Ей вспомнилось предупреждение мистера Каннингема, настойчивость, с которой Эмбер хотела, чтобы они обе боролись за роль Оливии, и длинную череду Виол…

Руки Оливии так сильно дрожали, что ей пришлось на них сесть, чтобы никто не заметил. Внезапно все стало ясно. Родители Эмбер купили ей роль в этой постановке, но они не могли гарантировать, что она выиграет стажировку. Тогда какой же самый лучший способ помочь ей добиться своего? Устранить конкурентов.

Желудок Оливии скрутило от чувства предательства и гнева.

Эмбер не просто хотела получить главную роль в школьном спектакле; она хотела сделать так, чтобы Оливия вообще не смогла в нем участвовать.

– Меня зовут Эмбер Стивенс, и я буду проходить прослушивание на роль Оливии.

Эмбер прямо источала самоуверенность. Оливия слышала это в ее голосе, видела в языке ее тела. С подобным поведением Оливии уже приходилось сталкиваться. Сейчас Эмбер выглядела точно также как на зимнем балу в прошлом году, куда она пришла в эксклюзивном дизайнерском платье за тысячу баксов, или как когда в восьмом классе ее «выбрали» королевой бала, зал для которого арендовал ее отец. Это было то самое высокомерие возникающее, когда человек уверен, что результат предрешен и победа у него в кармане.

Эмбер читала по сценарию, хотя готовилась к прослушиванию явно тщательно. В общем-то, все было не так уж и плохо. Вот только ее игре не хватало какой-либо реальной глубины и понимания персонажа. И, тем не менее, это оказалось лучшим выступлением Эмбер. Частные уроки мистера Каннингема явно пошли ей на пользу.

Закончив, Эмбер сделала реверанс и буквально спрыгнула со сцены. Затем мистер Каннингем назвал последнее имя в своем списке:

– Мисс Хейз.

Оливия медленно поднялась, не сводя глаз с Эмбер, впервые увидев ее в новом свете.

– Это было потрясающе, – возбужденно выдохнула Эмбер. – Я совсем не нервничала!

Оливия не ответила. Ей нужно было сосредоточиться. Путь по проходу между рядами занял, казалось, целую вечность. Ее балетки бесшумно ступали по деревянному настилу сцены, и, когда в темноте за прожекторами исчезли зрители, Оливия вдруг почувствовала себя очень маленькой и очень одинокой.

Нельзя позволить ей победить. Это твой шанс. Ухватись за него.

– Меня зовут Оливия Хейз, – произнесла она. Ее звонкий голос разнесся по всему театру. – И я прохожу прослушивание на роль Виолы.

Оливия все еще находилась в эйфории от прослушивания, когда Пинат подвезла ее до дома. Исчезли паника и беспокойство, снедавшие ее с тех самых пор, как отец Уберти объявил о смерти Ронни. Прослушивание вытеснило из ее головы все посторонние мысли и, пока она поднималась по лестнице, Оливия чувствовала, как в крови играет адреналин.

Войдя в квартиру, она включила свет в коридоре и прислонилась спиной к двери. Однажды она станет знаменитой актрисой. Ее мама сможет уволиться со своей паршивой работы, а Оливия купит им настоящий дом вместо этой захламленной однокомнатной квартирки, расположенной рядом с криминальным районом. Сегодняшнее прослушивание – это первый шаг для достижения ее цели.

А теперь ей надо расслабиться. Оливия со стоном бросила на диван школьную сумку, рассыпав ее содержимое на плюшевые подушки.

Поверх стопки монологов и учебников лежал простой коричневый конверт, на котором было написано имя Оливии.

Должно быть, это от мистера Каннингема. Он часто давал ей на дом ксерокопии сцен, рабочие материалы и ролевые упражнения. Из-за занятости с прослушиванием вероятно он просто оставил конверт рядом с ее сумкой, а сообщить забыл.

Желая узнать, имеет ли это какое-то отношение к «Двенадцатой ночи», Оливия вскрыла конверт.

Внутри лежала газетная статья.

Написанная около двух лет назад, в ней рассказывалось о скандале с исправлением оценок в школе имени епископа Дюмэна, произошедший, когда Оливия только поступила.

Тогда она не обратила на это внимания. Исключили или отстранили от занятий только горстку спортсменов, и никого из круга общения Оливии. Насколько она помнила, несколько тренеров подкупили учителей, чтобы те ставили членам их команд более высокие оценки. Прочитав статью, Оливия узнала, что власти получили сообщение от анонимного информатора. Когда подробности мошенничества вскрылись, парочку учеников, предлагавших исправить оценки, отчислили, а уличенных преподавателей, включая предшественника тренера Крида, сразу же уволили.

Она просмотрела список учеников, которых исключили, пытаясь найти хоть какую-то связь с драмкружком. Некоторые имена она узнала, другие же были ей совершенно неизвестны. И зачем мистер Каннингем захотел, чтобы она прочитала статью?

Для изучения? Мистер Каннингем говорил, что это будет оригинальная постановка «Двенадцатой ночи». Если он собирается продать ее Шекспировскому фестивалю в Орегоне, она должна быть чем-то из ряда вон. Возможно, действие будет происходить на фоне школьного скандала?

Оливия улыбнулась про себя. Кому как не члену НПО лучше всего известно обо всех школьных скандалах.

Зевнув, Оливия засунула газетную вырезку в блокнот и схватила со стола пульт. Она подумает об этом как-нибудь потом.