Может показаться, что я заметаю следы. Да, но лишь отчасти. Знаю-знаю, все, что попало в интернет, остается в нем навсегда. Но все-таки я иногда удаляю свои посты, опубликованные на эмоциях, в спешке, необдуманно. Редко, но бывает. Посты ошибочные (поспешил с выводами, не вникнув в суть), недостойные уровня военкора (когда на кураже и в несдержанном злорадстве опускаешься на уровень врага, тем самым поднимая его значимость, как в случае с моим видео про «Гробовщика» в ответ на сообщения укроканалов о моей гибели) или попросту вредные (когда узнаю, что от этого кто-то пострадал или пострадать может).

В данном случае речь о ребенке дошкольного возраста и моем шутливом буриме в стиле черного юмора, которое мы из хулиганских побуждений написали совместно с Ведуном из батальона Карбышева. Глупое стихотворение про «пьяных укропов», «коксе Зеле» и «потерянных конечностях врага на минном поле», из-за которого ребенок пяти лет рыдал. Так получилось, что его мама, подписанная на мой телеграм-канал, читала этот пост-шутку на диване, молча, но мальчик был рядом и, заглянув в ее телефон, прочел первое четверостишие (да, он умеет читать с 4 лет):

Мама закрыла телефон рукой, запретив читать дальше. Но «запретный плод сладок» и «почему нельзя читать то, что пишет дядя Дима?». Ребенок скрылся в детской комнате, взял свой смартфон, нашел мой канал (для этого поколения землян даже в таком малом возрасте несложное в общем-то действие) и прочел все это глупое буриме. В заглавии поста было еще короткое видео с нашими бойцами, обсуждающими карту минных полей. Он связал эти факторы воедино и решил, что это наши солдаты пьяные и жестокие. А он так не любит пьяных, что всегда просит переключить телеканал, если в кадре появляются водка или алкоголики (в семье никто не пьет, но однажды на улице он увидел отвратительного алкаша и был этим шокирован). Мальчик заплакал, достал все свои рисунки с российскими бойцами и некоторые из них порвал. Для него образ русского воина был светлым, достойным для подражания: «Русский солдат – сильный и добрый, он защитит…» А тут вдруг пьяные… ногу оторвало, почему-то всем смешно, какой-то Зеля под наркотой и Кличко лепят снеговика… Ну, не знает он, кто такой Зеля и кто такой «укроп», а на картинке еще и наши саперы. И объяснять уже поздно, ведь светлый образ рухнул… Понимаете?..

Здесь, на войне, мы начинаем проще относиться к смерти, тем более гибели врага. Черный юмор как способ с этой реальностью мириться. Жалеть врага не принято. Его смерть будто не тождественна смерти человека, к кончине противника редко относятся с привычным для христианина сочувствием. В этом случае он просто уничтоженная цель. Хотя я не сторонник полного расчеловечивания ВСУ, не люблю чернуху и смакование гибели уже поверженного врага. Но нет-нет, да и пошутишь на этот счет между собой, специфика на войне такая. При этом мы, военкоры, не должны распространять эту специфику на широкий круг общества, формировать приемлемое отношение к расчеловечиванию, пускай даже и заклятого в данный момент врага, боевика. Так можно скатиться даже к квазиканнибализму, примеры которого давно известны на Украине.

Да, современных детей уже невозможно оградить от информации о войне, но контролировать доступ к ней необходимо. Поэтому наше дело, взрослых людей, грамотно им объяснять ситуации, не травмируя психику, правильно воспитывать отношение к защите и защитникам Родины. Русский – а в это я закладываю не национальность, а дух, отношение и образ мышления – выше всего этого. Он сильный, он побеждает жестко, но всегда достойно, подавая пример чести. «Мы не они» может звучать шаблонно и пропагандистски, но это ориентир, к которому необходимо стремиться. И мы должны понимать, что наши дети на нас смотрят, слушают, читают и впитывают эти слова, как губки. Поэтому, сражаясь на поле боя за будущее, нельзя забывать, что дети и есть наше будущее, воспитание детей – это тоже сражение, и, возможно, куда более важное, чем фронтовое. От них зависит, что будет с Отечеством в дальнейшем. Это наша ответственность. И моя. В том числе в каждом посте телеграм-канала. И не надо думать, что мы пишем только для взрослых. Нужно писать так, чтобы читать могли все. Так честнее, так правильнее.