Это был один из тех редких случаев, когда я увидела Кингснейка не в форме и доспехах, а в чем-то другом – не считая случаев, когда он был обнажен. Мы прошли по секретной тропе под половицами к внешней стороне Грейсона, где нас уже ждал его вороной жеребец.

– А как же Клык?

– Клыку нужно личное пространство.

– Он так сказал?

Кингснейк взял поводья лошади и забрался в седло.

– Можно ли винить его? Учитывая все то, что он слышит…

Мои щеки покраснели. Я даже не думала об этом. Клык был в соседней комнате, висел на дереве и слушал наши грязные разговоры.

Кингснейк протянул руку.

Я проигнорировала этот жест и залезла сама. Я села в седло позади него и тут же обвила руками его талию. Это напомнило мне о нашем путешествии сюда, когда мы ненавидели друг друга по-другому.

Кингснейк уперся пятками в стремена и пустил лошадь галопом.

Было так же страшно, как и в прошлый раз, но я сдержалась и не стала жаловаться.

Мы покинули город Грейсон и отправились в горы, пройдя по проторенной тропе вверх, по склону холма, мимо могучих дубов. После часа упорной езды мы достигли вершины горы – цветочного луга под прямыми солнечными лучами. Нам предстал живописный образ весны.

Я слезла с лошади и пошла по полю. Солнечный свет падал прямо мне в лицо, а тепло проникало сквозь одежду к обнаженной коже. Я закрыла глаза и просто наслаждалась этим – пока меня не осенила мысль.

Я обернулась и увидела, как Кинснейк отвел лошадь в тень дерева, полностью открытого для солнечного света, но защищающего от него. Он привязал лошадь к ветке, но оставил достаточно места, чтобы она могла пастись и пить воду, которую он ранее налил.

Я продолжала смотреть, совершенно сбитая с толку его уязвимостью.

Затем он открыл одну из сумок, прикрепленных к седлу, вытащил небольшую корзинку и поставил ее на траву. На краю обрыва открывался потрясающий вид на океан, который холодил кожу, – высоко над облаками, вдали от тумана.

Одетый в рубашку с короткими рукавами и брюки Кингснейк сел в тени дерева, положив руки на колени. Некоторое время он смотрел на океан, прежде чем встретил мой озадаченный взгляд.

Я села рядом с ним.

– Я думала, ты не можешь подвергаться воздействию солнечного света.

– Это было лишь твое предположение.

– Но ты путешествуешь только ночью… и избегаешь дневного света.

– Это правда, но это не значит, что я не могу его выносить. – Он снова посмотрел на океан. – Поскольку люди видят нас только в темноте, они полагают, что дневной свет убивает нас. Правда в том, что за нашу жизнь мы можем выдержать лишь определенное количество солнечного света, и как только мы достигнем предела, мы погибнем.

– И каков предел?

– Никто точно не знает. Но мы полагаем, что дело в светочувствительности. Чем более чувствительными к свету мы становимся, тем ближе к краю. Это дерево закрывает меня от света, но не полностью, поэтому я чувствую небольшое жжение.

– Нам совсем не обязательно было приходить сюда сегодня.

– Я знал, что тебе нужно отдохнуть от заточения. И когда я был живым, мне нравилось находиться на улице… чувствовать, как солнце опаляет мое лицо во время долгой поездки.

Он посмотрел на океан, слегка щурясь, потому что лучи все еще были мощными, даже в тени.

Моя спина ощущала солнечное тепло, и это было божественно.

– Так вот чего тебе не хватает?

Он долго не отвечал.

– Я не скучаю по многим вещам… но по этой – скучаю.

– Какой была твоя жизнь? Где ты жил?

– У моей семьи были сельские угодья за пределами Северного Королевства. Я построил свой дом с нуля. Мы выращивали урожай, разводили скот – ничего гламурного.

Я попыталась представить его покрытым грязью после тяжелого рабочего дня, но не смогла. Я могла принять лишь одну его версию – короля вампиров, в форме, с мечом на бедре и с той силой, которую излучали его глаза.

– Что случилось с твоей матерью?

После паузы он снова посмотрел на меня.

– Почему ты думаешь, что с ней что-то случилось?

– Ты сказал, что твой отец и братья еще живы. Но никогда не упоминал мать.

Он слегка кивнул.

– Это печальная история.

Я не стала требовать большего, полагая, что вопрос закрыт.

– Мой отец отвез нас в Северное Королевство, чтобы продать наш урожай. Мама была дома одна, но мы знали, что она справится. Однако эти мародеры не были обычными людьми. Они не только забрали все наши монеты и ценные вещи, но… они сделали с ней ужасное… а потом сожгли ее заживо.

Я тихо вздохнула, не в силах поверить, что кто-то способен на что-либо столь отвратительное.

– Мы умоляли короля поймать этих мародеров, потому что наш дом был не единственным, на который они тогда напали. Но он так ничего и не сделал. Мой отец уже не был прежним после того, как потерял мою мать. Так и не оправился от чувства вины за то, что оставил ее.

– Мне очень жаль…

Он замолчал, и выражение его лица было суровым, как и всегда, не выражало ничего больше.

Но в глубине… я почувствовала это. Печаль. Я впервые почувствовала от него такие эмоции. Она напоминала черную береговую линию в темноте, омытую низкими волнами – слишком разбитыми, чтобы подняться выше. Вечная пустота.

– Мы пытались сами найти мародеров, но годы шли, а возмездие не наступало. Мой отец начал уставать, становясь старше, и в какой-то момент он испугался, что окажется слишком слаб, чтобы сражаться с ними. И вот как он стал Первородным.

– Он один из Первородных вампиров…?

– Он – Первородный. – Он повернулся и посмотрел на меня. – Самый первый. Нас обратили позже, сделав более молодым поколением.

– Вы нашли мародеров?

– В конце концов нам это удалось.

– И?

– Как только мы нашли, сожгли их заживо.

Их смерть не вернула бы его мать, но это все равно было необходимо.

– Понятно.

Мы молча сидели в уютной тишине, и теплый ветерок шевелил наши волосы, а тени медленно перемещались по мере того, как солнце плыло по небу.

– Вайпер – один из твоих братьев? – внезапно спросила я, в ту же секунду поняв связь.

– Да.

– Я вижу, какие у вас отношения. У тебя есть еще один?

– Кобра.

– Так… он из вампиров Кобры?

– Верно.

– Это тот, к кому ты ходил, когда мы путешествовали?

– Да.

– Ты не мог послать ворона?

– Кобра – тот, с кем надо встречаться лицом к лицу.

– Вы не близки?

Некоторое время он ничего не говорил.

– У нас разные идеологии.

– Что это значит?

– Мы вежливы друг с другом из-за нашей родословной, но мы презираем друг друга почти во всем остальном.

– Это очень плохо.

– Это неизбежно. Ты утверждаешь, что вампиры рода Кингснейк варвары, и ты ненавидишь нас всеми фибрами своей души, но, если бы ты встретила вампиров Кобры, мы бы показались тебе святыми – ты бы ценила нас, как добрых соседей.

– Почему?

Он посмотрел на меня.

– Ты уверена, что хочешь знать?

– Думаю, да…

– Их королевство – крепость в горах. Оно неприступно снаружи, но внутри есть долины и реки. В их владениях есть целая цивилизация людей, которые живут обычной жизнью, занимаются сельским хозяйством и ремеслами… но их истинное предназначение – кормить вампиров. Спасения нет, если только они не побегут прямо через гору, полную вампиров. Ты можешь себе представить, что происходит с теми, кто пытается.

Это было настолько ужасно, что я потеряла дар речи.

– Теперь мы не такие уж плохие, не так ли?

Я посмотрела вниз на длинные стебли травы подо мной, их ярко-зеленый цвет напоминал мне о лете. Эти люди родились в этих горах… и умрут здесь же. Они никогда не знали жизни снаружи. Понятия не имели, насколько на самом деле огромен этот мир.

– И ты просто позволил этому случиться?

– Я что, по-твоему, похож на святого?

– Ну, ты не можешь утверждать, что многим лучше их, если знаешь об их преступлениях, но ничего не делаешь.

Он слегка покачал головой.

– Я не буду вмешиваться.

– Почему?

– Потому что будет только хуже.

– Каким образом?

– Если я лишу их источника пищи, как ты думаешь, что они сделают?

Я уставилась на него.

– Они найдут еду где-нибудь еще. Например, в Рейвентауэре. Они придут ночью и всех убьют. Вся ваша деревня будет уничтожена в одночасье. Ты бы этого хотела?

Я отвернулась.

– Одна проблема решится, но появится другая.

– Вот почему я ненавижу вампиров, – пробормотала я себе под нос.

Он явно услышал меня, потому что его глаза враждебно прищурились.

– Если бы вам, вампирам, не приходилось есть невинных людей, это не было бы проблемой. Оборотни ужасны, но в горах они держатся особняком. Мы не беспокоим их, они не беспокоят нас. Мы можем мирно сосуществовать. Но нельзя мирно сосуществовать с вампирами.

– С Эфириалами тоже невозможно сосуществовать.

– Ну, они нас ни разу не беспокоили, так что…

– Не считая того, что они всех вас отравили, – огрызнулся он.

– У тебя нет доказательств…

– Ты думаешь, что эта болезнь возникла из ниоткуда? Так не бывает. Никогда в нашей истории никакая болезнь не поражала настолько огромные массы населения. Другого объяснения нет.

– Если только вы, ребята, не сделали это…

– Какая нам от этого выгода? – воскликнул он. – Зачем нам отравлять воду, которую мы пьем? Ты просто не хочешь признавать правду, не можешь справиться с мыслью, что ваши боги на самом деле злые.

Я молча отвернулась.

– Позволь мне просветить тебя. Любой, кто обладает властью, является злом. Нельзя получить одно без другого.

Я продолжала избегать его взгляда, но ответила:

– Почему тебя волнует, ненавижу ли я тебя? Как только мы найдем решение нашей проблемы, я вернусь к своей жизни, а ты вернешься к своей.

Кингснейк молчал.

Мы сидели вместе, но ни один из нас уже не хотел находиться здесь. Уют исчез, осталось только напряжение.

– Если твои мать и отец погибли, кто ждет тебя дома?

Вопрос заставил меня обернуться.

– Мужчина?

Его глаза стали зелеными, налитыми моей кровью, и его тело напряглось гораздо больше, чем раньше. Независимо от того, были ли его глаза зелеными или карими, они оставались прекрасными, но изумрудный цвет делал его взгляд гораздо более выразительным.

– Нет.

– Тогда какой смысл тебе возвращаться?

– Во-первых, меня будут окружать люди, которые не захотят меня съесть. И во-вторых, я могла бы помочь восстановить нашу общину и послужить королевской семье…

– Послужить королевской семье? – перебил Кингснейк. – Давай проясним ситуацию: вы никому не служите.

Мои глаза прищурились.

– Король служит своему народу, а не наоборот. Я бы отдал жизнь за своих подданных, а не прятался бы в замке, пока мой народ на улицах терпит бедствие. Король Элиас смешон, как и все его предки. Уважать его неуместно.

– Ты встречался с ним лишь однажды…

– И он отдал своих людей без боя. Думаешь, я бы позволил этому случиться? Я бы обнажил клинок и пролил бы кровь за свой народ. А он просто уступил, как трусливый пес.

– Ты вампир. У него не было шансов…

– Это неважно.

– Он никогда не хотел быть королем…

Теперь прищурился Кингснейк.

– И откуда ты это знаешь?

В моей голове пронеслись воспоминания: мы Элиасом крадемся по гостевым комнатам, которыми никто никогда не пользовался, держась в тени и продолжая роман, из-за которого меня изгнали бы из Рейвентауэра, если бы кто-нибудь узнал. Но я не стану. Я не расскажу об этом Кингснейку.

– Раньше я работала горничной в замке.

Глаза Кингснейка были прикованы к моему лицу. Они не метались. Он не прерывал взгляда.

Мои щеки внезапно стали горячими от его внимания. Как будто признание было написано у меня на лице, а я чувствовала, что он мог читать мои мысли, чувствовать эмоции так же, как я чувствовала его. Когда его взгляд стал слишком пристальным, я отвела глаза, боясь, что он раскроет мою тайну, если будет продолжать смотреть.

Огонь и ветер соединились, создав бурю, которая разнесла мир на куски, а затем подожгла его. Гнев настолько пылающий, что, лишь ощущая его, я обожглась. Я почувствовала себя заклейменной скотиной – пламя охватывало каждый дюйм мой кожи. Злость, такая мощная, такая устрашающая, взорвалась по всему его телу.

И я действительно испугалась.

Это была сила, которая могла уничтожить весь мир, и она была направлена прямо на меня.

Кингснейк поднялся на ноги и подошел к лошади.

– Нам пора возвращаться.

Его голос оставался спокойным, как тихие капли дождя – тому, что Кингснейк чувствовал внутри.

Я обернулась, чтобы посмотреть на него, и увидела, как он отвязывает лошадь от дерева. Его лицо было суровым, но привычным.

– Почему ты злишься?

Он освободил лошадь и забрался в седло, все еще находясь в тени дуба.

– Я не злюсь.

Кингснейк посмотрел на меня с выражением, которое ничего не выдавало, но буря, подобная апокалипсису, по-прежнему бушевала внутри него.

– Нет, ты злишься.

Мне следовало бы закрыть рот, но я ничего не могла с этим поделать. Кингснейк ответил спокойно, но лесной пожар, который горел вокруг него, твердил иначе. Это было невыносимо, и я скучала по силе его желания, по тому, как он заставлял меня чувствовать себя единственной женщиной, которая могла вскружить ему голову.

Кингснейк смотрел на меня прищуренными глазами, нахмурив брови. Он продолжал пристально глядеть, как будто читал меня так же, как и минуту назад.

Я заставила себя сказать что-нибудь еще, чтобы замести следы, на случай если он придет к выводу, которого я так боялась, – откроет тайну, которую я унесу в могилу:

– Я вижу это по твоему лицу…

Его гнев мгновенно исчез, не оставив после себя ничего, кроме пепла и сажи. Осталась лишь пустота, и я боялась того, что это может означать. Он протянул мне руку.

– Пойдем.

* * *

Когда я оказалась на лошади, Кингснейк не сказал мне ни слова. Мы поехали обратно в Грейсон, свет медленно угасал по мере приближения вечера. Мы вернулись тем же путем, которым и пришли, – через потайной туннель. Один из его солдат отвел лошадь обратно в конюшню. Когда же мы вернулись во дворец, Кингснейк, взяв инициативу, первым вошел в наши общие покои.

Он завел руки за спину и стянул рубашку через голову, обнажая рельефную спину с крепкими мускулами. Затем откинул рубашку и сбросил ботинки, расстегивая штаны.

Я решила оставить предыдущую тему, и, судя по его спокойному настроению, похоже, он тоже решил все забыть.

Я прошла мимо него, и вдруг мое тело рванулось вперед и ударилось о кровать. Я оперлась на ладони и слегка подпрыгнула на матрасе, издав тихий вздох от шока. Когда же я наконец оглянулась через плечо, увидела Кингснейка у кровати. С маниакальным блеском в глазах он поднял мою одежду, оголяя белые бедра.

В тот момент, когда наши глаза встретились, воздух в комнате наполнили неистовство и злоба. В его глазах горел ревностный блеск, который выглядел ужасно, устрашающе. Больше я не могла смотреть, потому что он схватил меня за волосы и дернул голову назад, заставляя меня смотреть в потолок и еще глубже выгнуть спину.

Затем его твердость, жгучая и неумолимая, пронзила меня. Волна боли, острая и ясная, заставила меня ахнуть. Я инстинктивно сжалась, но он силой вернул мое тело под свой контроль, его железная хватка не оставляла места для неподчинения.

Он прижимался ко мне все теснее, наблюдая, как я вздрагиваю от его обжигающих ласк. Каждое его касание, сильное, порочное, вызывало у меня лишь одно желание: прильнуть к нему поцелуем и больше никогда не отпускать.

– Ты когда-нибудь чувствовала нечто подобное?

Все мое тело дрожало, ведь движения были такими глубокими. Я застряла в неудобном положении из-за того, что он держал меня за волосы, а прогнувшаяся поясница болела. Но мне было так хорошо, так чертовски хорошо, что я даже больше не чувствовала себя самой собой.

– Отвечай мне.

Он каким-то образом увеличил скорость, хватая меня еще сильнее. Еще мгновение назад я даже не была возбуждена, а теперь была на грани. Я была чертовски близко, и, если я не подчинюсь, он лишит меня этого.

– Только с тобой…

Заключив в страстные объятия, он толкнул меня лицом в простыни. Теперь мы могли стать еще ближе. От одной мысли о том, что он настолько рядом, мои глаза залились слезами наслаждения. С криком блаженства я почувствовала, что приближаюсь к самому краю, и слезы полились с моих глаз, впитываясь в простыни.

– Чертовски верно.

Его финальная дрожь, выдох и волна тепла стали кульминацией. И тогда, без предупреждения, он отделился от меня, оборвав связь так же стремительно.

Я лежала, изнуренная, хоть и почти не двигалась.

Он оставил мое тело и оделся.

Я же поднялась и села на край кровати.

Кингснейк одевался торопливо, явно отчаянно желая уйти как можно скорее.

Я не была уверена, что заставило меня это сказать, но слова вырвались наружу:

– Кто такая Элласара?

Кинснейк застыл на месте, и его глаза встретились с моими. Он несколько раз вздохнул, глядя на меня, не говоря ни слова. Прежний гнев вернулся с новой силой, поэтому его эмоции было трудно считать.

Он выбежал и захлопнул за собой дверь.