Структура корейской мифологии не слишком отличается от других древних цивилизаций. На Корейском полуострове существовали космогонические мифы, описывающие появление мира и первых людей. Хотя эти сюжеты в известных письменных источниках встречаются редко, можно выделить пару мифов, дошедших до нашего времени благодаря устному народному творчеству.

В 1930 году Токийский местный научно-исследовательский институт опубликовал первый в Корее сборник, включающий самурайские и шаманские песни. Период сбора данных относится к 1922–1926 годам в районах Хамхын, Хонвон, Чунхва и Тонхэ. Собирали информацию пять человек, включая и главного составителя сборника Ким Сандоль. Особую ценность для корейской культуры и истории представляют шесть повествовательных шаманских песен – первые задокументированные сюжеты шаманских пропевок, вероятно, относящихся к обряду кут (см. Глава 4. «Шаманизм»). Несмотря на происхождение из определенных регионов Кореи, песни – уникальный носитель устного обрядового творчества.

Шаманские песни, собранные с территории регионов Хамхын и Хонвон (КНДР), заслуживают особого внимания: из-за разделения полуострова на Северную и Южною Корею проведение дальнейших исследований на территории КНДР на сегодняшний день невозможно.

В контексте изучения мифов о сотворении вселенной и мира нас особенно интересует сюжет «Чхансега» («Песнь Творения», 創世歌) – миф, до момента публикации не встречающийся в литературе.

Сюжет повествует о разделении Неба и Земли, а важнейшие тропы, его сопровождающие, объясняют появление огня и воды, расположение луны и солнца, а также происхождение первых людей. В центре мифа фигура Мирык-посаль – «Будды грядущего», или воплощение бодхисаттвы Майтрея. Мирык-посаль представлен как некий великан, существовавший до появления нашего мира. Когда небо взбухло, «как крышка котла», Майтрея просунул в образовавшуюся щель четыре медных столба по четырем сторонам земли, разделив миры на верхний и нижний.

Этот же сюжет объясняет, что изначально существовало две луны и два солнца, из-за чего люди днем умирали от жары, а ночью – от холода. Майтрея разделил их и создал созвездия Большой и Малой Медведицы. В тексте песни упоминается история о том, как Майтрея выведал у грызуна (предположительно, крысы) тайну огня, взошел на гору Кымджонсан и ударами кувалды о камень высек первые искры. После Майтрея вошел в разлом другой горы, где раскрыл природу водной стихии.

Появление людей в мифе описано кратко, но показательно: помолившись небесам, Майтрея получил пять золотых и пять серебряных жуков – он превратил их в первых людей, разделив по парам.

Завершается миф сюжетом о противостоянии Майтреи и Будды Шакьямуни. Однажды в мире появился Шакьямуни и потребовал передать ему в правление мир людей. Тогда Майтрея втянул его в состязание за право царствования на земле. Поскольку Майтрея прошел испытания, Шакьямуни схитрил – предложил пари: он заставит цветы распуститься по его желанию, пока он спит. Когда Майтрея уснул, Шакьямуни забрал цветы, распустившиеся у него на коленях, и переложил к себе. Так Шакьямуни одолел Майтрею и стал властвовать в мире людей. Судя по тексту песни, таким образом объяснялось появление первого зла на земле – Шакьямуни не был честен в состязании и стал царствовать обманом. После поражения Майтрея покинул наш мир и более в сюжете не встречается.[41]

Стоит обратить внимание, что этот сюжет записан на основе шаманской песни и фигурирующие в нем божества не являются чисто буддийскими – изображение Будды Шакьямуни достаточно поверхностное. Миф не создан силами людей, исповедующих буддийские догмы, а относится к шаманской мифологии Корейского полуострова.

С темой возникновения первых людей связан сюжет о всемирном потопе, встречающийся в народном фольклоре. Легенда описывается по-разному, но основной сюжет следующий:

Случился в давние времена потоп. Всех людей на земле затопил. Только двое остались – брат и сестра из одной семьи. Схоронились они на самой высокой вершине самой высокой горы. Такой же высокой, как Пэктусан. А когда вода схлынула, спустились брат и сестра с горы, огляделись – нигде ни души. «Что же это будет? – размышляли они. – Ведь так человеческий род на земле прекратится! Не могут же брат с сестрой пожениться!» Думали, думали и решили Небесного владыку спросить, как им быть да что делать. Выслушал их Небесный владыка, ничего не сказал. Поняли брат с сестрой, что можно им пожениться. Так и сделали. Поэтому и не прекратился род людей на земле! [6]

Существует иной сюжет о сотворении мира, связанный с фигурой Бабушки Маго, или Маго Хальми,[42] – одним из самых популярных образов в Корее. Маго – великанша, что покровительствовала простым людям. Исследователи проводят аналогию между корейским образом Маго и китайской бессмертной феей Ма-гу. В народе считали, что это одно и то же существо: постарев, Маго покинула Китай и стала жить в Корее. Следами ее пребывания на полуострове считаются дольмены, служившие ей в качестве дома.[43]

В корейской мифологии образ великана как древнего божественного существа достаточно популярен. Чанъин – так называли первых гигантов, которым приписывались глобальные деяния (в том числе изменение рельефа и зарождение островов). Существуют китайские записи «Синь Тан шу» («Новая история династии Тан»), в которых упоминаются высокорослые антропоморфные существа, обитавшие на территории царства Силла. Согласно этим записям, чанъин достигали 9 метров, имели острые зубы, а их тела покрывала черная шерсть. [7]

С образом великанши Маго связывают множество сохранившихся легенд о некой богине-прародительнице, благодаря которой на земле появились острова, вулканы, горы и т. п., хотя с распространением буддизма и китайских учений статус Маго Хальми как творца временами терялся.

Популярен миф, в центре которого находится фигура Маго-творца, описанный в исторических записях Пак Чжесана «Цзинсимнок» (澄心錄), которые он вел во времена существования государства Силла. О самом Пак Чжесане нам известно благодаря «Самгук саги», где упоминается, что он являлся чиновником и основателем клана Пак Ёнхэ. Считается, что «Цзинсимнок» – только исследование на основе воспоминаний о некогда утерянном первоисточнике, написанном с целью систематизировать корейскую мифологию.

В «Цзинсимнок» описание зарождения вселенной и мира начинается с необъятной темноты в основе всего.

Со временем небо и земля разделились, и спустя эпохи в небе появился яркий луч света. В этом свете родились восемь звуков, которые претерпели миллионы преобразований, породив солнце, луну и звезды. В последующие эпохи эти восемь звуков видоизменялись вновь и вновь, пока на свет не появилась Маго. Построив самый высокий на земле замок, Маго стала жить в нем вместе с восьмью звуками.

Космогонические мифы, основанные на творении через звук, лежат в основе многих религий. Главный пример – христианство, где, по «Ветхому Завету», Бог сказал: «Да будет свет. И стал свет», то есть мир творился при помощи слова. В индуизме важнейший звук – мантра «ом», первичный звук вселенной. В японской мифологии существует понятие «котодама» – «душа слова», понятие, лежащее в основе синтоизма. Учение котодама предполагало, что каждый звук содержит мистическую силу творения и способен влиять на мир.

Помимо мифа о сотворении мира Маго через звуки, популярен иной сюжет про великаншу и ее влияние на мир.

Когда-то мир был лишен солнца и луны, и в нем жила великанша по имени Маго. Во сне ее храп достигал такой силы, что от грохота и тряски небо рухнуло, а земля раскололась. Маго продолжала видеть сны и не подозревала, что в мире творится хаос. Но однажды она проснулась от желания помочиться: стоило ей потянуться, небо и перемешанные звезды тут же вернулись на место – так возникли солнце и луна.

Звезды поднялись на небо и стали влиять на землю – случился потоп, от которого люди спасались, взобравшись на образовавшуюся гору. Но под тяжестью людей гора вдруг зашипела и стала оседать. Люди были вынуждены вернуться на землю, откуда им открылся вид на гору, и тогда они поняли: то было колено Маго.

Наконец великанша помочилась, что спровоцировало очередное наводнение. Уровень моря стал подниматься, а Маго как ни в чем не бывало снова легла спать. Голову она уложила на гору Халласан [остров Чеджудо], правую ногу протянула к Восточному мору, левую – к Западному. Однажды проснувшись от скуки, Маго увидела, что море поднялось и затапливало землю. Тогда она стала подниматься – уперлась руками в дно моря, и там, где пальцы царапали землю, выросли горы. Вскоре на том месте родился полуостров – тот самый, что сегодня зовется Корейским.

Поднявшись, Маго вздохнула, и этот вздох обратился в тайфун – так появилась пустынная равнина Маньчжурии. Затем великанша проголодалась, а так как земледелия еще не существовало, она решила съесть то, что было перед ее глазами. Так Маго проглотила гору, только вкус ей так не понравился, что вскоре она выплюнула ее. Пережеванная гора упала на север полуострова, и сегодня ее называют Пэктусан. Так Корейский полуостров принял вид, ныне нам известный.

В данном мифе фигура Маго играет ту же роль, что, к примеру, великан Имир – в скандинавской или Паньгу – в китайской мифологии. Маго выступает в качестве первозданного существа, повлиявшего на мир одним своим существованием. Можно сделать вывод, что великанша Маго, как и миф о сотворении мифа силой звука, – универсальный неизмеримый образ первосущества, ключевой в корейской мифологии.

Особенно популярен образ Маго в шаманской мифологии Корейского полуострова – там она предстает уже молодой красавицей, а не хтонической великаншей. Именно этот образ со временем популяризировался благодаря современным корейским сериалам (дорамам).

С образом Маго связывают сюжеты сказок о Сольмундэ Хальми – великанше острова Чеджудо (провинция Чеджу). Сюжеты о Сольмундэ связаны с огненной стихией, так как остров имеет вулканическое происхождение. На вершине горы Халласан располагается жерло спящего вулкана. По преданиям, Сольмундэ Хальми имела огромное тело, из которого возник вулкан Халласан. Этот троп имеет схожие черты с существующими в других мифологических системах, в которых фигурирует великое первосущество – великан, чьи действия или даже мертвое тело превращаются в рельеф: горы, острова, источники и т. п.

В скандинавской мифологии из тела великана Имира первые боги сотворили мир; в китайской – из мертвого тела Паньгу появились горы, реки, солнце и луна. В традициях, распространенных на вулканических территориях, персонажи нередко обретают ярко выраженные «огненные» черты: на Гавайях богиня Пеле расплавляет и формует острова потоками лавы, что объясняет и непрерывность извержений, и появление новых жерл. Близок к этому и кельтский образ Калиах – старухи-великанши, «складывающей» горные гряды и каменные осыпи, а следами ее деяний называют конкретные вершины и каменные поля в Гэльском мире. Корейские сказки о Маго и Сольмундэ вписываются в этот популярный троп, известный фольклористам как мотив «мир создан из тела/деяний великана».[44]

В корейской мифологии особенно показательны локальные объяснения рельефа острова Чеджудо – конусов и массивов центральной горы Халласан. Через деяния Сольмундэ Хальми люди, к примеру, объяснили, почему остров не соединен с материком. По сюжету сказки, бабушка Сольмундэ согласилась возвести мост между материком и островом, но взамен потребовала от местных жителей собрать 100 мотков шелка для изготовления одежды. Люди собрали только 99 мотков, и великанша отказалась им помогать.

Драматичен в фольклоре Чеджудо миф о гибели великанши. У Сольмундэ Хальми было 500 сыновей (из-за чего миф часто называют «Сказ о Пятистах генералах»), которым она варила похлебку в громадном котле. По неосторожности Сольмундэ упала в котел с кипящим варевом и погибла. Вернувшись домой, сыновья принялись за еду, не подозревая о произошедшем. Только самый младший обратил внимание на кости в похлебке. Поняв, что это останки их матери, они не выдержали груза скорби и ужаса. В мучениях от чувства вины все пятьсот братьев кинулись в море, где обратились в базальтовые столбы и отдельно стоящие камни. В локальных преданиях каменные скопления у берегов острова по сей день называют «Пятьсот генералов». Эта история одновременно объясняет происхождение формы рельефа и социокультурный контекст: сюжет комментирует пределы сыновних долга и верности, а также травматический опыт нехватки пищи в островном сообществе, где память о голодных годах всегда оставалась социокультурным фоном для многих сюжетов.[45]

Сближение образа Сольмундэ с великаншей Маго не говорит о заимствовании сюжетов одного племени у другого, а демонстрирует решение одной и той же «геологической загадки» мифологическими средствами: персонификация ландшафта через фигуру хтонической прародительницы, телесность и труд которой объясняют происхождение вулканов, гор и морей – уникальных территориальных особенностей ландшафта.

Из-за относительной изоляции острова Чеджудо у местных племен сформировались уникальные социокультурные нормы. Среди них – матриархальная структура семьи, где главным добытчиком являлась хэнё, то есть ныряльщица за моллюсками и другими морскими продуктами. Уникальность явления заключается в отсутствии оборудования у ныряльщиц, которым удавалось погружаться на глубину до 20 метров.

Сольмундэ и Маго предстают не в обликах типичных греческих богинь, а именно в фольклорных шаманских образах, легко воплощающих даже элементы поведения трикстера: несмотря на титанический труд, великанши могут быть неловкими, а их деяния порой приводят к разрушениям. Объединяет тропы геогения – то есть распад тела первосущества и появление из его останков мира или ландшафта. В итоге в корейской мифологии особенности территории продиктовали формирование характеристик у образов первотворцов. Сольмундэ можно считать или одной из ипостасей Маго, или автономным образом, через который жители Чеджудо объясняли возникновение острова.[46][47]