6 апреля 2022 года

Фатер: – У меня каждый день споры с близкими на тему, что я не должен идти добровольцем… Они правы и аргументы их сильны, но ZOV! Думаю, если бы отец был жив, он бы не отговаривал меня… А с мамой я даже не буду говорить, не пустит. Если и пойду, то втихую. Ты, главное, будь внимателен и не рискуй почем зря ради хорошего репортажа.

Я: – Спасибо, Сань. Я нормально, аккуратно. Если честно, я тоже за тебя переживать буду, если пойдешь, и всецело тебя понимаю… Но пока добровольцы без боевого опыта не требуются, насколько я знаю. Пусть воюют профи. А если уж что-то пойдет не так или все затянется, мы с тобой первые услышим о мобилизации.

Фатер: – Будем на связи. Пока остаюсь работать на заводе, чтобы у наших ВС было чем выискивать недругов. Если нет, тоже двинусь туда. Маякни, если что…

Я: – Конечно. Посмотрим, что будет с этой Донбасской битвой.

Фатер: – Я верю в наших парней. И думаю, что ВВП разрулит ситуацию, невзирая на внутренних предателей.

23 февраля 2023 года

Я: – С праздником, Сань! Тебя давно нет в сети. Ты ушел, что ли?..

5 июня 2024 года

Я: – Ты где там, как? Саня… Может, ты удалил профиль. Я очень на это надеюсь… Просто уже не первый год оффлайн…

28 апреля 2025 года

Я: – …

Внешне Фатер, он же Александр Новик, не походил на угрюмого героя фильма Тарковского «Сталкер». Скорее, на школьного «ботаника»: худощавое телосложение, светлые волосы через аккуратный пробор, голубые глаза за очками интеллигента – этакий паинька. Но это обманчивое впечатление. Фатер был ближе к типажу злодея Кевина из «Sin City»! Любитель холодного оружия и в недавнем прошлом ультраправый радикал. Я нашел его на форуме российских сталкеров в декабре 2008 года и попросил помочь в съемке репортажа о заброшенных сооружениях для петербургских «Вестей».

– Сань, а зачем тебе все это нужно? Ну, я про сталкинг, – спросил я Фатера. – Только не говори, что рискуешь из любви к эстетике индустриальных пейзажей и ради укрепления своей репутации на сайте «Урбантрип».

– Я фотографировать люблю… – сказал он с чересчур серьезным лицом, но через секунду прыснул от смеха.

– Ага. Пес Шарик из Простоквашино, бл*! – ответил я со смехом и тут же осекся, так как в прихожую зашла мама Фатера, сделала вид, что не услышала мат, с улыбкой поздоровалась, протянула Сане термос с чаем и вежливо удалилась.

Сегодня мы собирались посетить популярное место тусовок питерских экстремалов и страйкболистов: недостроенный завод ЛОМО–2. Сталкер готовился к походу словно какой-то Коммандос нашей полосы: куртка-бомбер, штаны карго, армейские ботинки, тактический рюкзак, фонарик, бинокль, травматический пистолет и записка с собственным именем, адресом, телефоном и группой крови. Последнее – на случай травм и ранений, а в самом худшем случае – информация в помощь тем, кто найдет его тело. «Сталкинг – это не игра в войнушку, заброшенные строения кровожадны, – накануне предупреждал меня Фатер. – И время от времени они питаются жизнями охочих до приключений авантюристов».

– Не, я серьезно? Зачем? – спросил я его, когда мы вплотную приблизились к ЛОМО–2.

– Риск… Это похоже на компьютерную игру, но только в реальности. Здесь есть skills, огромное количество уровней разной сложности и задач. Есть всего одна жизнь, но нет сохранений и бонусов в виде бесплатных капсул с дополнительной энергией. Вот видишь это место? – Фатер указал на темный коридор впереди. – Три недели назад в этом проходе на меня напала свора уличных псов. Голодных и злых на весь мир, а больше всего на людей, которые предали их и выбросили на улицу. Собаки рыскали здесь в поисках еды. Увидели меня и, почувствовав свое численное превосходство, с лаем бросились. Естественный отбор, чувак. И ничего мистического…

– Что было дальше, Сань?

– Я побежал. На ходу достал «травмат» и, не сбавляя скорости, стал отстреливаться через плечо. Даже не видел, куда стрелял, темно было… Палил в ту сторону, откуда доносились хриплые звуки, лай и клацанье когтей о бетон. Я попадал – слышал визг. Но они отстали только тогда, когда я выбежал из корпуса. Дальше они просто не пошли. Может быть, понимая, что если даже убьют свою жертву, то съесть ее не выйдет. Там территория людей, численный перевес не на стороне псов.

– Жесть… – только и отреагировал я в ответ.

На бетонном полу я заметил пустой кошелек и чей-то сгнивший паспорт. Ковырнул свалявшуюся книжку носком ботинка, Фатер перевел взгляд на документ:

– Уличные воры или грабители скинули… Здесь часто ошиваются маргиналы. Я же говорю – риск! А я, походу, адреналиновый наркоман… Собственной персоной.

– И, видимо, оптимист, – хмыкнул я. – Раз пытаешься изо дня в день проходить отнюдь не виртуальную игру с одной единственной жизнью.

– Ага… – Фатер перемахнул полуметровый пролет между двумя плитами, словно дразня оскалившуюся снизу пропасть, и продолжил как ни в чем не бывало: – Оптимист – это не тот, кто первый кричит «ура!», а тот, кто последний скажет: «Пи*дец!»

Мы молча двигались по третьему этажу ЛОМО–2. Внизу шла тактическая перестрелка двух страйкбольных групп и что-то постоянно взрывалось: война в мирном городе. Несмотря на происходящее, здесь никогда не бывает полиции. Люди могут ломать ноги, падать с высоты или просто забрасывать завод взрывпакетами, гости в погонах сюда не заходят, а владельцам объекта похоже наплевать, им лишь бы не тратиться на охрану. Поэтому здесь царит свой мир, действуют свои законы и кодексы, далекие от светских правил. А те, кто населяет такие анклавы, стараются не разглашать секретов объекта, не раскрывать тайны «зоны» или иной изолированной от внешнего мира территории.

Фатер сделал пару снимков и на миг застыл. Как будто что-то вспоминал.

– Сань, а что ты будешь делать, когда объекты закончатся?

– Найду другое дело по душе. Не знаю… – задумался сталкер на мгновение. – Может, оружием торговать буду. Легально, конечно! Луки, ножи собственного производства… А вообще, я понимаю, что сталкинг – это не навсегда. Появится семья, хорошая работа. Это сейчас у меня уйма свободного времени… Я раньше строил холодильные камеры, довольно прибыльное дело. Но из-за кризиса заказов почти нет, так как многие боятся вкладывать в расширение своего бизнеса и вообще открываться в такое нестабильное время. Поэтому сейчас я перебиваюсь администратором в одном клубе и иногда вожу экскурсии на заброшенные объекты за символическую плату. Ищу вторую работу, чтоб в бандиты не податься.

– Да, уж, – под моим ботинком глухо, как берцовая кость, хрустнул кусок шифера. – Я после последней «зряплаты» тоже о бандитизме задумался… Она хоть и подросла, но, сука, далеко не впечатляет.

– Ого. Неужто у журналистов бывают траблы с деньгами? Я думал, у вас там все ок.

– Все так думают. Почему-то. Но телик – это ж не Газпром! У нас нищих полно…

Оператор закончил съемку, и мы устремились к машине. На пути повстречалась влюбленная парочка неформалов, если точнее, субкультурных готов: черные кожаные пальто до пят, угольного цвета волосы, такого же оттенка губы и веки. Девушка массивнее своего парня. Такие асимметричные, но при этом очень похожие, они шли в обнимку в сторону ЛОМО–2 и бросили нам фразу, для телевизионщика удивительную по своей неоригинальности:

– А снимите нас!

«Это нужно быть совсем уж специфичных сексуальных предпочтений, чтобы захотеть „снять“ такую парочку», – в голове моментально сгенерировался почему-то такой грубоватый ответ. А вслух произнес:

– Нет, у нас уже кассета закончилась. Удачи!

– Жаль, мы бы вам адски эпично попозировали. «Для потомков», – хрипло сказала юная дама, обнажив частокол прокуренных зубов.

– Саня, а что, кстати, о семье думаешь? Потомстве там…

– Да не думаю об этом. Бабник я! Полигамен слишком. А вообще, конечно, я только «за» семью и потомство! Россия и так вымирает потихоньку. Но, как я люблю говорить, порядочные девушки сейчас тоже вымирающий вид… Так что можно считать, что я все еще в поиске.

Мы подошли к машине, я положил штатив от камеры в багажник и протянул Фатеру руку:

– Давай, Сань, счастливо! Спасибо тебе большое. Без тебя у нас ничего бы не получилось в этой теме.

– Это очень важно слышать для меня! Удачи. И будьте аккуратнее на второй точке: недостроенный роддом – не ЛОМО–2, там очень тяжелая атмосфера. Смотрите под ноги и избегайте темных проходов – это могут быть открытые шахты лифтов. Роддом унес уже не одну жизнь.

Фатер развернулся и пошел к тропинке, ведущей через пустырь, до его дома это кратчайший путь. Я знал, что после репортажа у сталкера возникнут проблемы. Появится куча завистников и злопыхателей, которые, прикрываясь уставом неписаного кодекса, обязательно предъявят ему: «Фатер рассказал внешнему миру о жизни „зоны“, спалил объект». Хотя, если уж отойти от этих подростковых игр, то для кого, черт побери, присутствие молодежи на ЛОМО–2 является большим секретом?!.

Фатер знал об этих последствиях для себя, мы это обсуждали. И все равно шел вперед, бравируя: «Драка – это всегда повод для радости».

Я был уверен, что он все-таки ушел на эту масштабную драку под названием СВО. Наверное, иначе и быть не могло. И, судя по тому, что он не появлялся в своих профилях столько времени, а других его следов в интернете я не нашел, мне пришлось смириться с тем, что его больше нет. Нельзя ведь столько лет не заходить в соцсети… Но 21 июля 2025 года Фатер неожиданно написал мне на почту: «Дим, я жив, был ранен, в ВК страницу восстановил, но не могу тебе написать. Александр Новик, Фатер».

Слава Богу!

– Ты в ростовском госпитале или где? – пишу ему. – Я все еще в ЛНР работаю. С перерывами.

– Я уже в Москве, – ответил Фатер.

– Серьезное ранение?..

– Да там множественные ранения были. И последнее уже тяжелое. Я в эвакуационной группе со штурмами работал.

– Эвакуационная группа? Уважуха, Сань! Немереный дух нужно иметь, чтоб эваком работать.

– Нормально… Я с 2023-го там. Она и физически-то работа тяжелая. Таскали раненых на носилках по 5–10 км. Помню, в свои первые двадцать дней на «передке» в этой роли вытянули с пацанами около 200 человек. В среднем по 10 человек в день получается… А так, в разных ипостасях попробовать себя пришлось. На ЛБС ты словно универсальный солдат. И в штурм ходишь, и в закреп, и где-то снова эваком, а где-то старшим группы. Зимой 2024 года, когда все остальные полевые медики были выбиты по ранению, я вообще остался один. Работал. Так и получил свою медаль «За храбрость».

– А как последнее ранение получил?

– Ой, это вообще… Короче, зашли мы на позиции, где должны были работать ночью. Я как старший группы всех своих по «блинчикам» (блиндажам) рассадил. И тут вылетает «вампир»! Ну, это «Баба-яга», только с электронным мотором. Скинул мне за спину кумулятив. В итоге осколок в пятке, два в голени, один в бедре, другой в ребре. Было бы больше дырок в теле, но два осколка принял на себя «варбелт», пояс защитный, я как раз его купил и первый раз надел, как видишь, не зря, хех! А еще один осколочек застрял в военном билете, в который были вложены свеженькие, только что полученные мной погоны ефрейтора!

– Их из кевлара, что ли, делают, ха-ха?

– Ну, слушай, исторически-то наши предки носили эполеты, которые могли защитить воина от удара сабли. Так что, считай, мои лычки эту функцию выполнили! Но на этом история не закончилась. Парни затащили меня в блиндаж, обмотали. Утром должна была быть эвакуация. Но шел штурм, и все эваки ждали большое количество новых «трехсотых». Поэтому я решил не напрягать их и эвакуироваться самостоятельно. Пройти нужно было километров 7–9.

– Ох! Ходил я на такие дистанции в бронике, каске, с вещами… И это даже физически здоровому человеку непросто, а уж раненому…

– Ну, что делать, жить захочешь, не так раскорячишься, гы-гы. В общем, пока я ковылял, меня из АГС обху*рили. И в мою коллекцию осколков в теле я получил еще один, маленький, аккуратненький, но такой опасный, что он едва меня не прикончил. Влетел между легким и диафрагмой, пройдя мимо почки. Хорошо, что кровью дырку залепило, и я смог дойти. В итоге добирался где-то 12 часов. Вышел, вывезли в госпиталь.

– Ох, неприятная, мягко говоря, штука эти все ранения. Тем более такие… Восстановления тебе максимального.

– Спасибо.

– Слушай, у меня же книга тут вышла в издательстве АСТ, про наши фронтовые приключения. Я тебе отошлю, как в Москве буду. А в продолжении обязательно про тебя напишу.

– А я тут сам начал заметки делать. Может мемуары когда-нибудь напишу. Смотри, это самое начало:

«Все было решено. Точка поставлена. Звонок от военкома вырвал меня из оцепенения. Мать притихла на первом этаже в кухне.

„Завтра на сборном пункте“, – буркнул военный комиссар.

Замешательство длилось недолго, и вскоре я закрутился волчком, пытаясь понять, что брать с собой, а что не стоит. Несмотря на то, что не домашний мальчик, и в походы ходил, и видео из серии „что брать с собой на войну“ пересмотрел десятки раз. В ту же самую минуту в гостиной и на кухне так же бестолково носилась мать, не зная, что ей собрать для меня.

Раз за разом, снова и снова перекладывая свой рюкзак, я осознал, что растерял все навыки, забыл, как правильно все укладывать. Эшелонирование, распределение веса и прочие науки… Я плюнул на это, утрамбовал содержимое вопреки всяким правилам и ушел пить коньяк в бар на окраине. Отмечать отъезд.

Я понимал, что иду туда, „где смерть и бремя“. Я понимал, что будет трудно, осознавал, что могу не вернуться, погибнуть. Или вернуться, но не целиком. Также я понимал, что если вернусь, то уже точно вернусь другим».

Нас меняет время и обстоятельства. Даже с 2008 года минула целая вечность. Мы наблюдаем изменения в себе, в близких и в мирной жизни. А тут война… Конечно, на ней мы меняемся быстрее. Иногда очень сильно. А иногда… Я не знаю, как изменился Фатер. Изменился ли вообще, вернулся ли другим. Но знаю точно, что у нас по-прежнему есть всего одна жизнь, нет сохранений и бонусов в виде бесплатных капсул с дополнительной энергией, и уже значительный уровень skills. Но главное, что мы все еще живы и до сих пор проходим эту долгую и рискованную игру.