Как удивительно переплетена наша жизнь: прошлое и будущее, места и судьбы. Мой учитель по изобразительному искусству из Старой Руссы Николай Михайлович Локотьков, когда в 1980-х годах писал ряд работ о войне, как казалось, работ о прошлом, не предполагал того, что на самом деле изображал будущее (теперь наше настоящее). Не предполагал он и что на его родную курскую землю в XXI веке зайдет ставший вдруг врагом сосед. Художник и подумать не мог, что во время того самого вторжения там будет работать военкором его ученик из 2000–2001 годов, которого в старорусской мастерской на Введенской стороне знали как Диму Зименкина. И я не предполагал в 2001-м, в этой самой черной жилетке расписывая полотна акварелью и гуашью, работая с пастелью, керамикой, батиком и карандашом, что через 20 лет надену уже камуфляжный бронежилет и фронтовую форму и встану в строй, как те солдаты на картине Николая Локотькова. Только встану не со штыком в руках, а с микрофоном, и буду писать уже картины войны, и совсем в другой технике: репортажным изобразительным языком. Буду стремиться попасть в поселок Коренево, где, оказывается, учился Николай Михайлович, да, так и не доеду из-за тяжелой обстановки. Как оно все связано, оказывается… Наши малые родины, времена и поколения. И то ли еще будет…

Мимо нас по трассе проносится микроавтобус с выбитыми стеклами. Недолго мешкая, мы разворачиваемся и пытаемся догнать его: с точки зрения журналистики, это верная тема, люди явно спаслись из-под обстрела, возможно, прорывались по территории, захваченной врагом, и им есть что рассказать о ситуации. «Басик» мчал прочь на всех своих лошадиных силах, но со спущенными колесами, поэтому мы быстро настигли нашу цель. Та остановилась на обочине и из салона микроавтобуса вдруг… вывалился взвод вооруженных бойцов в балаклавах. Несколько человек, припав на колено, заняли оборонительные позиции, посматривая по сторонам и в небо. Другая часть рассыпалась по полю, чтобы не создавать удобную для атаки противника толпу. Мы опешили, предчувствуя недоброе. Бойцы на нервах, а тут мы еще гонимся на своем коричневом «Дастере» с куполами РЭБа на крыше, с которыми гражданские не ездят. Но именно это, а еще то, что мы были в бронежилетах, сыграло нам на руку. Военные приняли нас за бойцов. Подошли и попросили домкрат. Я не стал косить под солдата и честно признался, что мы военкоры РЕН ТВ.

– Ясно, парни, – ответил командир. – Но только без интервью и снимать нас мы не дадим, без обид. Так что, поможете?

Командир на мгновение остановился в ожидании нашего решения.

– Конечно, поможем, о чем речь! – ответил я, а наш водитель уже достал домкрат из багажника. – А так, не для камеры, что стряслось-то?..

Боец поведал, что в 15 километрах от села Долгие Буды Беловского района Курской области их машина угодила под атаку дистанционного взрывного устройства. Оно было заложено у дороги и сработало рядом с передним колесом. Автобус частично поразило взрывной волной, были выбиты стекла, разорвана покрышка, но при этом ВУ не содержало поражающих элементов, что спасло жизни и здоровье бойцов. Командир предположил, что диверсия – дело рук «ждунов» или «спящих» ячеек. Тех, кто, проживая в Курской области и являясь агентами ВСУ, размещает у себя на домах ретрансляторы для украинских беспилотников или подкладывает подобные бомбы на дорогу, чтобы в нужный момент дистанционно их активировать. Кто его знает, сейчас все возможно…

Ребята, наконец, поставили запаску, вернули домкрат и поехали дальше, посоветовав нам сменить маршрут от греха подальше.

Но мы сменили лишь автомобиль. Свой легкий «Дастер» на бронированный «Лексус» донецких добровольцев и двинулись вперед к селу Песчаное, где, как стало известно, находились люди, нуждающиеся в помощи. За рулем Петр Пятибратов – бывший ополченец, бизнесмен, а ныне депутат ДНР, приехал с коллегой на помощь курянам.

На подъезде к селу мы нагнали старенький «жигуленок» с прицепом, навьюченным какими-то бочками, ванной и огромными тюками с вещами.

– О! Цыгане тут как тут! – хмыкнул оператор Кирилл Пикторинский. – «Работают», к гадалке не ходи!

– Ну, почему же сразу цыгане… – парировал я. – Может, люди тоже спасаются, перевозят свои вещи.

– Ну-ну, – засмеялся Пиктор. – Конечно, «свои»! И ничего, что у них эвакуация «своих вещей» идет в обратную от тыла сторону!

– Хм, и впрямь цыгане… – задумчиво проводил я взглядом водителя и пассажира, когда мы обгоняли «жигуленок».

Песчаное находилось в 20 км от границы с Украиной и всего в четырех от деревни Гирьи, где российские бойцы накануне провели ряд успешных засад по разгрому бронегрупп ВСУ. Черный дым за ближайшей лесопосадкой – как сигнал быть собраннее: чья там горит техника, неизвестно. Возникшие картины знакомой войны и адреналин начали свое действие, переключая системы нашего организма в режим боевой готовности: зрачки шире, концентрация и скорость реакции выше, страх перекрывается возбуждением и куражом, а частое сердцебиение вкупе с чуть повышенным артериальным давлением так снабжает наши мышцы кислородом, что мы готовы бежать, совершать рывки и сложные действия быстрее, выше и сильнее. В этот момент высокой опасности и риска мы представляем собой парадоксальную ситуацию: с одной стороны, становимся уязвимее для атаки врага, с другой, совершеннее с точки зрения своих физических возможностей, обретая временную суперсилу.

Вместе с коллегами и волонтерами у нас три машины в колонне, и это небезопасно. Но эвакуировать население приходится в любых условиях.

Двух пенсионеров, слегка напуганных тем, что их забирают какие-то неизвестные люди в бронежилетах и на внедорожниках, быстро успокаивают соседи:

– Свои, свои это, бабушка, русские военные. Никуда вас не денут, – ободряюще кричала на ухо глуховатой старушке сельчанка помоложе. – Везут в безопасное место.

– Пойдем, дедулечка, – вел под руку худого морщинистого мужчину в пиджаке и «спортивках» молодой волонтер с позывным Комсомолец, бережно усаживая его на пассажирское сиденье своей машины.

Характерный признак опустевших населенных пунктов – ошивающиеся там маргинальные личности. Они не эвакуируются вместе с населением, чем невольно вызывают сомнения в чистоте своих помыслов.

Встречаем на тропе, соединяющей пастбище с селом, мужичка в джинсах, олимпийке и бейсболке. С виду такой веселенький пьяница. Идет со стороны поля в сторону Песчаного. Тормозим машину, выходим к нему.

– Эвакуироваться думаете? – задаю ему вопрос.

– Нет, – уверенно мотает головой мужичок, похожий на постаревшего и побитого жизнью Электроника, точнее актера Юрия Торсуева.

– Почему?

– А на фига? Куда бежать? – смотрит на нас сельский Сыроежкин, заразительно посмеиваясь. – И откуда, и куда!

– Не боишься? – вступил в наш диалог Петр Пятибратов. – Могут ВСУ расстрелять.

– Не боюсь, – стоял на своем находчивый мужичок, обнажая свою беззубую, но при этом симпатичную улыбку.

– То есть вы готовы умереть, да? – не бросал попытки вразумить весельчака донецкий депутат.

– К-к-конечно! – игриво выделяя в слове букву «Ч», мужичок из Песчаного легко отбился от очередного аргумента Пятибратова. – Какая разница?

– Ну, может, зря-то не надо?..

– Да нет, все нормально. Я думаю, что успокоят их, надеюсь на это, – оптимистично резюмировал свою позицию курский Электроник.

– Ну, и хорошо, мы тоже надеемся… – только и ответил донецкий депутат, перестав осаждать неприступную крепость.

– Счастливо! – не дав собеседнику закончить фразу, сельчанин ту же поспешил свернуть разговор. Сыроежкин долго пытался сохранить хорошую мину уверенного в себе человека при плохой игре. Мне было заметно, что он нервничал, пытаясь прятаться за маской максимально расслабленного и позитивного мужика. Он явно не хотел, чтобы его сейчас эвакуировали. Мужичку нужно было поскорее от нас отделаться, и его внезапный жест прощания чуть не сломал выстроенную им линию. Электронику выждать бы несколько секунд, поймать паузу, чтобы плавно закончить разговор, но он дернулся и, сам это осознав, поспешил тут же сгладить шероховатость своим «непринужденным» балагурством.

– Счастливо… го пути и вам, – протянул он руку донецкому добровольцу, хрипло смеясь. – До-сви-дос!

– Спасибо, до свидания… – пожал его руку и я, решив напоследок уточнить: – А чем занимаешься вообще тут?..

Сыроежкин из Песчаного снова хитро заулыбался:

– Да чем, хе-хе… Отдыхаю!

– Понял-понял, – хитро в тон ответил я ему с улыбкой, мол, только слишком не хулигань тут.

В мыслях пронеслись слова из кинопесни Сыроежкина: «…А теперь гуляй по свету, Хочешь с песней, хочешь без. Позабыты хлопоты, остановлен бег, Вкалывают роботы, а не человек».

Едва праздный весельчак скрылся из виду, как строчки прозвучавшей в голове песни чуть не сыграли с нами злую шутку. Роботы и впрямь начали вкалывать! Дрондетектор заголосил о приближающемся беспилотнике.

– Пииип… Надо отсюда с**бывать! – пронесся клич по нашей группе, и я, успев записать видеокомментарий в самый пик напряженной ситуации, прыгнул в машину последним и с огромным трудом закрыл тяжеленную бронированную дверь. За окном неподалеку раздался хлопок.

– Сработал в стороне от эвакуации, кажется! – предположил Пятибратов. – Не долетел… Упал где-то, потеряв управление. Наверное, РЭБ на машине парней его погасил.

Нужно эвакуировать людей, пока дроны не вернулись. Мы быстро едем в конец улицы и встречаем двух мужичков. Один, самый высокий, в жиганской кепке и с сумкой радужных цветов в руках уже стоит у забора. Громко то ли разговаривает, то ли ревет:

– Ууууун-нну, даааа! Яяяааа, пьяница да, не спорю!.. – громко заявляет маргинал, блуждая по нам рассеянным взглядом. – Но я ррруссский!

Будто в подтверждение слов на его черной футболке во всю грудь красуется рисунок славянского свастичного символа: то ли оберег Одолень-трава, то ли Сварожич, окаймленный по периметру фразами «Слава роду!» и «Страха нет!» в руническом стиле.

– Аааа, мне надо… Ооооо! Вон слышь, бахает! Ээээ, меня должны отсюда увезти! – громко и не очень адекватно вещал маргинал, похожий на типичного гопника, только немного поехавшего крышей. Как же он похож на этого забавного горе-оппозиционера из Беларуси Тихановского!!

– А кто еще тут есть? – спрашиваю громогласного «славянина».

– А больше и нееет…

– А говорили, что остался еще какой-то дедушка… – озвучил я мысли вслух, не надеясь на разумный ответ от пьяницы с рассеянным взглядом.

– А вон там дальшееееээээ… – агрессивно гаркнул маргинал, при этом не испытывая агрессии, просто вот такая у него манера речи.

– Нет, нет. Это я, – тихо подал голос из-за спины «жигана» маленький, но не такой уж и старый мужчина в черной куртке из кожзама. – «Дедушка» – это про меня. Меня тут «дедом», «старым» все называют.

– Я Рыжий! – кричит гопник.

– Ну, чего, поедешь? – спрашиваю тихого сельчанина в куртке.

– Я поеээээдууэ! – хрипло отвечает пьяница-«славянин».

– Мне до Курска бы, – скромно заявляет мужичок.

– Мы сейчас через Долгие Буды только и потом сразу в Курск, – говорю «деду», но за него снова отвечает громогласный «жиган»:

– Мы согласныыэээ! – басит маргинал.

– Я на хозяйстве хотел остаться, скотина же пропадет, – спокойно поведал мне «дед» свою историю. – Но дети волнуются, сказали, давай уже в Курск, хватит. Собирались искать машину и за мной приезжать, но вот вы приехали… Спасибо.

Сажаем «деда», жигана-маргинала и еще несколько жителей в свободный микроавтобус наших коллег с «Первого канала» и направляемся в село Долгие Буды. Дорогу перекрывает нам стая гусей. Они истошно гогочут и медленно ходят по дороге между прудом и редкой лесопосадкой. Сначала это кажется забавным. Но это печальная ситуация, ведь гуси бесхозные, и кто знает, что с ними будет дальше.

В Долгих Будах мы слышим, как ревут голодные коровы, носятся растерянные поросята, ломая внутренние ограждения в огородах, а одинокие собаки явно не из озорства бегают за выпорхнувшими на улицу курицами. У людей не было возможности взять в автобус эвакуации своих домашних животных, не было даже шанса перевезти их в Курск. Доля этой скотинки – жить, пока их чем-то кормят оставшиеся в поселке соседи, и погибнуть, как только еда или сами соседи исчезнут. А это в нынешних условиях неминуемо.

– Главная проблема сейчас – это некормленый скот. Он погибнет от голода, – рассказывает председатель сельсовета Виталий Дуюнов, седовласый, небольшого росточка мужчина с чистыми светлыми глазами. – Ну ладно, там, накидали скотине корма на три-четыре дня, а дальше все, не знаем: вернутся люди или не вернутся? А если не будем кормить, скот, сами знаете, начинает бушевать.

Заметны искренние переживания председателя за свое село. Оттого и остался на месте, когда почти все его коллеги из Беловского района свои сельсоветы покинули и эвакуировались, за что осуждать чиновников нельзя, если только они не эвакуировались быстрее своего населения.

– Люди уехали, – продолжал Дуюнов. – Но готовы отдать скотину на мясо тем, кто сейчас в этом очень нуждается. Но этим же тоже должен кто-то заняться.

– Ну, да, может, какие-то фабрики по мясопереработке есть, со своими лабораториями, – предполагаю я, хотя в теме пищевой промышленности, конечно, полный профан. – Которые могли бы протестировать мясо животных, и тех же солдат или беженцев снабжать.

В сторонке под деревом прилегли два человека с ружьями. Я бы назвал их ополченцами на стародонбасский манер, но у них нет даже взвода. Территориальной обороной? Но эти мужики не охраняют военные, государственные объекты и никакими контрактами с Министерством обороны РФ не связаны. Скорее, дружинники, потому что в своем опустевшем селе стоят на страже общественного порядка. Но и дружинники-то с оговоркой, ведь те не могут носить при себе гладкоствольные ружья и карабины.

Два охотника на привале травят веселые байки и трапезничают копченым бобром. Я из вежливости угостился кусочком, но понял, что отвратительнее мяса я еще не пробовал. Лакомство, мягко говоря, с очень специфическими вкусом и запахом, на любителя. Стараясь выглядеть благодарным, я побыстрее проглотил бобрятину, но потом еще полдня ощущал в носу его едкий аромат.

– Наши ребята-энтузиасты бесплатно охраняют свое село, да и в окрестные села тоже заезжают, – уважительно кивает на дружинников глава Долгих Буд. – Милиции-то реагировать на все нарушения быстро и без войны сил не хватало, но мы как-то сообща справлялись. А тут, когда почти все покинули свои дома, вопрос безопасности встал очень остро, уследить сложно. Не приставишь же по участковому к каждой улице. Вчера, например, заезжали какие-то люди на «жигуленке» с прицепом, рыскали тут, нам удалось быстро их отвадить. Но мародеры тоже не дураки: посмотрят, что милиции и охраны нет, и начнут лазать по домам, амбарам… А вот мой МЧС едет!

Рыча, в село вторгается советский трехколесный «муравей» со сложенной стремянкой на борту. Верхом на синем мотороллере с грузовым кузовом крепкий мужик в синей же, но выцветшей почти до сиреневого цвета робе.

– Сережа!.. – кричит сквозь оглушающий рокот движка мототехники глава сельсовета.

– Нормально все, тихо! – так же громко отвечает погонщик «муравья», поднимая ладонь то ли в приветственном жесте, то ли останавливая последующую речь Дуюнова. – Что тебе надо еще?

– Ну, как хочешь, – глава Долгих Буд тоже отреагировал жестом, выставив руки вперед и пожимая плечами, мол, сдаюсь, сдаюсь, отстал.

– Я тебя не трогаю, ты не трожь меня! Я управиться приехал, – бодрой скороговоркой проворчал работяга, насупив брови и вперев цепкий взгляд в каждого из нас. Но тут же стало понятно, что это все в шутку: два друга не ссорятся, а наоборот очень рады увидеться и вот так эмоционально балагурят.

– Я еще буду тут оставаться, да. Все будет хорошо, – сменил ворчливый тон на более ласковый Сережа. – Не переживай, не-не-не. У Витьки управлюсь, скотину покормлю, у Лены управлюсь.

У мужчины брови, словно взмах орлиных крыльев, а между ними волевая глубокая складка в три сантиметра длиной. В юности я мечтал о такой. Все крутые парни с района Химмаш имели межбровную складку: Дима Бандюга, Валера Мел, Слава Памир. Многие киногерои от нашего Саши Белого до ихнего Шварценеггера. У Арнольда таких складок было сразу пять! Мне бы хоть одну, думал я, хмурясь перед зеркалом, но вместо четкой линии получался какой-то неровный бугорок. Поэтому одно время я сводил брови руками так, чтобы складка все-таки проявилась, удерживал и сидел так по несколько минут, мало ли, намнется да и останется.

– А почему… почему он говорит, что вы МЧС? – спрашиваю интересного гостя, хотя в гостях сейчас у него мы. – Вы помогаете, как это…

– Усем! – снова бодро и скоро ответил сельский «спасатель», показав рукой куда-то в сторону и вверх. – И свет, и деревья, все делаю.

– И фонари вешает всем, – добавляет Виталий Дуюнов.

– Надя сказала поклониться тебе в ноги, – обратился Сережа к главе сельсовета, тут же склонив голову. – Что людей помогаешь вывозить в Плохушкино. Я там был, управился. Я сегодня из Курска приехал.

– Сережа, езжай… – дает отмашку председатель.

– Все, все, поехал, – рапортовал Сережа, соскочив с сиденья своего мотороллера, и пару раз безуспешно дернул рукоятку ручного стартера. «Муравей» зарокотал только с третьей попытки, после чего сельский МЧС снова взобрался на свой капитанский мостик, взял в руки руль, обвел окружающих острым насупленным, рабочим таким взглядом и поспешил по делам, управляться то есть. Бог в помощь этим крутым мужчинам, которых мы встретили в Долгих Будах. И ведь для этой непозерской крутости им совсем необязательно носить брутальную межбровную складку.