Я проснулась одна.

Не осталось никаких признаков того, что Кингснейк был у меня, кроме пары капель крови на простынях. Поднос стоял в конце стола, и тарелки были пусты, хотя я не помнила, как ела.

Я чувствовала себя намного лучше.

В этот момент слабость ощущалась как туман, как далекий сон. Эйфория смылась, как ил со дна реки, а потом ручей пересох. Кингснейк пил мою кровь столько, сколько мог, и я задавалась вопросом, как долго он бы продолжал это делать, если бы я не попросила его остановиться.

Удивительно, что он вообще остановился, особенно в тот момент, учитывая прилив удовольствия, пронзивший его тело… и ту твердость тоже.

Воспоминание вернулось ко мне ясно и четко, будто я снова почувствовала это своим телом. Думаю, он все-таки был не совсем мертв…

Когда я встала с кровати, мои ноги поначалу дрожали, но потом я расходилась и почувствовала себя нормально. Я приняла душ, переоделась, а затем выглянула на улицу и поняла, что уже почти ночь.

Теперь я спала по вампирскому графику.

В дверь постучали.

– Его Величество ждет вас.

– Вы можете войти.

Слуга вошел в мою комнату без подноса в руке.

– Чего же он хочет?

– Чтобы вы разделили с ним ужин.

Ужин? Вампиры едят еду? Или ужин – это я? Он же не думает, что получит от меня новую порцию крови так быстро?

– Я буду есть или…?

– Вы оба будете. Присоединяйтесь к нему в столовой, когда будете готовы.

Он закрыл дверь.

Я стояла целую минуту, пытаясь понять, что делать.

Я надела одно из черных платьев из моего шкафа, обула прилагавшиеся к нему туфли на каблуках и прошла по коридорам дворца, пока не добралась до столовой – просторной комнаты с окнами от пола до потолка, из которых был виден океан. Кингснейка невозможно было разглядеть, ведь было уже темно, но я точно знала, что он там.

Кингснейк уже сидел спиной к окну, в королевских одеяниях, без доспехов.

Он поднял глаза, как только я вошла в комнату. Его взгляд был тяжелым, что подсказало мне – он не будет отворачиваться. Такой взгляд заставил меня нервно сглотнуть.

Я подошла к столу и села под огромной люстрой со свечами. Странно это, ведь во дворце было электричество. Теперь между нами было всего несколько футов, и запах сандалового дерева снова ударил в нос.

Я хотела задать вопросы, но его пристальный взгляд усмирил меня. Он никогда раньше не смотрел на меня так. Это был взгляд, которым воин смотрит на своего врага через поле боя. Именно так орел смотрит на добычу, прежде чем сломать ей шею клювом. В его взгляде читалась та же сила, но без угрозы.

И я ничего от него не почувствовала. Вообще ничего.

Слуга прервал обмен взглядами, поставив на стол две тарелки и два бокала. Он налил вино и тихо вышел, чтобы мы могли насладиться трапезой. Это был полусырой стейк с жареным картофелем и спаржей. Я посмотрела на его тарелку и увидела то же самое.

– Я думала, вампиры не едят.

– Ты ошибалась.

Он положил салфетку на колени, взял посуду и нарезал мясо.

Я видела, как он положил кусок в рот, как его твердая линия челюсти двигалась и сжималась, пока он жевал. Когда же он проглотил кусок, его горло напряглось. На лице была небольшая тень, тонкий намек на волосы, и я задумалась, брился ли он сегодня.

Он потянулся за бокалом вина и сделал глоток.

– Ешь.

Я вздрогнула, когда осознала, что просто сидела и смотрела.

– Так… почему бы тебе просто не поесть вместо того, чтобы питаться кровью?

– Потому что еда предназначена для удовольствия, кровь – для поддержания жизни.

Он откусил еще один кусок, оторвав локти от стола и выпрямив спину. Я не ожидала, что у кого-то вроде него есть манеры.

– Я рада, что меня сегодня нет в меню.

– Некоторое время мне не нужно будет есть. Вот насколько сильна твоя кровь.

* * *

Только взглянув снова, я заметила перемену в его внешности. Она была едва уловимой – в яркости его глаз и кожи. Его плечи тоже казались немного больше, они поднимались выше, чем раньше.

– Тогда почему ты попросил меня присоединиться к тебе?

– Потому что я так захотел.

Сказал, как топором обрубил. Он словно вообще не любил никаких вопросов.

А я не знала, как с ним разговаривать, не задавая вопросов. Я решила замолчать, сосредоточившись на еде и ожидая, объяснит ли он повод этого ужина при свечах.

Когда прошло пять минут молчания, я поняла, что этого не произойдет.

– Как ты себя чувствуешь? – задал он наконец свой первый вопрос.

– Лучше.

Я чувствовала себя очень слабой. Настолько слабой, что не смогла бы отразить никакое нападение. Еда и сон помогли мне восстановить силы, но мне не понравилось то, что я почувствовала после его укуса.

– Хорошо, что я попросила тебя остановиться. Иначе ты бы этого не сделал.

– Сделал бы.

– Возможно, когда я была бы уже мертва.

В его глазах сверкнуло раздражение.

– Ты можешь доверять мне.

– Будто я когда-нибудь смогу доверять вампиру…

Его взгляд стал раз в десять злее.

– Я остановился сам, когда проверил свою силу. И я остановился в тот момент, когда ты меня попросила. Я заслужил больше уважения, чем ты ко мне проявляешь.

– Уважения? – недоверчиво спросила я. – Я должна уважать тебя за то, что ты съел часть меня, а не всю целиком?

Он прищурился.

– Ты, наверное, хочешь узнать, что с тобой сделают другие…

– Ты поддерживаешь во мне жизнь только для того, чтобы продолжать питаться. Не веди себя так, будто это не корыстно.

Тишина. Тяжелая тишина. И резкая вспышка.

– Это корыстно. Очень корыстно. Но это выгодно и для тебя.

– Выгодно для меня? – переспросила я, не веря своим ушам. – Я жертвую собой, чтобы помочь своему народу. Это чертовски самоотверженно.

– Я не согласен.

Мы пристально посмотрели друг на друга, забыв об ужине.

– Ответь мне.

Я смотрела на него через стол, желая разбить тарелку о его голову.

– Что тебе удалось распознать в моей крови?

Его взгляд был твердым, как камень под нашими ногами.

– Что не так?

Пламя вспыхнуло снова, поднявшись по стенам и поглотив здание.

– Это сложно…

– Ты даже не пытаешься. Тебе просто это нравится.

Кингснейк тяжело вздохнул сквозь стиснутые зубы.

– Ты не понимаешь…

– Я понимаю, что ты ублюдок. Вот что я понимаю.

Его взгляд был смертоносным. Постепенно языки пламени отступили, вернув комнату в прежнее состояние. В комнате начал медленно гаснуть огонь, и наступила тишина.

– Мне нужно привыкнуть к вкусу, прежде чем я смогу объективно оценить свойства крови.

– Ты ведешь себя, как подросток, которому нужно пару раз покувыркаться, прежде чем он научиться сдерживаться.

Его взгляд похолодел.

– Так и есть.

– Ну, я не хочу оставаться здесь дольше, чем нужно.

Его локти коснулись стола, и он сложил руки вместе.

– И я уверена, ты тоже хочешь, чтобы я ушла.

Кингснейк ничего не ответил.

Меня охватила тревога, заставившая пальцы под столом задергаться.

– Ты обещал, что отпустишь меня…

– Я знаю, что обещал.

– Ты не можешь отказаться от своего слова…

– Что натолкнуло тебя на мысль, что я собираюсь так поступить?

– Я сказала, что ты, должно быть, хочешь, чтобы я ушла… и ты ничего не ответил.

Он снова долго ничего не говорил. Очень долго.

– Если я не хочу, чтобы ты уходила, это не значит, что я не освобожу тебя, когда придет время.

– Моя кровь настолько вкусна, что ты предпочитаешь терпеть меня, чем искать кого-нибудь другого, чтобы поесть?

Я знала, что я заноза в заднице. И чем больше я причиняла ему неудобств, тем сильнее он хотел закончить эту авантюру.

Его глаза смотрели на меня неподвижно и холодно.

– Твоя кровь не идет ни в какое сравнение.

Лед перетекал по моим венам, к горлу подступал ужас, от которого я не могла избавиться.

– Почему ты пригласил меня сюда сегодня вечером? Если не обсуждать противоядие от этой ужасной болезни и не есть меня, то почему?

Чего хотел от меня этот монстр?

Он смотрел на меня, прижав пальцы к нижней губе. Прошло десять секунд. Тридцать секунд. Потом целая минута. Его глаза были такими зелеными, что напоминали мох на деревьях. Обычно они были карими, как почва, но новый цвет радужки полностью изменил его внешний вид. Опустив руки, он откинулся на спинку стула.

– Я хочу большего.

Конечно, он что-то задумал.

– Ты сказал, что тебе какое-то время не нужно будет есть.

– Я говорю не о твоей крови.

Я вздохнула и в этот момент поняла, что неправильно считала его напряжение. Эмоции каждого человека специфичны. Люди ощущают их на разных уровнях, неодинаково. Так же и он выражал массу эмоций, как одну большую ослепительную ярость. Теперь я поняла, чего он хотел, и от этого мой желудок сжался.

Его глаза не отрывались от моего лица. Напряжение нарастало медленно, как дым в комнате, поднимающийся к потолку.

Во рту внезапно пересохло.

– Ты презираешь меня.

– Да.

Я вспомнила, как ощутила его, твердого, словно камень.

– Тогда зачем тебе…?

– Потому что твоя кровь сводит меня с ума.

Его взгляд стал слишком пристальным, и я отвела глаза. Никогда в жизни я не чувствовала себя в настолько уязвимом положении.

– Я хочу тебя. Тебя всю. Во всех мыслимых отношениях.

Я не сводила глаз с темного окна.

– Посмотри на меня.

Я не стала.

– Посмотри на меня.

Его властный голос заставил меня подчиниться.

– Я знаю, что это чувство взаимно.

– Это не так.

Он был так же неподвижен, как и все остальное в комнате, но в его глазах было столько энергии. Малейшее изменение. Малейшее движение. Он считывал мои реакции, впитывал мои эмоции так же, как я впитывала его.

– Твои лодыжки сомкнулись вокруг моей талии. Твои ногти впились мне в спину, я будто полностью погрузился в тебя, и ты не хотела, чтобы я останавливался. Мне жаль сообщать плохие новости, но это чувство взаимно.

– Это токсины в твоем яде. Ты сам сказал, что они заставляют жертв чувствовать себя хорошо.

– Заставляют расслабиться. Заставляют чувствовать удовольствие. Они не возбуждают, а я чувствовал, какой ты была, когда прижималась ко мне.

Я изо всех сил старалась сохранить невозмутимое выражение лица и не выглядеть смущенной, но это было не легче, чем сворачивать горы.

У этого был такой высокомерный взгляд, как будто он выиграл.

Будто я когда-нибудь позволю ему победить.

– Ненавижу сообщать плохие новости, но ты неверно истолковываешь мои действия.

На его губах была легкая ухмылка, а в глазах – игривость, которую я чертовски презирала.

– Виноват.

Я поднялась на ноги и отодвинула стул. В спешке он опрокинулся и ударился об пол. Я вылетела из-за стола в коридор, пытаясь уйти от этого отвратительного ночного охотника.

Я добралась до двери спальни, когда вдруг почувствовала, как большая рука схватила меня.

Я развернулась и толкнула Кингснейка, но он был таким тяжелым, что я лишь врезалась в стену. Он схватил меня, прижимая к стене и положив руку мне на горло. Он был настолько силен, что я не могла пошевелиться.

– Пожалуйста, не делай этого…

Меня лишили выбора, и я не могла соперничать с ним. Во всяком случае, не после того, как я позволила ему забрать мою энергию.

Еще мгновение назад его взгляд был жестоким, но теперь он немного смягчился.

– Я не справляюсь. Мне нравится брать женщин, которые умоляют меня не останавливаться и которые оставляют на моей спине следы от ногтей, не проходящие несколько дней. Я беру женщин, которые позволяют мне кусать их так сильно, как я хочу.

Я попыталась отвести глаза, но его рука заставила меня поднять подбородок, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Не сопротивляйся.

– Отпусти меня.

Я схватилась за его руку и попыталась освободиться. Но это было бессмысленно.

– Я сказал: не сопротивляйся.

– Пошел ты.

Я колотила руками так сильно, как только могла.

На Кингснейка это не произвело никакого впечатления, но он все равно решил меня отпустить.

Я бросилась в спальню и попыталась закрыть перед ним дверь.

Он оттолкнул ее и снова подошел ко мне. Пламя вырвалось из его тела и охватило всю спальню. Он вышел на новый уровень ярости, когда не получил того, чего хотел.

– Почему ты так себя ведешь?

– Потому что ты чертов монстр.

Мне хотелось схватить стул и швырнуть в его голову.

– Думаешь, я хочу спать с кем-то, кто веками питался моим народом? Думаешь, я бы переспала с мужчиной, который ночью вытащил моих друзей из домов и заставил их прийти сюда, чтобы накормить твоих собратьев? Я презираю тебя. Вы – чертово проклятие этой земли, и, если бы я могла убить вас всех, не убивая при этом своих, я бы это сделала.

Его сердитые глаза смотрели на меня, стоящую там, в тишине, и пламя пожирало занавески на окнах, одеяло на кровати. Наступила тишина. Кингснейк словно хотел что-то сказать, если бы только сумел найти нужные слова. Но потом он просто вышел из спальни, унося за собой пламя, сажу и дым.